Готовый перевод The Fake Imperial Consort Who Reigned Over the Six Palaces / Лжетафэй, покорившая шесть дворцов: Глава 44

Чжао Сюань прошёл мимо двух мужчин с напряжённым лицом, но без малейшего следа вины. Гао Шицзэ цокнул языком, обхватил Люй Тяня за талию и уложил его на постель.

Тот перевернулся на бок и погрузился в глубокий сон.

Ему, кажется, приснился государь… и стражник Гао…

Внутри покоев Цинь Инъин спала, раскинувшись во весь рост, с задранным подолом, обнажив белоснежный изгиб талии.

Чжао Сюань потемнел взглядом и натянул одеяло ей на живот.

Пусть даже спала она неаккуратно — всё равно оставалась красавицей.

Не той, что встречалась повсюду в кругу столичной знати — скромной, кроткой и утончённой, — а именно величественной, здоровой, полной жизненной силы. От одной мысли о ней невольно расплываешься в улыбке.

Чжао Сюань протянул руку и лёгким движением коснулся её слегка надутых губ.

Когда она так тихо спит и не колет языком, становится чертовски милой.

Ресницы Цинь Инъин дрогнули — казалось, она вот-вот проснётся.

Сердце Чжао Сюаня сжалось, и он инстинктивно собрался скрыться. Но, сделав пару шагов, расслабился.

Он заключил с самим собой пари: если она действительно проснётся, он сразу же признается ей. Скажет, что влюбился, не может отпустить и хочет навсегда оставить её при дворе — чтобы она была рядом с ним всю жизнь.

В этот миг Чжао Сюань отбросил всякую рассудительность и решился.

Но Цинь Инъин не проснулась. Она лишь чмокнула губами, пробормотала во сне что-то невнятное и продолжила спать. Будто небеса сами сделали выбор, умышленно лишив его возможности.

Чжао Сюань недовольно стиснул зубы и начал жульничать.

Он протянул руку и ущипнул её за щёку. Всё равно — лишь бы она проснулась, каким бы способом ни было.

Однако он недооценил крепость её сна: даже после нескольких ущипов Цинь Инъин не только не проснулась, но и, как в прошлый раз, обняла его руку и ласково прижалась щекой.

— Дуду…

Опять Дуду!

Неужели он, живой человек, хуже какой-то собаки?

Чжао Сюань раздражённо вырвал руку и решительным шагом вышел во двор.

Гао Шицзэ прислонился к колонне и, указав на ворота, произнёс:

— Ворота открыты.

Чжао Сюань замер. Чтобы сохранить лицо императора, он бросил ему взгляд, будто говоря: «Ты думаешь, я не знаю? Просто мне нравится лазать через стены!» — и упрямо перелез через ограду.

Гао Шицзэ покачал головой с усмешкой.

С той стороны стены донёсся голос Чжао Сюаня:

— Иди выпьем.

Выпить — отличная идея!

Полнолуние — самое время для вина и откровений.

Гао Шицзэ без колебаний вскочил на стену.

Через четверть часа оба сидели по разные стороны стены, между ними выстроился ряд глиняных кувшинов.

Гао Шицзэ указал на крышу:

— Все пьют вино на крышах. Почему мы сидим на стене?

Чжао Сюань ответил с полной уверенностью:

— Я — государь Поднебесной. Разгуливать по крышам — разве это не уронит достоинство?

Гао Шицзэ изумился: неужели сидеть на стене — уже не урон?

Пань И, мчащийся по коньку крыши, увидел их и чуть не свалился вниз.

— Я уж подумал, во дворце воры! Оказывается, вы. — Он неловко поклонился Чжао Сюаню. — Слуга приветствует государя.

Чжао Сюань небрежно махнул рукой.

Пань И хмыкнул и без церемоний уселся рядом.

Никто не знал, что эти трое знакомы с детства. Вместе они прошли самые трудные времена, вместе давали клятву править страной и служить народу.

До отбора стражников великая императрица-вдова и не подозревала, что Гао Шицзэ и Пань И — люди Чжао Сюаня.

Теперь скрывать это уже не имело смысла.

Пань И схватил кувшин и сделал большой глоток.

— Решили при луне душу отвести?

— Нет, заглушить печаль вином.

— Тогда уж точно станет хуже.

— Ты отлично всё понимаешь.

Гао Шицзэ пил медленно.

Чжао Сюань молчал.

Когда Пань И уже решил, что тот не проронит ни слова всю ночь, Чжао Сюань неожиданно спросил:

— Почему ты полюбил Миньхуэй?

— Почему? Да ни почему. — Пань И скривился от остроты вина. — С первого взгляда понял: эта девчонка — моя. Обязательно женюсь.

Гао Шицзэ удивился:

— А сколько тебе тогда было?

— Пять? Или четыре? Не помню. В тот раз, когда мать впервые притащила меня во дворец.

Тогда он ещё не знал, что такое императорский дом, и не понимал разницы между принцессой и горничной. Увидев, как другие принцессы обижают Чжао Минь у озера, он без раздумий бросился ей на помощь.

Но вышло всё наоборот: не только не помог, но и сам получил трёпку. В итоге Чжао Минь засучила рукава и вытащила его оттуда.

С тех пор Пань И считал Чжао Минь величественной и грозной — даже страшнее собственной матери.

Вот так и пришла любовь.

Чжао Сюань задумался: почему же он сам полюбил Цинь Инъин?

Ответа не было. Всё решилось с самого начала.

В тот день он прибыл в Загородный дворец на Западных горах верхом, опередив императорскую процессию, чтобы незаметно понаблюдать за Цинь Инъин. Если бы она ему не понравилась, он бы не допустил её ко двору.

Изначально это было чисто прагматичное решение, без малейших чувств.

Но у озера, при первой встрече, он увидел, как эта глупышка…

Он даже стеснялся вспомнить.

Хотя знал, что она — не самый подходящий выбор, всё равно выбрал её.

Его сердце уже тогда склонилось к ней.

Пань И спросил Гао Шицзэ:

— А ты? Мне всегда было любопытно, какую жену выберет такой бревно, как ты.

Гао Шицзэ отрезал:

— Не женюсь.

Семья Гао — это тюрьма для женщин, особенно для таких, как его мать: талантливых, мыслящих, стремящихся к собственному пути.

Нет, не только для женщин. В роду Гао все — лишь инструменты. Ради имени семьи, ради выгоды, ради так называемой чести рода — все теряют себя.

Если бы он полюбил женщину, он не смог бы запереть её в этом ледяном заднем дворе. А если не любит — зачем втягивать её в эту пропасть?

Поэтому с тех пор, как его мать умерла при загадочных обстоятельствах, он поклялся не брать жён. По крайней мере, пока не вырвется из клана Гао.

Ночь была прохладной, как вода, а стена — легко преодолимой.

Сначала трое перебрасывались словами, потом молча пили вино.

Пили до тех пор, пока в храме Сянго не прозвучал утренний колокол и огромный Бяньцзин не начал просыпаться.

Чжао Сюань спрыгнул со стены, взгляд его был ясным, походка — твёрдой, никаких признаков опьянения.

Пань И удивился:

— Когда это государь так окреп в вине?

Гао Шицзэ промолчал.

На самом деле, вино Чжао Сюаню не стало даваться легче. Просто рядом не было того человека, с которым можно было бы позволить себе пьяную вольность.

Эта ночь быстро прошла.

Позже Чжао Сюань по-прежнему не посещал Дворец Шэндуань, но перестал намеренно избегать Цинь Инъин. Теперь он то и дело посылал ей подарки: сегодня — коробочку сладостей, завтра — забавную безделушку — лишь бы она чувствовала себя спокойно.

Когда совсем невмочь становилось, он ночью перелезал через стену, укрывал её одеялом и молча сидел рядом, любуясь ею.

Цинь Инъин ничего об этом не знала.

Она оставалась той же приветливой, жизнерадостной и изобретательной тайфэй. На заседаниях рассказывала истории, ловко улаживая споры с упрямцами-чиновниками; во дворце радовала сына и дочь, ублажала императрицу-вдову Сян и веселила младших служанок.

Там, где появлялась она, солнце всегда сияло ярче.

Когда Чжао Сюань снова навестил её, она опять обняла его руку и прошептала:

— Дуду…

Сердце Чжао Сюаня сжалось от ревности, но на следующий день он всё равно приказал отправиться в Шилибао и доставить ту короткошёрстную собачку в Дворец Шэндуань.

Цинь Инъин была и рада, и в сомнениях — боялась, что не справится с уходом.

С надеждой спросила:

— У этой собачки есть хозяин? Если ты просто забрал её, разве её прежний владелец не будет скучать?

— В Шилибао собаки бегают свободно. Кто чем кормит — тот и хозяин. Постоянного владельца нет.

Цинь Инъин не устояла и решила завести питомца.

Она придумала несколько имён — и грозных, и милых — написала их на бумажках и велела собачке выбрать. Та сама выбрала самое незамысловатое — Эрдоу.

Так придворные и стали звать её «Эрдоу, Эрдоу».

Эрдоу была маленькой, с круглыми глазами, круглой головой и короткой мордочкой — похожа на львёнка с подстриженной шерстью.

Щенок всегда выглядел растерянным и не слишком умным, но был добрый: кого бы ни погладили — сразу переворачивался на спину и вилял хвостом.

Совершенно в духе философского уюта Дворца Шэндуань.

Цинь Инъин сшила ей костюмчик из старой одежды, чтобы прикрывать животик, — получилось очень мило.

Однажды она привела Эрдоу во дворец Циньчжэн, чтобы отнести Чжао Сюаню укрепляющий суп.

Чжао Сюань действительно был занят: из обсерватории «Гуаньюйтай» пришли вести, что в июне ожидаются ещё несколько ливней. Если дожди пойдут подряд, Хуанхэ непременно выйдет из берегов.

— Не мучай себя так, — сказала Цинь Инъин. — Что нужно — прочищай русла, что надо — укрепляй дамбы. Если совсем припечёт, можно временно переселить жителей прибрежных районов. Всегда найдётся выход. Бесполезно мучиться днём и ночью.

Она говорила так, будто не волновалась, но на самом деле переживала. Ведь даже в двадцатом веке наводнения Хуанхэ не удалось полностью обуздать, не говоря уж о древности, лишённой современных технологий.

В последнее время она часто вспоминала знания из прошлой жизни и всякий раз, когда могла помочь, предлагала идеи — даже если чиновники над ней насмехались.

Чжао Сюань кивнул:

— Я всё учту.

Заметив, что звучит суховато, добавил:

— Не волнуйся.

Цинь Инъин легко улыбнулась и подала ему миску с супом.

Чжао Сюань пил сладкий суп, закусывая вяленым мясом.

Эрдоу обожала его и с самого входа во дворец Циньчжэн кружила вокруг него.

Чжао Сюань отломил кусочек мяса и угостил щенка. Тот радостно завилял хвостом.

С виду он играл с собакой, но на самом деле внимательно слушал каждое слово Цинь Инъин. Даже её пустяковые наставления и упрёки казались ему бесценными.

Он хотел слушать ещё и потому молчал.

Когда Цинь Инъин в третий раз велела ему не засиживаться допоздна, он наконец улыбнулся и пообещал:

— Не переживай, позабочусь о себе.

— Не думай отделаться отговорками. Я пошлю кого-нибудь следить за тобой. — Она указала на миску. — Выпей до дна.

Чжао Сюань кивнул с лёгкой улыбкой.

— Вечером пусть Сяо Тянь принесёт тебе ужин. Хочешь чего-нибудь особенного?

— Грибной супчик в горшочке, — улыбнулся Чжао Сюань. — Пусть сделают побольше — половину оставим на ночь.

Цинь Инъин рассмеялась:

— Уже император, а всё ещё экономишь. — Она махнула рукой в сторону Гао Шицзэ и других. — Сегодня ужин приготовят для вас всех, а на ночь сварят свежий — ешьте сколько влезет!

— Хорошо, — естественно ответил Чжао Сюань.

Цинь Инъин ушла довольная.

Улыбка на лице Чжао Сюаня погасла.

Гао Шицзэ вздохнул:

— Ты не устаёшь?

Чжао Сюань, не отрываясь от докладов, бросил:

— Устану — ещё месяц потерплю, потом станет легче.

— Я не об этом.

Чжао Сюань слегка сжал губы, но выражение лица не изменилось:

— Больше не упоминай об этом.

Гао Шицзэ цокнул языком и действительно замолчал.

Цуй Чэнь заговорил:

— Прошение о выборе наложниц задержано в канцелярии. Канцлер Су уже поставил печать, но великая императрица-вдова узнала и велела оставить его без движения.

Чжао Сюань помолчал и сказал:

— Принято к сведению.

В голосе не было ни радости, ни досады.

Сюй Ху незаметно вздохнул.

Когда же это кончится!

Вошёл июнь, и дождей действительно прибавилось.

Поднялась не только Хуанхэ, но и другие реки. В окрестностях Бяньцзина несколько дамб были прорваны. К счастью, императорский двор заранее подготовился, и жертв удалось избежать.

Чжао Сюань день и ночь проводил во дворце Циньчжэн, спал не больше двух часов в сутки, и головная боль мучила его ежедневно — до того, что он уже перестал чувствовать боль.

Однажды утром ему стало особенно плохо: он почти ничего не ел и держался до вечера, пока лицо его не стало мертвенно-бледным, а на лбу не выступили крупные капли пота.

Лекарь прощупал пульс и сказал, что это от усталости, прописав успокаивающее снадобье.

Чжао Сюань понимал серьёзность положения и без напоминаний послушно принял лекарство, лёг в постель, но от боли не мог уснуть. Позже забылся тревожным сном.

Сюй Ху очень волновался и по своей инициативе позвал Цинь Инъин.

Увидев мертвенно-бледное лицо Чжао Сюаня, Цинь Инъин забыла обо всём на свете, сняла туфли и села на императорское ложе.

Боясь разбудить его, она осторожно массировала точки на голове, надеясь облегчить его сон.

Чжао Сюань на миг проснулся и, увидев Цинь Инъин, замер в нерешительности — будто пытался понять, сон это или явь.

http://bllate.org/book/4828/481861