Готовый перевод Have You Slept Enough / Ты выспалась?: Глава 37

Прошло три секунды — и Чжоу И швырнул ручку на стол, молча вскочил и вышел. Пройдя несколько шагов, он вдруг побежал и мгновенно исчез за поворотом коридора.

Чжан Игун смотрел на Яо Цзиньго с нескрываемым восхищением.

Обшарив почти весь кампус, Чжоу И наконец нашёл Дай Шу на стадионе.

Она как раз разгонялась, но подвернула лодыжку, потеряла равновесие и рухнула на землю. К счастью, ладони успели коснуться асфальта первыми, и она избежала постыдного «собачьего» падения.

Шаги приближались — и вскоре оказались прямо перед ней.

Она ещё не успела поднять голову, как чьи-то руки уже сжали её ладони.

Под светом прожектора Чжоу И внимательно осмотрел ладони Дай Шу и, убедившись, что нет крови, наконец перевёл дух.

— Бегаешь — и падаешь…

Дай Шу вырвала руки, не дав ему договорить:

— Ты же не хотел со мной разговаривать? Зачем тогда пришёл?

Чжоу И взглянул на неё, и в его глазах мелькнула усмешка:

— Пришёл посмотреть, как ты позоришься. Жаль, не увидел, как ты носом в грязь…

Дай Шу молча встала, намереваясь гордо уйти, но он резко дёрнул её назад.

Он наклонился:

— Моё виновато, что столько дней тебя игнорировал. Хочешь — напишу тебе объяснительную на тысячу иероглифов, хочешь — отчитай лично… Или…

Чжоу И поднял вторую руку и протянул ей под нос:

— Дай в ладонь ударить?

Дай Шу опустила голову, не зная, что думать.

Она молчала. Он не убирал руку. И вдруг на его ладонь упала капля.

Вспомнив слова Яо Цзиньго, Чжоу И нахмурился. Он присел на корточки и увидел: её глаза полны слёз. Он потянулся, чтобы вытереть их, но Дай Шу уворачивалась — не хотела, чтобы он видел её такой слабой и девчачьей. Слёзы тем временем текли всё сильнее.

В конце концов он сдался:

— Почему плачешь?

Дай Шу пробормотала что-то невнятное.

Но Чжоу И расслышал:

— Всё равно это моя вина.

Он помолчал, потом вдруг опустил плечи, будто побеждённый воин, и накрыл ладонью её глаза:

— Не хочешь — не надо. Не плачь.

Но слёзы не прекращались. Наоборот — его слова «не плачь» вызвали настоящий поток: вся обида и страх, накопленные за эти дни, хлынули наружу.

— Ты больше не будешь со мной по-хорошему…

Эти слова он услышал отчётливо — и боль в них тоже.

Чувствуя, как его ладонь становится всё мокрее, он плотнее прикрыл ей глаза Дай Шу, убедился, что она ничего не видит, и встал на одно колено. Взяв её руку, он лёгким поцелуем коснулся тыльной стороны ладони.

— Разве забыла? Всё, что у меня есть, я готов отдать тебе, принцесса.

43. Сердцебиение...

Плач Дай Шу постепенно стих. Эти слова… знакомы.

Она всхлипнула, отодвинула его руку и моргнула мокрыми ресницами:

— Это же из нашего детского спектакля…

Она отлично помнила: тогда она играла принцессу, а Чжоу И — рыцаря.

Их воспитательница была одной из первых в стране поклонниц японской манги. Она умела шить костюмы, обожала косплей и на новогоднем утреннике решила поставить сказку. В их группе выбрала главных героев — Дай Шу и Чжоу И — и, вопреки классике, разлучила принцессу с принцем, отдав её рыцарю.

Сначала Чжоу И отказался участвовать — сказал, что глупо. Но когда воспитательница привела к нему Дай Шу в пышном платье принцессы, он засунул руки в карманы и бросил:

— Ладно. Вроде как раз свободен.

Учитывая возраст детей, реплики были очень простыми.

И фраза, которую он только что произнёс, — именно та, что рыцарь говорил принцессе при клятве верности.

Значит ли это, что он обещает быть с ней по-хорошему всегда?

Дай Шу нахмурилась. Но почему она этого заслуживает?

Она опустила глаза. Чжоу И всё ещё стоял перед ней на корточках. С юго-западного угла стадиона светил прожектор, и холодный белый свет чётко очерчивал черты его лица.

Брови — густые и чёрные, с выразительным изгибом; глаза — с внутренней складкой, линия век чёткая и приподнятая; нос — прямой и высокий, почти как у иностранца, но не грубый; губы — тонкие, нижняя чуть полнее верхней. Она помнила: на правой мочке у него — маленькая родинка.

Это был пятнадцатилетний Чжоу И.

Чем он отличался от того мальчика в детском саду?

Внешне — сильно: черты лица раскрылись, стали взрослыми.

Но он сказал, что будет с ней по-хорошему всегда.

Её пальцы всё ещё сжимали его руку. Она машинально дёрнула её и, дрожащим от слёз голосом, жалобно спросила:

— Но в столовой ты сделал вид, что не видишь меня. А в пятый день Нового года ты специально ушёл? И ещё — когда я звонила тебе с горы, почему не брал трубку?

— Признаю вину.

— Ладно… Тогда и я признаю.

Дай Шу отпустила его руку и подняла правую. Согнув указательный палец, она начала стучать им по основанию большого — как клюёт зёрнышки цыплёнок.

Это был их собственный жест «извини».

Чжоу И без промедления повторил его.

Их тени на земле напоминали двух глуповатых простачков.

******

Вот и всё? Они помирились?

Дай Шу чувствовала: нет, по крайней мере, она не может спокойно принимать его доброту.

Каждую среду Чжан Няньнянь приходила в Цзячжун на музыкальные занятия и заодно поболтать с Дай Шу. Но две недели подряд та выглядела подавленной, отвечала вяло и рассеянно — Чжан Няньнянь сразу заподозрила неладное.

В субботу она пригласила Дай Шу в известную городскую кондитерскую. В десять утра в зале сидело всего несколько человек.

Они выбрали место наверху. Чжан Няньнянь заказала манго-баньцзи, Дай Шу — тёплое молоко с папайей.

Чжан Няньнянь пнула подругу ногой:

— Ты в последнее время какая-то не такая. Говори честно — что случилось?

Дай Шу взяла горсть бесплатных попкорнов и, подумав, решилась:

— Няньнянь, ты знаешь, что Чжоу И меня любит?

— Да ладно! Весь мир это знает! И ты спрашиваешь меня? Ты сомневаешься в моём уме?

— …

Чжан Няньнянь пригляделась к её лицу:

— Так староста наконец тебе признался?

Дай Шу подумала и кивнула.

— По твоему виду… Неужели ты отказала?

Дай Шу снова кивнула.

Чжан Няньнянь не поверила своим ушам:

— Да ты что?! Ты что, в кого-то втюрилась? В того господина Фу?

— Нет.

— Тогда… Тебе не нравится староста?

Дай Шу положила руки на стол, уткнулась лбом в предплечья и спрятала лицо.

— Нравится… Если бы нет, разве я стала бы вмешиваться в его отношения с Ху Юйцянь?

Голос был приглушённый, но Чжан Няньнянь всё поняла. Она резко подняла голову Дай Шу, сжала подбородок и прикрикнула:

— Он тебя любит, ты его любишь — и ты ведёшь себя как призрак?! Разве ты не знаешь, что самое редкое на свете — взаимная любовь?

Как раз в этот момент подошёл официант с десертами. Услышав фразу и увидев, как Чжан Няньнянь держит подбородок Дай Шу, он замер.

— Э-э… Извините за беспокойство.

Когда официант ушёл, Чжан Няньнянь отодвинула десерт в сторону и вдавила ложку Дай Шу обратно в чашку:

— Есть?! Я от тебя уже наелась! Объясни толком — что у тебя в голове?

Дай Шу выглядела измождённой. Наконец она вздохнула:

— Няньнянь, скажу честно. Чжоу И для меня — очень-очень важный человек. Я хочу, чтобы наши отношения были стабильными и длились всю жизнь. Ты понимаешь?

Чжан Няньнянь понимающе кивнула:

— Поняла! Ты хочешь пропустить этап ухаживаний и сразу пойти с ним в ЗАГС, но вам ещё нет восемнадцати, поэтому переживаешь?

— … Твоя фантазия не уступает кратеру от метеорита.

Дай Шу помешала молоко с папайей. Аромат сладкого молока и душистой папайи напомнил ей вкус чая с молоком, который Чжоу И готовил ей каждый раз во время месячных.

Она тихо сказала:

— Нет. Я хочу, чтобы мы остались просто друзьями детства.

Так надёжнее всего.

— Кхе-кхе-кхе! — Чжан Няньнянь как раз откусила баньцзи и чуть не подавилась манго. — Ты сейчас вообще по-человечески говорила? Ты его любишь, он тебя любит — и ты хочешь остаться с ним «друзьями детства»? Ты вообще понимаешь, что это значит?

— Раньше нам было хорошо.

— Раньше староста тебе признавался? Раньше ты знала, что он тебя любит? Раньше ты знала, что любишь его? — не дожидаясь ответа, Чжан Няньнянь сама ответила: — Ни разу! И ещё, Шу, разве ты не чувствуешь, что сейчас тебе самой хочется изменить ваши отношения?

Дай Шу растерянно уставилась на неё.

— Ладно, похоже, придётся сказать тебе кое-что.

После кондитерской Чжан Няньнянь, предавшая дружбу ради любви, отправилась на обед с Яном Шэнлином, и они расстались.

Дай Шу почти плелась домой.

Слова Чжан Няньнянь всё ещё звучали в ушах:

— Возьмём хотя бы йогурт по полтиннику. Двести дней в году — это тысяча юаней. За три года — три тысячи! Три тысячи, Шу! Это же мой месячный карманный! А он так щедро тратит на тебя — и ты хочешь остаться с ним «друзьями детства»?

— Помнишь, как во втором классе у тебя начались месячные? Ты тогда в обморок упала. Мы с ним отнесли тебя в медпункт. Ты не видела его лица — мне показалось, он сам сейчас упадёт. Он хотел взять тебя на руки… (шёпотом) Не получилось — чуть не уронил. В итоге мы вдвоём дотащили тебя…

— После этого в школе заволновались. Ты ведь не знаешь, но в том году у старшеклассницы случилась беременность и выкидыш — весь город обсуждал. Наша школа только получила статус экспериментальной, и администрация впала в панику. Помнишь, как Чжоу И постоянно вызывали в кабинет?

Как же ей не помнить.

Красное пятно на форме, её талия, опоясанная его курткой, Чжоу И в одной футболке в ноябре и чашка тёплого чая с молоком — всё это стало первым трепетом её юного сердца.

44. Осознание...

А потом?

Потом она стояла за дверью кабинета Ли Цзянь и услышала:

— Хорошо. Раз ты говоришь, что вы не будете вместе, я верю. Вы ещё дети — думайте об учёбе.

Двенадцатилетнее девичье сердце оказалось хрупким. Фраза «вы не будете вместе» оставила в нём трещину.

Если бы не услышала спор между господином Чжоу и Чжоу И, эту трещину, возможно, можно было бы залатать. Но она услышала.

— Я уже говорил: даже если в школе ты не поедешь за границу, в университете обязательно отправлю. Чжоу Вэй не создан для застоя — рано или поздно он создаст собственную фирму. Моя контора не может на него рассчитывать. Поедешь в Америку, получишь докторскую по праву. Если хочешь вернуться раньше — возьмёшь магистратуру. Максимум через пять лет.

— Мне неинтересна ваша контора.

— Я всю жизнь строил это дело, а ты говоришь «неинтересно»? Посмотри на себя — ты вообще понимаешь, кто ты такой? Хочешь открыть своё — ломайся, не боюсь. Только потом не проси у меня денег. Ни копейки не дам!

— Я не буду просить.

http://bllate.org/book/4333/444813