Готовый перевод The Marquis's Mistress / Наложница в доме герцога: Глава 11

Ло Тан покраснела:

— Господин пишет с такой изящной вольностью, всё выходит у него одним махом. Сколько бы я ни перечитывала — всё равно не научусь. Мои подделки всегда получаются какими-то нелепыми.

Се Фэньчи кивнул:

— Отец любил каллиграфию. Его почерк действительно не под силу подражать простому смертному.

Он усмехнулся с лёгким намёком:

— Когда он служил в Тайчансы, все знали по одному лишь почерку, чьи пометки стоят на документах — даже спрашивать не приходилось.

Ло Тан слушала с восхищённым видом, будто впервые услышала нечто столь удивительное, и совершенно не заметила скрытого подтекста в словах Се Фэньчи.

Тот убрал улыбку и подумал, что, пожалуй, зря вообще завёл этот разговор.

Вероятно, она даже не подозревает, что в тот день кто-то пытался украсть некую вещь, и уж тем более не знает, что он уже подозревал её. Поэтому он больше не стал касаться этой темы, а спокойно начал показывать Ло Тан, как правильно держать кисть и вести штрихи.

Но вскоре обнаружил… что пишет она коряво, рвано, с перебоями. Говоря без обиняков, если бы на её лист бросить горсть риса, куры склевали бы его с куда большей силой и уверенностью.

— Кажется… всё ещё некрасиво получается, — прошептала Ло Тан, сжимая кисть и растерянно подняв на него глаза.

Се Фэньчи сначала думал, что она просто придумала отговорку, будто боится огорчить отца плохим почерком. Но теперь начал сомневаться — может, это и правда так.

Ло Тан, похоже, сильно смутилась: сжала губы, опустила голову и больше не проронила ни слова, дрожащей рукой снова взялась за упражнения.

Но бездарность оставалась бездарностью. Её почерк никак не вязался с её прекрасным личиком.

Видимо, именно поэтому отец и перестал учить её дальше — чтобы не мучиться при виде такого ужаса. Оттого её навыки и застыли на этом уровне.

Се Фэньчи помолчал, глядя на её руку.

Тонкие пальцы, на которых уже выступили вены от напряжения.

Неужели в их герцогском доме два поколения подряд не могут преодолеть эту пропасть?

— Ты неправильно напрягаешься, — сказал он, стараясь подбодрить, и, указав на свои пальцы, запястье и локоть, пояснил: — Нужно работать запястьем, а не пальцами.

Ло Тан неуверенно попыталась последовать совету, но не рассчитала усилие — и брызнула чернилами прямо на рукав Се Фэньчи, оставив там чёткий след, похожий на хвост карпа.

У того дёрнулась жилка на виске.

Ло Тан в ужасе покраснела ещё сильнее и тут же потянулась, чтобы вытереть пятно.

— Ничего страшного, — вздохнул Се Фэньчи, мягко остановив её. — Всего лишь одежда.

— Но… но наследный молодой господин же так любит порядок! А я испортила вашу чистую рубашку… — в её голосе звенела искренняя тревога и раскаяние, будто она действительно была в отчаянии.

Се Фэньчи едва не вымолвил: «Тогда и не учись вовсе».

Но если Ло Тан выйдет из его покоев в слезах, это вызовет ещё больше толков. Да и ему самому стало любопытно: до какой же степени может дойти неуклюжесть человека, если даже писать не удаётся?

Он с лёгкой усмешкой спрятал за спину испачканный рукав.

— В начале всегда трудно. Говорят, в доме Воеводы-Генерала его сын в детстве сломал подряд пять-шесть волосяных кистей, разбил три-четыре чернильницы и испортил столько одежды, что и не сосчитать. По сравнению с ним, Ло-нянь, твои ошибки — ничто.

Ло Тан удивлённо заморгала:

— Правда?

Се Фэньчи кивнул, про себя добавив: «Правда. Только было ему тогда пять лет».

Ло Тан вновь обрела уверенность и с новым рвением взялась за кисть.

Но бездарность — она и есть бездарность. Несколько добрых слов не превратят её в мастера за один вечер.

Свеча уже наполовину сгорела, а её надежда вновь рухнула, терпение иссякало. Она тайком взглянула на Се Фэньчи и увидела, что тот всё так же невозмутим — с самого начала и до сих пор не проявил ни капли раздражения.

«Неужели он считает меня каким-то кармическим препятствием и просто сидит, медитируя?..» — подумала она с тоской и с трудом выдавила слезинку.

— Неудивительно, что господин тогда рассердился и больше не учил меня… Мой почерк ужасен, хуже, чем у трёхлетнего ребёнка…

Се Фэньчи помолчал, а затем, будто невзначай, спросил:

— Ло-нянь, тебе в детстве вообще давали учить образцы каллиграфии?

Ло Тан, всхлипывая, покачала головой:

— Няня, которая меня воспитывала, боялась, что если я научусь читать и писать, то сбегу. Только в десять лет начала учить. Но к тому времени другие девочки уже занимались танцами и пением. Мне приходилось учить всё сразу, днём и ночью — даже поспать не удавалось. За это меня часто наказывали, и почерк становился всё хуже. В конце концов няня махнула рукой и перестала учить.

Се Фэньчи задумался:

— Только тебя одну боялись отпустить?

Ло Тан горделиво подняла подбородок — ведь все говорили, что она самая красивая, поэтому за ней и присматривали особенно строго. Но чтобы не показаться самовлюблённой, она лишь робко кивнула.

Се Фэньчи умолк.

По его сведениям, наставницы наложниц-красавиц обычно стремились развить в них как можно больше талантов, и редко отказывались от обучения грамоте… если только девочка не имела особо чувствительного происхождения, и тогда её намеренно держали в невежестве.

Он уже начал размышлять, насколько вероятно, что Ло Тан — дочь наложницы Сяньфэй, рождённая вне дворца, когда вдруг услышал её тихий, тревожный голос:

— Я помню, как господин сам учил меня писать… Кажется, тогда я немного продвинулась. Не могли бы вы, наследный молодой господин, научить меня так же?

Боясь отказа, она тут же добавила с мольбой:

— Если и сейчас не получится… тогда я больше не стану вас беспокоить.

Се Фэньчи замер — темы сменились слишком резко, и он на миг растерялся.

— Как именно «сам»?

Не дожидаясь ответа, Ло Тан, собравшись с духом, подошла ближе. Воспользовавшись своим миниатюрным ростом, она легко проскользнула между его рук, взяла его правую ладонь и положила себе на запястье.

Её запястье — белоснежное, тонкое, как росток бамбука — прикосновение заставило его вздрогнуть.

Хотя между ними ещё оставалось расстояние, казалось, будто они уже в объятиях.

Се Фэньчи наконец осознал, в какой ситуации оказался. Он уже собирался отстраниться, но Ло Тан подняла на него глаза — влажные, полные слёз и грусти, будто в них жила память о прежнем наставнике.

— Именно так меня учил господин, — прошептала она.

Её лицо было невинным, взгляд — полным скорби по ушедшему, будто вовсе не было в нём никаких скрытых намерений.

Но с его точки зрения стало ясно: наряд, который она выбрала сегодня, был продуман до мелочей.

С виду — ничем не отличался от обычного, но если смотреть сверху вниз, сквозь чуть распахнутый ворот, открывался вид, от которого кровь приливала к лицу.

Се Фэньчи резко отвёл взгляд.

Он глубоко вдохнул — и в нос ударил её тонкий, сладкий аромат.

— Наследный молодой господин?.. — дрожащим голосом окликнула его Ло Тан.

Её сердце стучало так громко, что заглушало даже её собственный шёпот.

Она ужасалась.

Боялась, что её замысел слишком прозрачен, что поведение вышло слишком дерзким, что уже через мгновение безупречный и чистоплотный наследник вышвырнет её из дома!

Но у неё не было иных средств. В герцогском доме всё было как в застывшем пруду — ни единого повода, чтобы подойти к Се Фэньчи. Она боялась, что если упустит этот шанс, то больше не представится возможности.

Она лишь молила, чтобы наследный господин остался таким же наивным и добрым, чтобы простил её опрометчивость.

Когда он долго молчал, Ло Тан начала отступать — пусть уж лучше сама уйдёт, сохранив хоть каплю достоинства…

Её пальцы дрогнули, она уже собиралась убрать руку, но Се Фэньчи вдруг двинулся.

Он опустил глаза, избегая смотреть на неё, и сказал, глядя на бумагу и кисть:

— Хорошо.

Ло Тан будто угодила в рай — она не могла поверить своему счастью. Только благодаря поддержке Се Фэньчи она смогла вернуться к столу и вновь взять кисть.

Теперь она почти лежала в его объятиях, спиной ощущая его широкую грудь, чувствуя даже ровное, спокойное биение его сердца — совсем не такое, как её собственное, бешено колотящееся.

— Писать нужно не спеша, — спокойно произнёс Се Фэньчи, беря её руку в свою и ведя кистью по бумаге. — Только в спокойствии рождается истинная красота.

Он учил её с полной сосредоточенностью, без единой посторонней мысли, но сердце Ло Тан готово было выскочить из груди.

Её ноги подкашивались…

Се Фэньчи почувствовал дрожь и тихо сказал:

— Ло-нянь, расслабься. Если дрожишь, черты не получатся чёткими.

Его голос был низким и бархатистым, и, шепча ей прямо в ухо, заставил голову кружиться.

Она с трудом кивнула:

— Поняла.

Се Фэньчи мельком взглянул на её покрасневшие ушки и едва заметно улыбнулся, но лицо осталось невозмутимым.

— Ло-нянь, напиши ещё раз своё имя.

*

Ло Тан написала целый лист и благоразумно удалилась. Она опустила голову так низко, что никто не видел её пылающего лица. Пока она не заплачет вслух, наивный и добрый наследный господин сможет сделать вид, будто ничего не заметил.

Пан Жунь, прятавшийся за домом и прождавший полночи, наконец вошёл в покои с крайне сложным выражением лица. Увидев, как Се Фэньчи разглядывает пятно чернил на рукаве, он нерешительно спросил:

— Прикажете избавиться от этой одежды?

Се Фэньчи вспомнил, как сегодня Ло Тан испугалась до немоты, как стыдливо пыталась вытереть пятно… и почувствовал лёгкое удовольствие. Даже чернильное пятно вдруг перестало раздражать.

— Не надо, — усмехнулся он.

Пан Жунь промолчал, но выражение его лица стало ещё более загадочным.

— Что в дворце?

— Как и предполагал наследный господин: третья принцесса сообщила Императору о своих чувствах, но тут же выступил первый принц и обвинил её и шестого принца в сговоре и создании фракции. В итоге первый принц понёс наказание, но вопрос отзыва из траура был отложен.

Се Фэньчи остался невозмутим:

— Шестой принц пострадал?

Пан Жунь покачал головой:

— Нет. Ведь инициатором была сама третья принцесса, и Император не винит шестого принца.

Просто эта попытка третей принцессы отозвать его из траура была не слишком умна: зная, как почтителен господин к памяти отца, она лишь навредила отношениям между наследным господином и шестым принцем.

Се Фэньчи наконец кивнул, снял одежду и аккуратно сложил её, поглаживая пятно, похожее на хвост карпа. Вспомнил девичьи глаза — полные хитрости, но при этом трогательно-жалобные.

Он помолчал и тихо сказал:

— Этим делом больше не занимайся. Лучше узнай, были ли при отце свидетели, когда он привёз ту маленькую матушку в дом.

Ему давно пора было разобраться с делом Ло Тан, но в последнее время его отвлекали дворцовые дела.

К тому же он думал: если даже он заподозрил странности в её происхождении, отец наверняка уже всё проверил.

Что же тогда он узнал?

Пан Жуню это поручение казалось вовсе не делом чести. Он несколько раз хотел что-то сказать, но в итоге проглотил все предостережения.

«Ладно, лишь бы наследному господину было весело», — подумал он.

Автор пишет:

Наследный господин —

Сейчас: «Всё это лишь игра, какое веселье».

В будущем: «Довольно весело. Всё так и есть».

Ло Тан не спала всю ночь!

Она прекрасно знала: наследный господин благороден, чист и до сих пор не взял ни одной наложницы. Именно этим она и хотела воспользоваться — постепенно соблазнить его, шаг за шагом завоевать его сердце.

Но вчера всё прошло слишком гладко. Радость смешалась с тревогой — неужели наследный господин настолько простодушен?

Он совсем не заметил её коварных замыслов?

Наоборот, учил её с такой искренней заботой, что она чуть не растерялась!

Она задумалась и, покраснев до корней волос, подумала: «Если так пойдёт и дальше, то за три года траура я, пожалуй, успею родить двоих!»

Чем больше она думала, тем яснее видела светлое будущее. В голове мелькали сотни планов, но в конце концов она глубоко вздохнула и решила сделать паузу на несколько дней — чтобы не перегрузить наследного господина.

К тому же… её глаза блеснули: «Мужчины ведь не ценят то, что даётся слишком легко».

Она будет закидывать удочку подальше — и поймает крупную рыбу!

Она всё понимала!

И действительно, после одной смелой попытки Ло Тан стала заметно тише.

Се Фэньчи услышал, что она заперлась в своих покоях и почти не выходит. Служанки, зайдя проведать её, увидели, как усердно она упражняется в письме. Он невольно улыбнулся.

Видимо, наконец испугалась.

Ну и ладно. Пусть будет тише.

В покои привели простого слугу в грубой одежде. Се Фэньчи сразу же стал серьёзным.

Слуга поспешил кланяться, назвался и начал рассказывать, как в прошлом году сопровождал господина в поездке в Гуанлин.

Пан Жунь стоял рядом, не моргнув глазом, но когда услышал, как слуга сказал: «Господин увидел лицо той девушки и не смог оторваться», — незаметно бросил взгляд на наследного господина.

Тот лишь спокойно кивнул, будто считал, что дела отца — не для посторонних ушей.

Слуга не знал, зачем ему задают такие вопросы, и осторожно подбирал слова:

— Господин… наверное, просто был добрым и не мог смотреть, как страдают люди. На самом деле он ничего не сделал той девушке. Весь путь до дома держал дистанцию. Те, кого потом послали прислуживать ей в загородном особняке, говорили, что господин ни разу не ночевал в её покоях.

http://bllate.org/book/4384/448944