Готовый перевод Secretly, Can't Hide It / Тайно, невозможно скрыть: Глава 10

Сань Чжи не могла понять, шутит он или говорит всерьёз. Проведя пальцем по бутылочке молока, она приняла вид человека, отлично разбирающегося в вопросе, и спросила:

— Братец, ты ведь не смотрел эти два фильма?

Уголки губ Дуаня Цзясюя чуть приподнялись:

— «Трансформеры» смотрел.

Вот именно так она и думала!

Конечно, только полное незнание могло заставить его сказать нечто подобное.

Зная кое-что, чего он не знал, Сань Чжи почувствовала лёгкую гордость. Она встала и неторопливо начала объяснять:

— Жу Хуа — это не название фильма, а второстепенная героиня одного гонконгского фильма. Её зовут…

Она запнулась — название вдруг вылетело из головы:

— Как же там… как же…

Дуань Цзясюй долго ждал продолжения, с интересом наблюдая, как она напряжённо ломает голову, и наконец рассмеялся:

— А имя Жу Хуа звучит довольно приятно.

Сань Чжи всё ещё пыталась вспомнить название и не обратила на него внимания.

Ему было всё равно, что она его игнорирует, и он добавил:

— Наверное, очень красивая девушка?

На этот раз Сань Чжи уже не могла притвориться, будто ничего не слышала. Она подняла глаза, чтобы возразить, но в следующее мгновение он игриво щёлкнул её по щеке и продолжил:

— Прямо как наша маленькая Сань Чжи?

Сань Чжи: «…»

Она не верила своим ушам. Не верила тому, что услышала.

Он что, сравнил её с Жу Хуа?!

Гром среди ясного неба!

Вскоре Дуань Цзясюй достал телефон из кармана, взглянул на время, огляделся и указал на недалёкий магазинчик:

— Пойдём туда писать?

Сань Чжи всё ещё стояла как вкопанная и молчала.

Дуань Цзясюй обернулся и протяжно произнёс:

— Ну? Почему молчит наша маленькая Жу Хуа?

«…»

Маленькая Жу Хуа?!

Гром среди ясного неба — да ещё и со спиралью!

Сань Чжи не могла понять, хвалит он её или издевается. Ей стало обидно, и она ответила недовольно:

— Не называй меня так. Жу Хуа совсем не красива.

— Да? — приподнял бровь Дуань Цзясюй. — Зато звучит довольно мило.

Услышав это, Сань Чжи подняла на него глаза. Взглянув на его лицо, она вдруг почувствовала, что что-то не так. Вспомнив его первую реакцию на слово «Жу Хуа» — совершенно не похожую на нынешнюю притворную наивность, — она мгновенно всё поняла: он просто дразнит её.

Несколько секунд она безмолвно смотрела на него, потом вытянула губы в тонкую линию и, не сказав ни слова, направилась к магазинчику.

Этот ребёнок ещё мал, а характер уже такой строптивый.

Дуань Цзясюй рассмеялся и неспешно последовал за ней.

Магазинчик был немаленьким. Кроме обычных товаров, у кассы стоял автомат с готовой едой — жареными сосисками и лапшой чэйзаймэнь. Перед холодильниками стояли два свободных столика.

Сань Чжи села за самый дальний.

Дуань Цзясюй уселся напротив, достал из рюкзака её тетрадь с домашним заданием и положил перед ней:

— Пиши.

Сань Чжи взяла тетрадь и открыла на странице с сочинением.

В магазине царила тишина.

Продавец у кассы сидел, уткнувшись в телефон, и не издавал лишних звуков. Аромат лапши чэйзаймэнь и рыбных шариков был особенно насыщенным и заполнял всё помещение.

Дуань Цзясюй, опершись подбородком на ладонь, смотрел на неё:

— Малышка, ты завтракала?

Сань Чжи достала ручку, не желая с ним разговаривать, и молча кивнула.

— Хочешь ещё что-нибудь съесть?

Она покачала головой.

— Тогда братец купит себе завтрак?

Сань Чжи кивнула.

Дуань Цзясюй встал и направился к кассе.

Сань Чжи записала дату в тетради и незаметно бросила взгляд на Дуаня Цзясюя.

Тот стоял у полок с товарами. Яркое освещение делало его кожу особенно белой, под глазами легла тень — явный признак постоянного недосыпа, но выглядел он бодрым. Когда он смотрел на что-то, его глаза невольно прищуривались, становясь сосредоточенными и мягкими.

Но улыбка всегда была немного насмешливой.

Похож на благовоспитанного мерзавца.

Вскоре Дуань Цзясюй вернулся с бутербродом.

Сань Чжи опустила глаза, делая вид, что думает над началом сочинения.

Дуань Цзясюй достал из рюкзака бутылку воды и учебник по специальности. Затем он распаковал бутерброд и лениво откусил кусочек. Ел он аккуратно, без лишнего шума, но довольно быстро.

Вскоре весь бутерброд, размером с ладонь, исчез.

Сань Чжи медленно выводила буквы, но мысли её никак не могли полностью сосредоточиться на задании — они постоянно ускользали к нему.

Вспомнив слова Сань Яня, она подумала: ведь они переехали в новое общежитие сразу после экзаменов.

Значит, сейчас уже каникулы?

Родители говорили, что Сань Янь остался из-за дополнительного семестра.

Получается, у всех так?

Заметив, что Сань Чжи отвлеклась, Дуань Цзясюй постучал костяшками пальцев по столу и спокойно сказал:

— Пиши задание.

Сань Чжи очнулась и снова кивнула.

Стол был круглый, места немного, их тетради почти соприкасались. Дуань Цзясюй мельком взглянул на них, закрыл учебник и откинулся на спинку стула, полностью уступая ей пространство.

Прошло немало времени.

Дуань Цзясюй заметил нетронутую бутылочку молока на столе и спросил:

— Не будешь пить молоко?

Сань Чжи подняла глаза, посмотрела на бутылочку, потом перевела взгляд на Дуаня Цзясюя и молча спрятала её в свой рюкзак.

Увидев её действия, Дуань Цзясюй с улыбкой сказал:

— Что за странности? Кажется, будто братец собирается его отобрать.

Сань Чжи промолчала.

Дуань Цзясюй полушутливо добавил:

— Не хочешь — отдай братцу?

Сань Чжи резко повернулась и насторожённо застегнула молнию рюкзака.

— У тебя какой-то уж слишком строптивый характер, — лениво произнёс Дуань Цзясюй, на лице которого играла лёгкая насмешка. — Братец всего лишь пошутил, а ты всё ещё не разговариваешь со мной?

На этот раз Сань Чжи даже бровью не повела.

Дуань Цзясюй не придал этому значения и тихо пробормотал:

— Неблагодарная малышка.

Сань Чжи не выдержала и резко сказала:

— Мне нужно делать задание.

Дуань Цзясюй взглянул на её тетрадь — сочинение было уже наполовину готово. Он спокойно ответил:

— Ладно, пиши.

Как только прозвучало первое слово, остальные стали даваться легче. Сань Чжи больше не устраивала одностороннюю холодную войну и, заметив, что задание почти закончено, будто между прочим спросила:

— Братец, у тебя ещё не начались каникулы?

— Нет.

— О… А ты живёшь неподалёку?

— Нет.

Сань Чжи подумала и предположила:

— Значит, как только закончатся занятия, ты поедешь домой на лето?

— Нет. С чего это ты вдруг заинтересовалась моей жизнью? — Дуань Цзясюй постучал пальцем по её тетради и спокойно добавил: — Быстрее заканчивай, потом иди в школу.

— …Ладно.

Без четверти восемь Сань Чжи закончила сочинение.

Она собрала вещи, надела рюкзак и вместе с Дуанем Цзясюем вышла из магазина.

Времени до начала уроков ещё было много, поэтому Дуань Цзясюй просто проводил её до школьных ворот.

Сань Чжи почему-то не хотелось уходить. Она всё делала медленно и неохотно. Наконец, она вяло попрощалась:

— Пока.

И медленно пошла в сторону школы.

Внезапно Дуань Цзясюй окликнул её, будто что-то вспомнив, и протянул сложенный листочек бумаги:

— Кстати, малышка, я забыл тебе сказать.

Сань Чжи растерянно взяла листок:

— А?

— Братец случайно заглянул в твоё сочинение, — сказал он, и хотя в его голосе, казалось, должна была быть доля раскаяния, Сань Чжи не почувствовала в нём ни капли. Затем Дуань Цзясюй указал на бумажку в её руке и протяжно добавил: — Поэтому братец написал новое — в качестве компенсации.

—

Было ещё рано, классы почти пустовали.

До утреннего чтения оставалось двадцать минут, и одноклассники обычно приходили в последний момент. Сань Чжи прошла к своему месту и начала выкладывать вещи из рюкзака.

Когда рюкзак опустел, она замерла и потянулась к карману.

Достала тот самый листочек, который дал ей Дуань Цзясюй.

Развернула и разгладила.

Действительно, это было сочинение, написанное с имитацией её почерка —

мелкого, аккуратного, выведенного чёткими чертами.

Заголовок: «Помогала братцу переезжать в новое общежитие». Текст был серьёзным и старательным, подробно описывал события дня, словно дневниковая запись. Она перевернула лист и увидела крупную надпись на обороте: «Уже не нужно».

Сань Чжи не могла представить эту картину.

Возможно, тогда уже стемнело, вокруг приглушённо горел свет. Он сидел за письменным столом, впервые в жизни столкнувшись с трудной задачей, и с болью выдавил на бумагу вот это.

Возможно, именно эта картина

заставила её дыхание и сердцебиение участиться,

словно воздух наполнился вкусом сахара.

Мысли Сань Чжи на мгновение опустели. Она перечитала текст ещё раз, уголки губ сами собой приподнялись, и она аккуратно сложила листок, спрятав его в свой альбом для рисования.

В этот самый момент в класс вошла Инь Чжэньжу. Она вошла с задней двери и помахала Сань Чжи:

— Привет!

Пройдя несколько шагов, она обернулась:

— Эй, а почему ты сегодня такая весёлая?

Сань Чжи на секунду опешила и постаралась сдержать неконтролируемую улыбку:

— Ничего… Просто вспомнила один анекдот.

Инь Чжэньжу не стала допытываться. Её взгляд скользнул по столу Сань Чжи, и она удивилась:

— Разве ты не аллергик на молоко? Откуда у тебя бутылочка?

Сань Чжи помолчала несколько секунд, затем убрала молоко в парту:

— Я случайно взяла не ту.

—

Дома Сань Чжи поставила бутылочку в холодильник.

Но побоялась, что Ли Пин её заметит.

Поколебавшись, она всё же спрятала её в свою шкатулку с сокровищами и иногда доставала, чтобы полюбоваться.

Дни шли один за другим.

Хотя расстояние между ними было совсем небольшим — Сань Чжи стоило выйти из школы и пройти пять минут, чтобы оказаться там, где он находился, — она не решалась.

Она даже могла бы прийти под предлогом навестить Сань Яня, чтобы увидеть того, о ком думала.

Но у неё не хватало смелости.

Ей казалось, что всё, что она делает, выглядит неправильно.

Она боялась, что не сможет скрыть

ту единственную тайну,

которая волновала только её одну.

Прошло полмесяца.

В первый день летних каникул Ли Пин застала Сань Чжи в момент, когда та доставала бутылочку молока. Подумав, что дочь хочет её выпить, Ли Пин мягко, но настойчиво объяснила ей, почему этого делать нельзя.

Всё же опасаясь, что Сань Чжи всё-таки выпьет молоко, она решила конфисковать бутылочку.

Сань Чжи пришлось вылить молоко, тщательно вымыть бутылочку и высушить её. Иногда она складывала внутрь бумажные звёздочки — одну за другой, день за днём.

Позже туда же она положила и сочинение, написанное Дуанем Цзясюем.

Маленький росток дал первые всходы и постепенно превратился в могучее дерево.

У неё появилось крошечное ожидание.

Ожидание, которое она лелеяла каждый день.

Она мечтала, чтобы дни проходили быстрее.

Чтобы она скорее повзрослела.

—

В начале августа Сань Жун и Ли Пин должны были уехать в другой город на свадьбу друзей, и дома остались только Сань Янь и Сань Чжи. Перед отъездом Ли Пин долго наставляла старшего сына заботиться о младшей сестре.

Подкрепив слова Сань Жуна несколькими угрозами, Сань Янь с раздражением согласился.

Первый день их совместной жизни прошёл относительно мирно.

Сань Янь большую часть времени лежал на кровати и играл в телефон. Иногда Сань Чжи приходила его донимать, но он лишь рассеянно отмахивался. Во время еды они заказывали еду на дом и ели порознь.

Так прошёл целый день.

Но на второй день друзья позвали его поиграть.

Сань Янь не захотел отказываться и быстро переоделся, чтобы выйти из комнаты.

В этот момент Сань Чжи сидела на диване в гостиной и смотрела мультфильм. Услышав шум, она обернулась — лицо её было бесстрастным, она молча наблюдала за происходящим.

Сань Янь уже надевал обувь у входной двери:

— Я ненадолго вышел. Сиди дома и делай уроки.

Сань Чжи поняла:

— Ты идёшь гулять?

Сань Янь уклонился от ответа:

— Если что — звони.

Сань Чжи:

— Нет.

Сань Янь замер и с насмешливой ухмылкой спросил:

— Ты ещё и командовать мной вздумала?

Сань Чжи снова уставилась в телевизор и открыла пачку чипсов на журнальном столике:

— А если придут воры? Я же не смогу с ними справиться.

— Закрой дверь — никто не придёт.

— А если я проголодаюсь? У меня же ничего нет.

Сань Янь раздражённо уставился на пачку чипсов в её руках:

— В шкафу полно всякой еды — разве тебе мало?

Сань Чжи откусила чипс:

— Мне не хочется есть снеки.

Сань Янь пристально посмотрел на неё:

— Тогда чего ты хочешь?

Сань Чжи:

— Вообще не хочу снеки.

http://bllate.org/book/4547/459812