Готовый перевод The Eighth Master Transmigrates as the Fourth Master's Wife / Восьмой А-гэ попал в тело жены Четвёртого: Глава 20

Четвёртый бэйлэй поспешно позвал няню Чэнь. Та, помня наставления Восьмой супруги, почтительно ответила:

— Доложу господину: да, давали. Всё прописал тот врач, которого привезла восьмая супруга.

С этими словами она подала рецепт придворным врачам.

Врачи внимательно его изучили и сказали, что рецепт в целом правильный, но ребёнок слишком мал — лекарства ему пока противопоказаны. Лучше всего — щадящий уход и питание.

Это вызвало у Четвёртого бэйлэя тревогу. Он тут же велел няне Чэнь:

— Зовите четвёртого а-гэ’эра ласково «Гоудань». Пусть вы все каждый день сто раз повторяете это имя — чтобы отвести от него излишек счастья.

Няня Чэнь склонилась в поклоне, принимая приказ. Трое врачей переглянулись, не зная, что сказать.

Увидев, что время уже позднее, Четвёртый бэйлэй не стал задерживаться. Он позвал Хунши, старшую и вторую наложниц, дал каждому наставления и отправился в город вместе с врачами.

Успели до закрытия ворот дворца. Сначала зашли к императору Канси, чтобы доложить. Врачи рассказали о состоянии маленького а-гэ’эра: близнецы, в утробе матери неизбежно страдали от недостатка сил. Ребёнок слишком слаб — впредь ни в коем случае нельзя давать лекарства без крайней необходимости. Заверили Канси, что со временем, при должном уходе, малыш окрепнет.

Канси вздохнул:

— Похоже, ни у меня, ни у моих сыновей нет особой удачи с законнорождёнными наследниками. У старшего так, у второго так, у третьего сына жена с больным ребёнком… А теперь и у четвёртого — увы!

Все опустили головы, не зная, что ответить. Канси долго молчал, затем велел Четвёртому бэйлэю отправиться в павильон Юйцине, чтобы нести стражу у гроба наследного принца. Сам же оставил врачей, дабы подробнее расспросить.

По дороге Четвёртый бэйлэй строго наказал врачам молчать о восьмой супруге. Те лишь повторяли, что ребёнок ещё очень мал и со временем всё наладится. Канси понял, что добиться правды не удастся, и махнул рукой, отпуская их.

Вечером он отправился в павильон Цынин, чтобы засвидетельствовать почтение императрице-вдове. Та, услышав, что у четвёртого сына слабый младенец, несколько раз прошептала буддийские мантры и с укором сказала себе:

— Проступок мой велик. Императрица Дэфэй занята заботами о семье четырнадцатого а-гэ’эра, а четвёртая супруга молода и не имеет старшей наставницы рядом. Это моя вина — я упустила из виду.

Канси взглянул на свою приёмную мать и про себя подумал: «С каких это пор старушка научилась подсыпать перцу?»

* * *

Малый театр Императорской академии:

Хунван: Четвёртый дядя — мой отец, а отец — моя матушка.

Гуоло Ши: Юнчжэн! Верни мне мужа и сына!

Восьмая супруга: Отойди в сторону, девчонка из будущего. С кем ты воюешь? Хочешь победить — борись с многожёнством!

Восьмой бэйлэй: Ууу… Жены нет, сына нет, даже сам я теперь сплю с четвёртым братом… Как же мне несчастно!

Императрица Лянфэй: Э-э… Так кто же из вас мой сын?

Авторская заметка:

При пятисот закладках — дополнительная глава!

☆ Глава двадцать вторая. Наследный принц Дуаньхуэй

Императрица-вдова вовсе не хотела намеренно очернять императрицу Дэфэй. Просто в тот день к ней пришла императрица Лянфэй вместе с восьмой супругой. Та нарочно упомянула, что четвёртая супруга одна лежит в загородном саду, а два новорождённых мальчика голодают — каждый день плачут от голода. Горько жаловалась, что у четвёртой супруги мать рано умерла, а императрица Дэфэй занята заботами о семье четырнадцатого а-гэ’эра и совершенно забыла о ней.

Императрица Лянфэй не раз пыталась остановить невестку взглядом, но та не вняла.

Императрица-вдова хоть и не любила вмешиваться в дела, глупой не была. Услышав половину речи восьмой супруги, она сразу поняла замысел. Однако, поскольку речь шла о принцах, а не о принцессах, дело касалось политики, и вмешиваться ей было не подобает. Она лишь мысленно запомнила сказанное и перевела разговор с императрицей Лянфэй на бытовые темы. Та, хоть и происходила из Синьчжэку, но была настоящей монгольской дочерью — потомком Лигдэн-хана. Императрица-вдова всегда была готова проявить к ней особое внимание.

Если при наследниках и невестках говорить было нельзя, то с императором — нужно. Пусть хотя бы запомнит.

Канси знал, что его приёмная мать не склонна к болтовне и вовсе не интересуется делами двора. Поняв намёк, он не стал расспрашивать, но в душе уже сделал выводы.

Весной сорок седьмого года правления Канси состоялись похороны наследного принца. Его гроб поместили в Тяньцунь, за пределами столицы. Сам император выбрал место для усыпальницы — холм Чжуахуа на южном склоне горы Хуанхуа. Наследному принцу присвоили посмертное имя Дуаньхуэй. С этого момента его супругу стали именовать наследной принцессой Дуаньхуэй.

Императрица-вдова, жалея молодую вдову, оставила её жить в павильоне Шоукан, чтобы та была рядом и не чувствовала одиночества. Младшие дети наследного принца остались с матерью.

Что же до взрослых внуков — Хунси, Хунцзиня и прочих — им некуда было деваться.

Канси снова собрал сыновей для совета. Как и следовало ожидать, старший предложил выселить юношей из дворца и дать им отдельные резиденции. За это он получил от отца чернильницу в лицо и был выдворен на колени во двор. Третий снова затянул речь цитатами из древних текстов, излагая всё столь запутанно, что никто ничего не понял. Четвёртый же принялся плакать и вспоминать тёплые моменты, проведённые с наследным принцем, призывая отца и братьев почтить память усопшего. В итоге никто так и не сказал ничего определённого.

Канси фыркнул:

— Да что тут обсуждать! Пусть живут в павильоне Юйцине и соблюдают траур за отцом. Через три года решим окончательно.

Вопрос был временно закрыт. Вернувшись домой, Четвёртый бэйлэй увидел, что Восьмая супруга сидит во дворе, держа на руках обоих мальчиков, а рядом с ней — Хунши, старшая и вторая наложницы, греются на солнце. Он отослал детей, оставив лишь младенцев, и тихо сказал, прижимая к себе Хунвана:

— Старик велел Хунси и другим остаться в павильоне Юйцине.

Восьмая супруга подняла глаза и с сомнением спросила:

— Что задумал старик?

Четвёртый бэйлэй, размышляя, тихо ответил:

— Как бы то ни было, мы сами не должны терять голову. Сейчас, хоть прямой наследник и пал, а старший брат кажется сильным, на самом деле старик уже раздражён им.

Восьмая супруга усмехнулась:

— Старик сам его возвысил, чтобы он противостоял наследнику. Теперь, когда наследника нет, старший брат стал бесполезен. Не раздражаться — вот это было бы странно.

Четвёртый бэйлэй взглянул на неё:

— Это тоже ты сказала?

— А?! — Восьмая супруга мысленно ахнула, поняв, что проговорилась, и поспешила оправдаться: — Как я могла такое сказать? Вчера восьмая супруга приходила и при всех — перед девятой и десятой супругами — так и сказала. Я даже испугалась и велела ей беречь язык, а то беды не оберёшься.

Она замолчала, но, видя, что Четвёртый бэйлэй всё ещё хмурится, робко добавила:

— Ну ладно… Просто с тобой я чувствую себя непринуждённо и не следила за словами. Бэйлэй, будь спокоен — впредь такого не повторится.

Лишь тогда Четвёртый бэйлэй улыбнулся:

— Говорить со мной — не беда. Я боюсь, что ты привыкнешь и скажешь лишнее при других.

Восьмая супруга торопливо кивнула:

— Обещаю, буду осторожна.

После этого «супруги» ещё немного поговорили. В это время во двор вошла старшая наложница с няньками и служанками, а за ними — слуги с коробами еды. Четвёртый бэйлэй, улыбаясь, спросил:

— Старшая, что это ты задумала?

Та ответила с улыбкой:

— Отец и мать беседуют, а я подумала: раз я последние дни освоила несколько новых блюд, почему бы не приготовить их сегодня, пока погода хорошая, и не устроить обед во дворе? Прошу отведать.

С этими словами она велела служанкам протереть стол и расставить посуду. Восьмая супруга, взглянув на блюда, восхитилась:

— Как гармонично сочетаются мясные и овощные блюда! Старшая, ты молодец!

Затем, глядя на младенцев в своих руках, она обратилась к Четвёртому бэйлэю:

— Жаль, что дети ещё слишком малы, иначе тоже попробовали бы кушанья своей старшей сестры.

Она усадила старшую наложницу рядом и сказала:

— Садись, отдохни. Ты ведь весь день хлопотала.

Затем велела кухне уменьшить сегодняшнюю порцию и послала Цуйхуань пригласить Хунъюня, Хунши и вторую наложницу. Всё это время она была в хлопотах.

Старшая наложница, видя, как занята Восьмая супруга, не захотела сидеть:

— Мать, садитесь. Я уже послала за младшими братьями и сестрой.

Восьмая супруга спросила про Хунъюня. Старшая наложница нахмурилась:

— Посылала звать — говорят, снова прихворал.

Восьмая супруга встревожилась:

— Вызвали ли врача? Почему мне сразу не доложили?

Она уже собралась вставать, чтобы идти в западное крыло.

Но Четвёртый бэйлэй, держа Хунвана, остановил её:

— Ли Ши разве не позаботится? У тебя пятеро детей — все здоровы и крепки. А у неё один-единственный, и всё равно не справляется?

Он улыбнулся и обратился к старшей наложнице:

— Садись. Расскажи-ка, есть ли у этих блюд названия?

Восьмая супруга, успокоившись, села и велела няне Чэнь:

— Зайди на кухню и скажи, чтобы последние два дня готовили для второго а-гэ’эра побольше вкусного.

Няня Чэнь вышла, выполняя приказ.

Вскоре пришли Хунши и вторая наложница, поклонились и сели за стол. Старшая наложница, указывая на блюда, сказала:

— Всё простое, домашнее. Особых названий не придумывала. Вот паровое блюдо из соцветий акации и паровое блюдо из молодых побегов вяза. Ещё — жареные весенние побеги бамбука, жареная свинина с чесноком, тушёная баранина с редькой, салат из сельдерея, салат из ломтиков лотоса, яичница с побегами туи.

Четвёртый бэйлэй одобрительно кивнул:

— Отлично. А есть ли суп?

Старшая наложница ответила:

— Два супа. Один сладкий — прозрачный суп с клёцками. Второй — кислый суп с уткой и бамбуковыми побегами. Ещё томится на огне, скоро подадут горячим.

Восьмая супруга не удержалась и засмеялась. Потрепав старшую наложницу по косичке, она сказала Четвёртому бэйлэю:

— Видишь? Четыре холодных, четыре горячих — восемь блюд, и все любимые тобой. Наша старшая — настоящая хозяйка! Кто станет её мужем — тот будет счастлив!

Старшая наложница покраснела:

— Мать опять дразнит! Отец, пожалуйста, заступитесь!

Четвёртый бэйлэй рассмеялся, велел нянькам увести Хунвана и Хунчуня поиграть и сел за стол вместе с Восьмой супругой, Хунши и обеими наложницами.

В тот же вечер Восьмая супруга повела старшую и вторую наложниц, Хунши, а также госпожу Сун, госпожу Ву, госпожу Нюхулу и госпожу Гэн в комнату Хунъюня. Увидев, что мальчик лишь немного покашливает и в целом здоров, все вздохнули с облегчением. Восьмая супруга публично наставила Ли Ши:

— Второй а-гэ’эр слаб здоровьем — будь особенно внимательна. Если чего не хватает, смело обращайся в главное крыло. Не стесняйся.

Со дня рождения Хунвана Ли Ши чувствовала себя униженной — будто теперь в доме она на последнем месте. Госпожа Сун управляет хозяйством, госпожа Ву помогает с лавками, госпожа Нюхулу из знатного, хоть и обедневшего рода — и та живёт лучше неё. Только госпожа Гэн ниже её положением, но та, похоже, вполне довольна жизнью. Хотелось бы уколоть Восьмую супругу, но, увидев, сколько людей собралось в комнате и во дворе, не осмелилась и лишь почтительно ответила.

Восьмая супруга, заметив её смирение, мягко похлопала по руке:

— Не волнуйся. С вторым а-гэ’эром всё будет в порядке.

Затем она обратилась к госпоже Сун и госпоже Ву:

— Вы помогаете в управлении домом. Отныне заботьтесь и о втором, и о третьем а-гэ’эре. Всё, что получает четвёртый а-гэ’эр, должно быть и у них.

Обе женщины в один голос ответили «да».

Взглянув на госпожу Нюхулу и госпожу Гэн, Восьмая супруга подумала про себя: «Обе уже повзрослели, цветут, как нераспустившиеся бутоны. Надо держать их подальше от глаз. А то вдруг Четвёртый бэйлэй, этот развратник, увидит, пожелает и возьмёт в постель. Родят детей — Хунчжоу ещё куда ни шло, а вот Хунли… Не дай бог мой сын будет с ним соперничать за трон!»

Но тут же одёрнула себя: «Да ведь Четвёртый сейчас всего лишь бэйлэй. Даже если мой сын захочет бороться за трон, это ещё не скоро. Чего я так волнуюсь?»

Успокоив Ли Ши и напоследок напомнив старшей наложнице и Хунши заботиться о здоровье, Восьмая супруга повела всех из двора Ли Ши. Отослав госпожу Сун и остальных по своим комнатам, она вернулась с второй наложницей. Услышав от няньки, что третья наложница и четвёртый а-гэ’эр уже спят, она всё же заглянула в комнату. Убедившись, что дети спокойно спят, велела няньке уложить вторую наложницу и вошла в свои покои.

Там она увидела Четвёртого бэйлэя: тот, в домашнем халате, с распущенным поясом и босыми ногами, сидел на кане и читал книгу.

Восьмая супруга подошла и села рядом:

— Что-то случилось? Почему ещё не спишь?

Четвёртый бэйлэй усмехнулся:

— На душе неспокойно.

Восьмая супруга молчала, долго смотрела на свет свечи и наконец тихо спросила:

— Дело дошло до событий конца эпохи Хунъу, когда Чжу Юньвэнь был свергнут Чжу Ди?

Четвёртый бэйлэй резко на неё взглянул:

— Такие слова тебе не подобает произносить.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Восьмая супруга уже всему двору это растрепала. Я лишь с тобой шепчу. Другим и не услышать.

Четвёртый бэйлэй промолчал. Они умылись и легли спать. Но долго не могли уснуть. Наконец Четвёртый бэйлэй тихо сказал:

— Сейчас всё очень неопределённо.

И, протянув руку под одеялом, нашёл её ладонь и бережно сжал.

Восьмая супруга кивнула, не выдергивая руку, и ответила:

— Четвёртый брат, помнишь ли ты о супруге наследного принца династии Тан — Чанъсунь?

Четвёртый бэйлэй молчал, затем неуверенно спросил:

— Ты имеешь в виду…?

— Я не могу сделать многого, — с улыбкой ответила она, — но стать доброй императрицей, как Чанъсунь, сумею. Боюсь только… что Четвёртый брат не даст мне такого шанса.

(«Хватит притворяться! Старший законнорождённый умер — теперь все сыновья равны. Кто из вас выше? Не верю, что ты сам не мечтаешь о троне!» — мысленно фыркнула она, вырвала руку и повернулась к стене.)

Неизвестно, сколько прошло времени, но в полусне она почувствовала, как Четвёртый бэйлэй прижался к ней и шепнул на ухо:

— Через несколько дней, как будет удобно, зайди во дворец и поговори с императрицей-вдовой. Запомни: поменьше говори, побольше смотри!

Не дожидаясь ответа, он нежно обнял её и уснул.

http://bllate.org/book/4680/469914