Готовый перевод Turns Out I’m the Old Plot Villainess / Оказалось, я старая злодейка из романа: Глава 7

Внезапно услышав два слова — «Не бойся», — сердце Цзян Чжэньчжэнь будто пронзила игла: ведь эти слова прозвучали в её доме… и были обращены к другой.

Она стояла за бисерной завесой и не решалась отодвинуть её.

В памяти всплыл вчерашний день: сквозь бескрайнее море людей она тоже смотрела на него. Та мимолётная встреча взглядов до сих пор отзывалась в груди тревожным замиранием.

Наконец завеса дрогнула, и Цзян Чжэньчжэнь тихо произнесла:

— Брат Пэй.

Голос утратил прежнюю капризную наивность и вдруг стал мягким, как осенняя волна, полная воды.

Пэй Цзюньюй поднял глаза. Перед ним стояла девушка в свободном халате с вышитыми цветами дурмана, с небрежно собранными внизу волосами. Её брови и глаза, полные нежности, будто источали весну.

Знакомые черты лица вдруг показались ему иными. Всё, что пришло на ум, — одно слово: «очаровательна».

Он смотрел на неё, ошеломлённый, и в груди мелькнуло странное чувство, мгновенно исчезнувшее. Лицо его вновь стало спокойным, как всегда.

Цзян Чжэньчжэнь сохраняла достоинство, плавно подошла и села рядом. За ней, не отставая, с той же невозмутимой грацией следовала служанка Синь-эр.

Перед таким человеком Пэй Цзюньюй невольно утратил всю резкость, с которой пришёл сюда.

Он вспомнил прежнюю Цзян Чжэньчжэнь — ту, что была с ним близка. И понял: она наверняка знает, зачем он явился сегодня.

— Брат Пэй, давай посидим и поговорим, — сказала Цзян Чжэньчжэнь, слегка подняв подбородок, хотя руки, спрятанные в рукавах, сжались в кулаки.

Пэй Цзюньюй и впрямь не оставил ей ни капли достоинства — продолжал держать за руку ту девушку прямо у неё перед глазами.

Он хотел что-то сказать, но, взглянув на спокойное, прекрасное лицо Цзян Чжэньчжэнь, вдруг замолчал.

Бессознательно он притянул Ся Юньцяо к себе, и между тремя возникла напряжённая, почти враждебная тишина.

Цзян Чжэньчжэнь открыто разглядывала Ся Юньцяо: резкие черты лица, лишённые изящества, ничем не примечательная внешность.

В её сердце вдруг вспыхнула обида: неужели Пэй Цзюньюй готов разрушить их многолетнюю связь ради такой?

Ся Юньцяо тоже разглядывала Цзян Чжэньчжэнь.

Та была слишком прекрасна — настолько, что никакими словами невозможно было передать её сияние. Она словно стояла на пьедестале, как божество, которому поклоняются.

И эта девушка — детская подруга Пэй Цзюньюя, да ещё и его невеста по обручению.

Ся Юньцяо почувствовала, как в ней растёт сомнение. Возможно, она зря согласилась пойти с ним.

Почувствовав её колебание, Пэй Цзюньюй, чьи мысли только что рассеялись, слегка сжал её ладонь, успокаивая.

Ся Юньцяо встревоженно посмотрела на него.

Пэй Цзюньюй и вправду был необычайно красив. Даже после сражений и ран на поле боя он оставался неизменно великолепен.

В доспехах — молодой генерал, полный отваги; в повседневном наряде — благородный юноша, ослепляющий своей осанкой.

Ему и в самом деле следовало быть рядом с Цзян Чжэньчжэнь — идеальная пара. А она? Просто сорная травинка у обочины. Достойна ли она такого яркого света?

Их взгляды переплелись, будто они одни в комнате. Цзян Чжэньчжэнь едва сдерживала улыбку — та уже дрожала на губах.

Руки под одеждой сжались так сильно, что ногти впились в ладони. И в тот самый момент, когда она уже не могла больше выдерживать, Пэй Цзюньюй отвёл взгляд и посмотрел на неё.

Он заговорил холодно — так, как Цзян Чжэньчжэнь никогда прежде не слышала от него:

— Чжэньчжэнь, всё то, что было между нами, — лишь детские выдумки. Не стоит принимать их всерьёз.

Он видел, как в глазах девушки сразу же появились слёзы, но она по-прежнему сидела прямо, сохраняя безупречную осанку.

Слова застряли в горле. Сердце его невольно кольнуло болью, и он смягчил тон:

— Давай считать эти детские обещания просто шуткой. Я пришёл за нашим обручальным оберегом.

Под «оберегом» он имел в виду нефритовую подвеску, которую обменяли матери обоих семей при обмене свадебными записками.

Её подвеска сейчас лежала у Цзян Чжэньчжэнь в комнате, среди прочих безделушек.

Пэй Цзюньюй поступил жестоко: едва вернувшись, он уже хотел стереть все прошлые обещания, объявив их детскими глупостями.

Но тогда что же настоящее?

Когда он уезжал в Байтукан, он крепко держал её за руку и просил ждать его, не выходить замуж за другого.

Тон его голоса тогда она помнила до сих пор.

— Оберег? — Цзян Чжэньчжэнь моргнула, будто пытаясь рассеять слёзы, и повторила почти шёпотом, словно недоумевая.

Пэй Цзюньюй нахмурился и тяжело посмотрел на неё; в его взгляде чувствовалось немое давление.

Этот взгляд… точно такой же, как на улице Чанънин, сквозь толпу. И сейчас — снова.

Образ её «брата Пэя» медленно ускользал. Она не хотела, чтобы он исчез совсем — не после семи лет ожидания. Хотела попытаться удержать его.

Поэтому она не испугалась его взгляда.

С вызовом посмотрела прямо в глаза, упрямо, как кошка, следящая за каждым движением врага перед атакой.

— Брат Пэй ищет у меня оберег, но сейчас его точно нет у меня. Я даже не знаю, куда он делся. Может, лучше спросить у тётушки Пэй? Возможно, она знает.

Голос её был тих, но каждое слово, хоть и звучало вежливо, было пронизано скрытым уколом.

Пэй Цзюньюй побледнел. Спрашивать у Пэй-шушу?

Ведь именно Пэй-шушу выбрала Цзян Чжэньчжэнь своей невесткой. Если бы это сработало, он бы уже давно пошёл этим путём и не пришёл бы сюда.

Он думал, что стоит ему решительно явиться сюда с другой девушкой, и Цзян Чжэньчжэнь, как бы ни была огорчена, всё равно сохранит лицо и сама предложит расторгнуть помолвку.

Ему никогда не нравились столичные девушки — они словно марионетки без души, целиком зависящие от других. Но Ся Юньцяо… с ней всё иначе.

— Надеюсь, так и есть. Между нами больше нет прежних чувств. У меня есть та, кого я люблю, и я не женюсь на тебе. Надеюсь, ты это понимаешь.

Всё же, в память о прошлом, он не стал говорить слишком грубо.

Раз уж всё так ясно, а она всё равно уклоняется от разговора, значит, позже, если что-то случится, он не будет чувствовать вины перед Домом Маркиза Чанъсинь.

Пэй Цзюньюй резко встал. От него исходила подавляющая аура — он ведь был на поле боя, и на его руках была кровь многих людей. Один лишь его взгляд мог заставить дрожать.

— Цзян Чжэньчжэнь, я всё же надеюсь, что мы сможем расстаться по-хорошему. Детские обещания не стоит принимать всерьёз.

Любая другая девушка из знати, услышав это, растерялась бы или покраснела от стыда.

Но это была Цзян Чжэньчжэнь. Она одна управляла всем Домом Маркиза Чанъсинь, сама бывала на поле боя и видела смерть.

Ей не страшен был его взгляд. Но он всё равно ранил — как игла в сердце. Ей захотелось усмехнуться с горечью.

Ещё недавно она и представить не могла, что Пэй Цзюньюй когда-нибудь посмотрит на неё так.

Он говорил о детских обещаниях, которые не стоят внимания, но при этом крепко держал за руку другую девушку — так же, как когда-то держал её у городских ворот.

Раньше он говорил: «Чжэньчжэнь, жди меня. Не выходи замуж за другого, хорошо?»

Теперь же: «Цзян Чжэньчжэнь, всё это — детские глупости. Забудь об этом».

В этот миг она едва сдержала выражение лица. Взгляд затуманился, и она смотрела на их сплетённые руки.

Точно так же он когда-то держал её.

* * *

Цзян Чжэньчжэнь глубоко вдохнула, прогоняя горечь в груди. В глазах ещё мерцали слёзы, но в душе закипело упрямство. Она перевела взгляд на ту девушку.

Разглядывала её с почти жестокой придирчивостью: грубые черты, кожа, пересушенная ветрами пограничья, тусклые, ломкие волосы.

Если бы Пэй Цзюньюй выбрал кого-то, хотя бы немного превосходящего её, она, возможно, не чувствовала бы такой обиды.

Но эта? Даже простых столичных девушек она не стоила!

И всё же она проигрывает — без боя, без шанса. Уже на второй день после его возвращения он явился сюда, чтобы расторгнуть помолвку и освободить место для другой.

Раньше она думала: если у Пэй Цзюньюя появится другая, она готова обсудить расторжение помолвки.

Но не так! Не публично, не унижая Дом Маркиза Чанъсинь.

Дом Маркиза Чанъсинь может разорвать помолвку с Генеральским домом — но только если это сделает она сама, перед всеми. А не так, чтобы он привёл сюда другую и устроил ей позор.

— Генерал Пэй, прошу вас уйти. Этот вопрос нельзя решить наедине между нами двумя, — сказала она спокойно, без малейших эмоций в голосе.

Цзян Чжэньчжэнь сидела прямо, не отводя взгляда. Пэй Цзюньюй вдруг почувствовал неприятный укол в груди.

Значит, она временно отказывается. Он думал, что уже всё ясно, но Цзян Чжэньчжэнь оказалась упрямее, чем он ожидал.

Он даже не стал усмехаться — просто развернулся и, не глядя на неё, потянул Ся Юньцяо за собой.

— Генерал Пэй, прощайте, — раздался за спиной мягкий, покорный голос.

Эти слова будто плеснули масла в огонь его досады.

Он не ожидал, что Цзян Чжэньчжэнь окажется такой же упрямой, как и все столичные девушки.

Между ними ведь нет любви, но она готова пожертвовать всей жизнью, лишь бы выйти замуж за человека, который её не любит.

Пэй Цзюньюй резко остановился и обернулся. Перед ним стояла женщина необычайной красоты.

Но сейчас в его глазах она превратилась в ракшасу. Её безупречная осанка и невозмутимость раздражали до глубины души.

Возможно, она намеренно тянет время, откладывая разрыв помолвки. Или что-то ещё.

Хотя он и вырос в столице, с детства терпеть не мог таких «идеальных» лиц и поз — будто надета маска. А под ней — зависть, злоба и яд.

Раньше ему нравилась наивность и искренность Цзян Чжэньчжэнь. Теперь же он ненавидел эту маску.

— Надеюсь, через несколько дней ты сможешь сказать мне то же самое с таким же спокойствием, — холодно произнёс он, бросив на неё долгий, ледяной взгляд.

Развернувшись, он вышел, за ним поспешила Ся Юньцяо, едва не спотыкаясь.

Она хотела попросить его замедлить шаг, но, увидев гнев на его лице, промолчала.

На мгновение обернулась. Взгляд её скользнул по женщине, медленно поднимающейся из роскошной «клетки», и в глазах мелькнуло раскаяние.

Подняв глаза выше, она увидела императорскую доску с надписью «Верность Родине» и, прошептав молитву, поспешила за Пэй Цзюньюем.

— Госпожа, эти двое — настоящие негодяи! — воскликнула Синь-эр, стоя рядом с Цзян Чжэньчжэнь, и в её голосе звенела ярость.

http://bllate.org/book/5103/508346