Готовый перевод The Heroine Is Always Coveting My Husband / Героиня всегда зарится на моего мужа: Глава 13

Цинъдай кивнула, на мгновение задумалась и сказала:

— Собери всех, кого знаешь из врат ведьм. Я передам вам наследие. Но не бери тех, чья натура порочна. Поняла?

Гуань Цзин остолбенела. Не только она — все присутствующие замерли.

Это же наследие! Эта женщина так легко отдаёт его? Без условий, без требований, без вознаграждения — просто так, без колебаний?

Цзинмо тоже на миг растерялся, но в глубине души почувствовал, будто ожидал именно этого.

— Предводительница, вы правда это имеете в виду? Правда? — Гуань Цзин, дрожа от волнения и нетерпения, уже не дожидаясь ответа, сама утвердительно кивнула и торопливо заговорила: — Сейчас же соберу всех сородичей, прямо сейчас!

Цинъдай кивнула и продиктовала свой адрес и номер телефона, сказав, чтобы приходили, когда всё будет готово.

— Ладно, мне пора, — сказала она, взглянув на небо, где после всех этих хлопот уже начинало светать.

Гуань Яжоу сначала была ошеломлена, потом поражена, а теперь, услышав эти слова, наконец пришла в себя. Нахмурившись, она собралась её остановить.

Как бы то ни было, эта женщина внезапно появилась здесь без всяких объяснений — слишком подозрительно, чтобы просто так её отпускать.

— Вы…

Гуань Яжоу шагнула вперёд, но успела вымолвить лишь одно слово, как вдруг обнаружила, что больше не может говорить. Её голос исчез — она стала немой. На лице мелькнула паника, и она потянулась к горлу.

— Что вы сделали? — почти сразу заметили неладное несколько членов Пятой группы и тут же окружили Цинъдай, требовательно спрашивая.

Цинъдай бросила на них мимолётный взгляд, а затем, улыбаясь, обратилась к Ду Цзинмо:

— Всё-таки вежливость не помешает, как думаешь, министр Ду?

Под её взглядом Цзинмо вдруг почувствовал внутри нечто незнакомое.

Это было… удовлетворение.

— Она была невежлива. Прошу прощения, — сказал Цзинмо, не отводя взгляда от Цинъдай. Его глаза сияли решимостью, будто ничто в мире не могло его сбить с толку.

Члены Пятой группы опешили. Они и представить не могли, что их министр извинится.

Неужели солнце взошло на западе?

Так они и подумали, но больше не произнесли ни слова. Ведь перед ними стоял настоящий мастер, а тон Гуань Яжоу действительно был неуместен.

— Ха, — Цинъдай рассмеялась, услышав столь прямой и честный ответ, и провела пальцем по воздуху, рисуя невидимый знак.

На шее Гуань Яжоу вдруг жарко вспыхнул странный заклинательный символ, а затем исчез.

— Кхе-кхе-кхе… Я… я снова могу говорить! — закашлявшись, она осторожно попробовала голос и тут же радостно воскликнула.

— Вот оно — ведьминское заклятие. Действительно мощное, — сухо констатировал Цзинмо. Его лицо оставалось таким же холодным и невозмутимым, что делало его слова неоднозначными — то ли похвала, то ли критика.

Цинъдай всё так же улыбалась, прошла мимо нескольких членов Пятой группы, которые едва заметно окружали её, и направилась прямо к Цзинмо, оставив позади недовольный взгляд Гуань Яжоу. Снаружи её выражение лица не изменилось, но внутри она уже, наверное, хохотала до слёз.

Она знала: он действительно её хвалил, просто не умел этого выразить. А теперь, сказав это, наверняка мучается от смущения.

Действительно, едва Цзинмо почувствовал на себе всеобщие взгляды, он тут же пожалел о сказанном и машинально посмотрел на Цинъдай, боясь, что она обиделась. Увидев её прежнюю улыбку, он наконец перевёл дух.

Но чем ближе Цинъдай подходила к нему, тем сильнее напрягалось его тело — он вновь почувствовал давно забытое волнение.

Цинъдай смотрела на него, её глаза переливались, а потом она вдруг улыбнулась и взяла его за руку — лишь на мгновение, едва коснувшись, и сразу же отпустила. Цзинмо даже не успел опомниться.

— Меня зовут Цинъдай. Цин — как цвет зелени, Дай — как тёмная сажа для бровей, — прошептала она, наклонившись к его уху. Её слова прозвучали нежно и соблазнительно.

С этими словами она обошла его и ушла.

Цзинмо замер на месте, медленно пошевелил рукой, которую она только что коснулась. Ему всё ещё казалось, что он ощущает её мягкую, тёплую кожу. И в ухе ещё звучало дыхание, что коснулось мочки — трепетное, волнующее, заставляющее сердце биться быстрее.

Но это чувство мгновенно исчезло. Инстинктивно он обернулся, глядя на удаляющуюся спину Цинъдай, и нахмурился.

Она, кажется, расстроена. Почему?

На самом деле, как только Цинъдай скрылась из виду, её лицо мгновенно изменилось.

Когда она впервые увидела Цзинмо, ей сразу показалось, что что-то не так: она не ощущала того душевного союза, который должен был быть глубоко укоренён в её душе. Точнее, не то чтобы совсем не чувствовала — скорее, ощущение было смутным, зыбким, будто дымка.

Сначала она подумала, что он носит какой-то духовный артефакт, скрывающий союз. Но всё же не успокоилась и перед уходом проверила его ведьминским заклятием. Тогда она и обнаружила: душа Цзинмо неполна — ему не хватает одной части души и одного духа.

Как такое возможно?

Цзинмо — гений даосской школы, владеющий тайными практиками, защищающими душу. Как он мог потерять часть души? Без этих частей душевный союз не может быть полным — отсюда и его неясность.

Что произошло?

Неужели… неужели это последствия того, как он спас её в прошлом?

Цинъдай закрыла глаза, и вокруг неё повисла тяжёлая тишина. Через мгновение она вновь открыла их — теперь в них горела непоколебимая решимость. Неважно, так ли это или нет — она найдёт утраченные части и восстановит его душу. Пусть даже ценой всего, что у неё есть.

Цинъдай ушла. Гуань Цзин последовала за ней, поддерживая Лю Жоу-Жоу. Члены Отдела по делам аномалий тоже быстро разошлись.

Рассвело.

В Отделе по делам аномалий.

— Министр, тот еретический культиватор умер, — сказала Гуань Яжоу, входя в кабинет с мрачным лицом.

Цзинмо очнулся от задумчивости и кивнул, давая понять, что услышал. Его спокойное выражение лица говорило о том, что он не удивлён — подобное уже случалось не раз.

В последние годы по всей стране кто-то собирал души женщин с иньской судьбой всеми возможными способами. Это не первый случай, просто раньше эти женщины были не так важны, как Лю Жоу-Жоу. Ранее тоже ловили таких преступников, и каждый раз, как только они начинали раскрывать имя заказчика, тут же умирали — их души рассеивались. Очевидно, на них наложили некий запрет.

— Мы подготовились заранее, даже установили изолирующую ловушку-иллюзию и защитные талисманы, но всё равно не смогли остановить это, — продолжала Гуань Яжоу с отчаянием и разочарованием.

Цзинмо ничего не ответил, лишь махнул рукой, давая ей понять, что может идти.

Гуань Яжоу хотела что-то сказать, но так и не решилась спросить о той женщине. Взглянув на холодное лицо министра, она промолчала и вышла.

За закрытой дверью в кабинете снова воцарилась тишина.

Цзинмо откинулся на спинку кресла, одной рукой вертя в пальцах маленький черепаший панцирь, похожий на белый нефрит.

Только что он гадал с его помощью, пытаясь узнать происхождение Цинъдай. Выпал пустой расклад.

Ничего нельзя было определить.

Гадание не работает на самого себя и на тех, кто близок тебе по духу. Если попытаться — тоже получится пустота. Конечно, пустой расклад бывает и при гадании на божественных или бессмертных существ, но это маловероятно. А ещё, когда он впервые увидел ту женщину, в голове само собой возникло имя… Очевидно, в далёком прошлом, о котором он ничего не помнит, между ними была какая-то связь.

Кто она? Какова их связь?

Вспоминая, как его эмоции неизменно колеблются в её присутствии, Цзинмо задумался.

Цинъдай тоже думала об этом. Вернее, стоило ей остаться наедине с собой — и мысли снова возвращались к нему.

Под навесом стоял шезлонг. Ранним весенним утром яркое солнце пробивалось сквозь ветви яблони перед домом, отбрасывая на землю пятнистую тень.

Цинъдай спокойно лежала в шезлонге, греясь на солнышке.

Несколько дней назад отсюда ушли те молодые полицейские, но за последние два дня за домом вновь появились наблюдатели. Их аура была чистой, с отчётливой воинской жёсткостью — явно военные.

Это было нормально. Если бы за ней не следили, она бы удивилась: ведь она — неизвестная практикующая, внезапно появившаяся в Цзинду.

Интересно только, кто их прислал и каковы их приказы.

Едва Гуань Цзин вошла в переулок Пинъаньли, она сразу почувствовала неладное. Её лицо потемнело — ей было неприятно.

Среди практикующих нет таких, кто любил бы, когда за ними следят. Но приказ сверху — не обсуждается: бить или ругать их нельзя, остаётся лишь игнорировать.

Она проигнорировала наблюдателей и постучала в ворота:

— Предводительница, Гуань Цзин пришла с визитом.

Её голос был тихим и мягким — она знала, что хозяйка услышит. На самом деле, можно было и не объявляться, но всё же нужно было проявить должное уважение.

Пинъаньли — оживлённый переулок, где живут сотни семей. Большие четырёхугольные дворцы соседствуют с маленькими, без высотных зданий и чуждости. Люди здесь дружелюбны, часто ходят друг к другу в гости, а иногда прямо на улице расставляют столы — и весь день играют в маджонг, шахматы или карты.

В последнее время все обсуждали, что самый большой пятидворный комплекс в переулке продали: семья Сюй уехала, и пришли новые хозяева.

Старички и старушки не раз замечали, как Ту Сюн то и дело приходит и уходит. Но саму хозяйку никто так и не видел — с Нового года прошло уже четыре-пять месяцев. Поэтому появление незнакомого лица, которое сразу направилось к воротам, вызвало живой интерес.

Увидев, как Гуань Цзин подходит к двери, все невольно затихли и уставились на неё.

Гуань Цзин почувствовала эти любопытные взгляды и немного смутилась. Но тут же услышала, как Цинъдай передала ей мысленно, чтобы заходила. Она потянулась к воротам, чтобы открыть их.

Такое незнакомое лицо, да ещё и без того, чтобы кто-то открыл дверь изнутри — это уже перебор.

— Эй! Я тебя раньше не видела! Как ты смеешь просто так заходить? — не удержалась одна из бабушек.

— А? Мы с хозяйкой этого дома давно договорились. Могу входить без стука, — растерялась Гуань Цзин и пояснила.

— Покажи, как договорились, — смягчилась бабушка, но всё равно добавила.

— Девушка, не обижайся, мы просто перестраховываемся, — улыбнулся один из дедушек, съев чужого солдата.

— Да уж, сейчас воры такие хитрые… На днях один вообще спокойно зашёл в чужой дом и унёс вещи, пока все отвернулись. Вот времена… — вздохнул другой.

Гуань Цзин не знала, смеяться ей или плакать, но в душе стало тепло от их заботы. Она уже собиралась что-то ответить, как вдруг услышала шаги.

Обернувшись, она увидела Цинъдай.

Тонкие брови, выразительные глаза, изящный прямой носик и алые губы, будто всегда улыбающиеся.

На ней было платье из тёмно-зелёного бархата, подол спускался до середины икр, обнажая тонкие белые лодыжки. На ногах — белые туфельки. Белоснежные волосы свободно ниспадали за спину. Вид был настолько ослепительным, что все старички и старушки замерли, поражённые.

Цинъдай услышала слова бабушки и неторопливо вышла на улицу.

Она улыбнулась оцепеневшим соседям, кивнула в знак благодарности и молча махнула Гуань Цзин, приглашая её войти.

Как только дверь захлопнулась, соседи наконец пришли в себя.

— Ох, какая красавица!

— Ещё бы! Куда там звёздам!

— А я помню, что хозяин этого дома — мужчина. Почему здесь живёт она? Неужели…

— Не болтай глупостей! Такая красавица найдёт кого угодно, зачем ей он? — быстро остановил его другой.

— Да-да, я заговорилась, — согласилась бабушка, сожалея о своих словах.

В наши дни те, кто может позволить себе купить четырёхугольный дворец и жить в нём, — не простые люди. А ещё они умеют ладить с окружающими, поэтому общение с ними всегда приятно.

— Неудивительно, что она редко выходит. Такую красоту увидят — сразу начнут приставать.

— Верно, верно.

Люди ещё немного посудачили, а потом снова вернулись к своим играм.

Во дворе.

— Эти люди… Хорошо, что не стали дальше болтать, а то я бы им устроила урок, — покачала головой Гуань Цзин, в глазах мелькнул холод.

Цинъдай, напротив, оставалась совершенно спокойной.

http://bllate.org/book/6002/580902