Готовый перевод After the Genius Supporting Actress Awakened / Пробуждение гениальной второстепенной героини: Глава 22

Музыка — самое «прозрачное» из искусств: сердце музыканта нигде не спрячешь.

Цзян Фуяо уже пережила смерть.

Не вдаваясь в подробности, но в том, что значит пройти путь от надежды до гибели, она разбиралась лучше любого на свете.

Реквием — музыка, утешающая души усопших. Кто же лучше самого «умершего» знает, как утешить себя?

Та наивная студентка, полная мечтаний о будущем, под натиском обстоятельств постепенно скатилась до состояния, когда, истомившись в болезни, лежала без единого сочувствующего взгляда… А теперь вновь взяла в руки скрипку и даже смогла внести свой вклад в то, чтобы любимая ею классика снова заговорила с людьми.

Она пережила слишком многое, и не с кем было поделиться, не с кем разделить тяжесть.

С самого начала у неё была только она сама.

Ещё на собеседовании Янь Тунхэ, заметив, что уровень игры Цзян Фуяо вырос по сравнению со студенческими годами не на одну ступень, сразу понял: за эти годы она прошла через немалые испытания.

Но когда он услышал её собственное прочтение Шестой симфонии Чайковского, его буквально пронзило болью.

Что же такого случилось с этим ребёнком, что она уже постигла саму суть смерти?!

Шоу-бизнес — это действительно ад, где повсюду одно лишь слово: «пожирают»!

Оркестр «Любимец Шанхая» только недавно создали, и музыканты в нём, хоть и талантливы, были ещё молоды.

Они могли сыграть любую мировую классику и были уверены, что исполнят её достойно, включая эту самую Шестую симфонию.

Но это «достойно» существовало лишь до того момента, пока они не услышали версию Цзян Фуяо.

Горечь, мрак, скорбь, отчаяние…

Столько эмоций слилось в каждом движении смычка и каждом нажатии на струну.

А затем всё рассыпалось прахом и растворилось в ничто — «смерть».

Если при первом прослушивании дуэта с концертмейстером они ещё пытались оценить её технический уровень, сохраняя некоторое превосходство,

то теперь их охватило лишь потрясение, заставившее дрожать самые глубины души.

Великие произведения становятся великими именно потому, что они вечны и трогают сердца.

Но даже самое гениальное сочинение требует исполнителя, способного его выразить.

Когда в музыкальной школе ребёнок играет «Симфонию Судьбы», родители могут спокойно обсуждать между собой: «Сколько лет вашему ребёнку занимается музыкой? Где учитесь?» — и совершенно не реагировать на звучащую музыку. Но стоит им попасть в концертный зал и услышать ту же симфонию в исполнении профессионального оркестра — и они будут потрясены до глубины души, задумавшись о жестокости и непредсказуемости судьбы.

Потому что разница между этими двумя исполнениями — пропасть.

Как и между ними и Цзян Фуяо.

Они просто «играли».

А Цзян Фуяо — «воплощала».

— Моя игра окончена. Благодарю всех за внимание.

Когда последнее эхо затихло, Цзян Фуяо открыла глаза и вежливо поклонилась собравшимся.

Боль от воспоминаний осталась в прошлом. В конце концов, кто знает, не окажется ли беда началом удачи?

Вместо того чтобы предаваться самосожалению, она благодарна всем своим испытаниям — именно они позволили ей глубоко проникнуть в суть музыки и научиться её выражать.

Именно эта внутренняя свобода позволяла ей быстро «входить в роль» во время исполнения и так же легко из неё выходить.

Но те, кто слушал её, оказывались в противоположном состоянии — им было почти невозможно вырваться из водоворта чувств.

Звуки, казалось, продолжали витать в воздухе, пронзая душу холодом увядания и смерти, вызывая мурашки по коже.

Этот леденящий ужас проникал до самых костей.

Будто распахнулись врата ада, и все, кто сидел в зале, замерли на месте, не в силах пошевелиться, пока не окоченели от холода.

Музыка, что не умолкала в сердцах, оставляла после себя ледяное эхо. Прошла целая минута, прежде чем музыканты начали медленно приходить в себя.

Взгляды, которые они теперь бросали на Цзян Фуяо, больше не содержали ни капли сомнения или пренебрежения.

Теперь в их глазах читались изумление, восхищение и искреннее преклонение.

Какое значение имеет её степень бакалавра? Или то, что её называют всенародной злодейкой?

Ей всего чуть за двадцать, а уровень игры уже не уступает лучшим мировым скрипачам…

Даже если бы она собирала мусор на обочине дороги, её будущее всё равно было бы ослепительно ярким!

Свет софитов падал на её чуть склонённый профиль —

бледный, сияющий, но в то же время одинокий, как луна в ночи.

Янь Цзяньюань сжал кулаки на коленях.

Все эти годы Цзян Фуяо металась в шоу-бизнесе, её репутация была разрушена до основания, в то время как он целиком посвятил себя классике и даже стал концертмейстером оркестра.

Он думал, что давно уже не на одной ступени с ней.

Но оказалось…

Действительно не на одной ступени.

Просто он ниже её. И сильно недооценил её.

Не она была недостойна быть его соперницей — а он не был достоин быть её соперником.

Осознав это, Янь Цзяньюань стиснул зубы так, что губы заныли, но эта боль была ничто по сравнению с горечью в сердце.

Однако он не позволил себе утонуть в этом негативе.

Если уровень ниже — значит, ниже. Лучше потратить время не на зависть или поиск оправданий, а на самоанализ.

Глубоко взглянув на Цзян Фуяо, он закрыл глаза и начал в уме повторять первую часть симфонии, размышляя, как именно она сумела передать такую мощную эмоцию, и сравнивая каждый фрагмент со своей игрой в поисках различий в деталях.

То, что он стал концертмейстером, признанным и уважаемым остальными, объяснялось не только талантом, но и упорным трудом.

Музыканты уже привыкли видеть своего концертмейстера в любой момент «медитирующим» над партитурой.

«Ну конечно, разве не так и должно быть с настоящим концертмейстером?» — подумали они и с нетерпением повернулись к Цзян Фуяо.

Ведь там, где есть люди, есть и свои распри, и классическая музыка — не исключение. Но здесь, на «холодной скамейке», интриг куда меньше, чем в других сферах: большинство музыкантов живут искусством и мыслят проще.

Не нравится — так не нравится, восхищаешься — так восхищаешься по-настоящему.

Раньше они презирали Цзян Фуяо как «парашютиста», назначенного сверху, а теперь сгорали от любопытства: как ей удалось достичь такого уровня игры?

Но ведь десять минут назад они ещё сомневались в её праве вступить в оркестр! Как теперь подойти и расспрашивать о личном?

У них просто не хватало наглости.

Когда эмоции немного улеглись, все медленно поднялись со своих мест.

Янь Тунхэ, поглаживая стенку термоса сухими, словно веточки, пальцами, спокойно посмотрел на Цзян Фуяо. В его глазах читались сочувствие и нежность, но он ничего не спросил.

Если ребёнок захочет рассказать — рано или поздно скажет.

Если не захочет — любые вопросы станут лишь солью на открытую рану.

Он уже стар, и любопытство его не так велико. Ему хотелось лишь одного: чтобы этот ребёнок, наконец вернувшийся домой, смогла пройти по этому пути подольше…

И быть почаще счастливой.

Отведя взгляд, он увидел Гэн Цзиня и недовольно нахмурился.

— Независимо от того, соло это или ансамбль, я считаю, что Цзян Фуяо полностью соответствует требованиям для должности скрипачки в нашем оркестре. Её кандидатуру одобрили я и другие педагоги, а выбор в первой партии сделал лично концертмейстер. Ты же сам просил продемонстрировать её уровень. Какие ещё могут быть вопросы?

Вопросы?

Конечно, есть!

Глядя на стройную фигуру, стоящую в одиночестве, Гэн Цзинь побледнел.

Если бы Цзян Фуяо оказалась бездарной, его сомнения сочли бы прямотой — ведь он не поддался авторитету Янь Тунхэ в музыкальных кругах.

Но теперь, когда она не просто доказала своё право на место в оркестре, но и продемонстрировала мастерство, сравнимое с ведущими скрипачами страны…

Его «прямота» превратилась в «узколобость».

Теперь его не только осудил Янь Тунхэ за характер, но и уволили в первый же день работы…

Как ему теперь быть в музыкальном сообществе?!

Сожаление захлестнуло Гэн Цзиня целиком.

— Простите меня, — сквозь стиснутые зубы проговорил он и низко поклонился Цзян Фуяо. — Я дал себя ввести в заблуждение этими бессмысленными новостями из маркетинговых аккаунтов. Я не имел в виду ничего личного, пожалуйста, не держите зла.

Если бы можно было повернуть время вспять, он бы обязательно остановил себя — того, кто самолично загнал себя в угол.

Но, конечно, это невозможно.

По сравнению с последствиями, которые ждут его после выхода программы в эфир, увольнение и недовольство Янь Тунхэ — мелочи. Главное сейчас — как можно скорее снять с себя клеймо «плохого человека».

В конце концов, если бы не эти дурацкие, врущие маркетинговые каналы, разве стал бы он, зная её уровень, нарочно провоцировать конфликт?

Гэн Цзинь кипел от злости, но, увидев подходящих сотрудников, не посмел устраивать сцены и послушно ушёл вслед за ними.

Оркестранты переглянулись.

С одной стороны, им не терпелось узнать правду о том, почему Цзян Фуяо оклеветали, назвав её игру хуже, чем у любителей. С другой — они чувствовали вину за то, что не вступились за неё, когда Гэн Цзинь её унижал.

Их сердца метались, как барабаны.

— Ладно, — хлопнул в ладоши Янь Тунхэ, привлекая внимание. Он не стал больше упоминать Гэн Цзиня и перевёл тему. — По сравнению с оркестровым исполнением, соло, конечно, даёт больше возможностей выразить личное понимание и чувства к произведению. Но это относительно. Это вовсе не означает, что в оркестре вы должны быть бездушными инструментами. Если бы мне нужен был просто звук, зачем тогда проводить собеседования? Почему бы не брать кого попало или вообще использовать электронные устройства?

Те, кого он только что вызвал поимённо из разных партий, были как раз теми, кто играл наиболее «каменно».

Как строгий учитель, Янь Тунхэ раскритиковал их «механическую» игру, а затем попросил дирижёра пояснить своё видение каждой части симфонии.

Только поняв, чего именно хочет добиться дирижёр, музыканты смогут лучше согласовывать действия и вкладывать в игру чувства.

Сев обратно на складной стул, Янь Тунхэ кивнул дирижёру:

— Давайте попробуем ещё раз.

Тот замялся.

— А? — удивился Янь Тунхэ.

— Учитель… — Дирижёр покраснел, но любопытство победило смущение. Он дружелюбно улыбнулся Цзян Фуяо, сидевшей в последнем ряду первой партии, и, преодолев стеснение, сказал: — Я бы хотел попросить Цзян Фуяо поделиться своим пониманием этой симфонии… Мне кажется, она проникла в неё глубже меня, и её слова помогут всем нам.

Кто из музыкантов не мечтает не просто играть, а именно воплощать?

Янь Тунхэ не ответил ни «да», ни «нет», давая понять дирижёру, что решение за самой Цзян Фуяо.

Тот с надеждой посмотрел на неё.

Янь Цзяньюань резко обернулся, а скрипачи обеих партий распахнули глаза —

их взгляды буквально прожигали.

Цзян Фуяо: …

Ей показалось, будто её сейчас съедят.

Хотя просьба и удивила её, это было совсем несложно, и она согласилась.

Подойдя с скрипкой, она не только рассказала о своём видении Шестой симфонии, но и тут же продемонстрировала на инструменте, почему в разных фрагментах использовала разную силу нажима, темп и выразительные приёмы.

Её открытость и отсутствие злобы на тех, кто ещё недавно её критиковал, ещё больше расположили к ней оркестрантов и усилили их интерес к тому, что же на самом деле стоит за её нынешней репутацией.

Янь Тунхэ, наблюдавший снизу за тем, как молодые люди оживлённо обмениваются впечатлениями, с удовлетворением кивнул.

— Похоже, вам ещё есть о чём поговорить.

Сунув термос в карман пиджака, он встал и махнул рукой, давая понять, что провожать не надо.

— Продолжайте репетировать. Приду через месяц, если возникнут вопросы — обращайтесь ко мне.

Вспомнив, как на собеседовании помощник упомянул, что Цзян Фуяо специально просила возможность «учиться» в их оркестре, Янь Тунхэ мягко взглянул на эту девушку, столько пережившую:

— Пусть этим займётся Сяо Цзян.

Она сможет ходить на занятия в Шанхайский симфонический оркестр!

Глаза Цзян Фуяо вспыхнули радостью, и она тут же ответила: «Хорошо!» — будто боялась, что он передумает.

Янь Тунхэ покачал головой, с нежностью и лёгкой усмешкой глядя на неё.

Как только учитель ушёл, любопытство, которое оркестранты сдерживали, вырвалось наружу.

Едва отрепетировав под руководством дирижёра ещё час, они уже шумно заявили, что пора обедать, и повели всех в ближайшее кафе «поприветствовать новую коллегу».

Конечно, они прекрасно понимали, кого на самом деле хотели приветствовать. Новички в оркестре тоже это отлично осознавали.

Просто они ловили удачу за хвост.

Для китайцев обеденный стол — лучшее место для установления доверительных отношений.

И вот те, кто ещё недавно краснел от неловкости и не решался заговорить с Цзян Фуяо в репетиционном зале…

http://bllate.org/book/5864/570196