Налетел холодный фронт, температура резко упала, и Гу Янь слёг. Грипп выдался тяжёлый: хотя жар вскоре спал, кашель тянулся почти две недели и никак не проходил, а голос сел до полной хрипоты, так что пришлось взять отпуск и отсиживаться дома.
Чжао Шичжэнь все эти дни у Гу Яня не бывал и о том, что тот подхватил грипп и слёг с температурой, узнал лишь от Линь Сяньцзюня.
— Старший брат, учитель пару дней назад затемпературил и до сих пор всё кашляет. Он запретил мне вам говорить, но у меня сердце не на месте, — сказал Линь Сяньцзюнь в трубку; в его голосе звучала неподдельная тревога.
Чжао Шичжэнь разозлился — главным образом на самого Гу Яня за то, что тот скрыл болезнь, но упрекать учителя было неловко, и он невольно сорвался на Линь Сяньцзюне:
— Пару дней назад затемпературил, а ты только сейчас говоришь? Он не хочет нас волновать — так неужели и ты сам не соображаешь? Что бы тебе учитель сделал, если б ты мне сказал? Стал бы ругать, что ли?
На том конце провода на мгновение повисла тишина. Чжао Шичжэнь тут же понял, что перегнул палку, мысленно обругал себя за то, что из-за тревоги потерял голову и сорвал зло на невиновном, и уже мягче спросил:
— Кто сейчас присматривает за учителем? Я сейчас же приеду.
— Жена учителя всё время за ним ухаживает, и я эти дни часто захожу, — тихо отозвался Линь Сяньцзюнь, словно перепуганный. — Жар уже спал, только кашель довольно сильный…
Расспросив ещё о паре мелочей, Чжао Шичжэнь положил трубку и тут же отправил Гу Яню сообщение:
«Учитель, я слышал, вы эти дни сильно кашляете. Сейчас заеду к вам».
Ответ пришёл далеко не сразу:
«Всё в порядке, не нужно приезжать, я уже почти поправился».
Чжао Шичжэнь посмотрел на экран и ничего не ответил. У Гу Яня был такой характер: даже если случится что-то серьёзное, он ни за что не признается. На любой вопрос о самочувствии ответ всегда один: «Всё в порядке», «Не переживай». Когда-то Чжао Шичжэнь этому верил, потом постепенно начал замечать неладное, а позже усвоил раз и навсегда: что бы Гу Янь ни говорил, верить можно только собственным глазам, а если нужно что-то сделать — просто брать и делать.
Он взглянул на часы: половина пятого вечера. Не раздумывая, он отменил намеченный на вечер ужин с друзьями, схватил ключи от машины и собрался ехать к Гу Яню прямо сейчас.
Как раз в этот момент из комнаты с пустой кружкой в руках вышел Гу Цинь. Увидев, что Чжао Шичжэнь надевает куртку, он спросил:
— Ты уходишь?
— Заеду к учителю, он подхватил грипп, — сказал Чжао Шичжэнь и, подумав секунду, приказал: — Иди переодевайся, надень маску и поедешь со мной.
Гу Цинь на миг замялся, но всё же развернулся и ушёл в комнату. Через несколько минут он вышел уже переодетым, держа в руке какой-то пакет.
— Это что? — спросил Чжао Шичжэнь.
— Да так, пара старых книг, выискал на развале, — Гу Цинь чуть спрятал пакет за спину, будто боялся, что Чжао Шичжэнь разглядит содержимое. — Покупал раньше. В прошлый раз… я забрал с его полки слишком много книг, там пустое место некрасиво смотрится, вот и хочу отдать ему несколько, чтобы поставить…
В глазах Чжао Шичжэня мелькнула улыбка. Он не стал напоминать, что Гу Янь обожает книги и на его полках уж точно не бывает нехватки томов. За всё это время Гу Цинь впервые сам сделал шаг навстречу Гу Яню, и разрушать этот порыв Чжао Шичжэнь не собирался, поэтому лишь поторопил его:
— Пошли скорее.
Подъехав к дому Гу Яня, Чжао Шичжэнь припарковался и заметил, что Гу Цинь так и сидит на переднем сиденье, уставившись в лобовое стекло.
— Выходи.
Гу Цинь тихо откликнулся, толкнул дверцу и с пакетом в руке поплёлся следом. По лестнице они поднимались молча. Гу Циня внезапно охватило волнение, сердце в груди забилось часто-часто, а перед глазами как живая встала та сцена, когда он собирал вещи и уходил.
На звонок дверь открыл Линь Сяньцзюнь и молча указал в сторону спальни. Чжао Шичжэнь в три шага оказался у порога и увидел Гу Яня: тот сидел на кровати, откинувшись на подушки. В комнате работало отопление, на нём была тёмно-серая тёплая кофта, а поверх — вязаный кардиган. Выглядел он и впрямь неважно: губы пересохли и потрескались, под глазами залегли синеватые тени.
Заметив Чжао Шичжэня, он словно бы с досадой вздохнул, но стоило ему увидеть стоящего следом Гу Циня, как лицо его тотчас озарилось искренней радостью.
— Учитель, — позвал Чжао Шичжэнь и тут же упрекнул: — Заболели — и даже мне не сказали? Если бы не Сяньцзюнь, сколько бы вы ещё от меня это скрывали?
— Я же просил тебя не говорить, — нахмурился Гу Янь, с лёгким укором глядя на стоявшего позади всех Линь Сяньцзюня.
Не дав тому ответить, Чжао Шичжэнь шагнул вперёд и заслонил его собой:
— В этот раз Сяньцзюнь поступил правильно, и не смейте его ругать. — С этими словами он приложил ладонь ко лбу Гу Яня и, убедившись, что жара нет, немного успокоился.
— Жена учителя не дома? — спросил Чжао Шичжэнь.
— У неё днём занятия, вернётся попозже, — ответил Гу Янь и снова пару раз кашлянул.
Чжао Шичжэнь внимательно осмотрел лекарства на прикроватной тумбочке:
— Это врач выписал?
— Да, — поспешно отозвался Линь Сяньцзюнь. — Я ходил с учителем в больницу.
— Молодец, — с одобрением взглянул на него Гу Янь. От такого тёплого обращения у Линь Сяньцзюня даже кончики ушей порозовели — ему показалось, будто с ним нянчатся как с маленьким ребёнком.
Гу Цинь стоял у изножья кровати, всё ещё сжимая в руке пакет, и чувствовал себя скованно. Бросив на Гу Яня быстрый взгляд и тут же отведя глаза, он поставил пакет на небольшой столик в комнате и проговорил как бы невзначай:
— Я принёс тебе несколько старых книг, попались на глаза.
Гу Янь перевёл взгляд с пакета на Гу Циня и тепло, с облегчением улыбнулся:
— Спасибо, что подумал обо мне.
Гу Цинь не привык к таким прямым словам и, смутившись, отвернулся.
Чжао Шичжэнь сходил на кухню и вернулся со стаканом горячей воды:
— Пейте побольше, учитель, у вас губы совсем пересохли.
Гу Янь отпил воды прямо из его рук, а Чжао Шичжэнь продолжил:
— Сяньцзюнь говорит, кашель почти не проходит. Может, съездим к врачу ещё раз?
Гу Янь откинулся на подушки, прикрыл глаза и усмехнулся:
— Шичжэнь, с каких пор ты стал таким занудой? Я ещё эти таблетки не допил. Закончу курс — тогда и пойду.
Чжао Шичжэнь подтянул одеяло, укрыв ему ноги повыше:
— А кто меня до этого довёл? Позвали бы сразу за вами поухаживать — я бы сейчас так не переживал, правда?
— Подумаешь, великая хворь, а ты так распереживался.
— Когда-то я тоже считал свою простуду ерундой, — с обидой напомнил Чжао Шичжэнь, — а вы, как узнали, устроили мне разнос, да ещё после выздоровления заставили переписывать книги. Неужели забыли?
Гу Янь посмотрел на него с таким видом, словно хотел сказать «ну ты и осмелел»:
— За что я тебя наказал? За то, что ты простуженный попёрся мыть голову, не высушил волосы и в самую стужу ходил с мокрой башкой, пока не слёг с жаром.
На сей раз Чжао Шичжэню и возразить было нечего — он благоразумно прикусил язык.
Оставив книги, Гу Цинь тихо присел в стоявшее рядом кресло, слегка подавшись вперёд и положив руки на колени в напряжённой позе. Он пару раз перевёл взгляд с Гу Яня на Чжао Шичжэня, шевельнул губами, будто хотел что-то сказать, но так и не решился.
— Цинь-цинь, — неожиданно позвал его Гу Янь, — как у тебя сейчас с учёбой?
Гу Цинь заметно напрягся:
— Нормально.
— Старайся как следует, не подведи Шичжэня, он столько в тебя вкладывает.
— …Я знаю.
Разговор на этом оборвался. Чжао Шичжэнь взглянул на часы и поднялся:
— Учитель, вы ведь ещё не ужинали? Пойду приготовлю что-нибудь.
— Не нужно, я не голоден.
— Не голодны, а поесть надо, — отозвался Чжао Шичжэнь, уже направляясь на кухню. — Сварю вам каши, она легко усваивается.
Гу Янь проводил его взглядом и вздохнул, а затем повернул голову к пакету, принесённому Гу Цинем, и лицо его сразу смягчилось.
С кухни доносился приглушённый стук посуды и шум льющейся из крана воды — Чжао Шичжэнь возился с ужином. Гу Цинь почувствовал себя неловко и поднялся с кресла:
— Пойду помогу брату.
— Передай ему, чтобы не возился, пусть сварит обычной рисовой каши, — наказал Гу Янь и снова закашлялся.
Когда каша была готова, Чжао Шичжэнь наложил полную пиалу, принёс в спальню и поставил на раскладной столик на кровати. В рисовую похлёбку он добавил немного мясного фарша и мелко нашинкованной зелени, а подумав, достал из холодильника ещё полблюдца солений и поставил рядом:
— Если покажется пресновато, возьмите чуть-чуть солений. Только самую малость, ладно?
Гу Янь взял ложку и осторожно отхлебнул. Каша была обжигающе горячей, и тёплый пар, поднявшийся к лицу, едва не затуманил ему взгляд.
Лишь когда вернулась Чжоу Цин, а утомлённый после еды Гу Янь уже захотел спать, Чжао Шичжэнь наконец ушёл, забрав с собой Гу Циня и Линь Сяньцзюня.
На прощание Гу Цинь подошёл к Гу Яню, на секунду запнулся, но всё же выдавил:
— Береги себя.
Гу Янь поднял на него глаза и тепло улыбнулся:
— Хорошо, не переживай.
— Да я и не переживаю вовсе… — пробурчал Гу Цинь, резко развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты.
— Спасибо тебе, Сяньцзюнь, — сказал Чжао Шичжэнь, когда все трое спустились во двор, и похлопал его по плечу. — Хорошо, что ты помогаешь присматривать за учителем.
— Ну что ты так говоришь, старший брат, он ведь не только твой учитель, но и мой тоже. Я просто делаю то, что должен, — ответил Линь Сяньцзюнь. Он впервые видел Чжао Шичжэня таким встревоженным и теперь по-настоящему почувствовал, какое место Гу Янь занимает в его сердце.
— Твоя правда. Я очень рад, что ты так заботишься об учителе, — улыбнулся Чжао Шичжэнь. — Как хорошо, что у нас есть младший брат, куда внимательнее нас, старших. Учитель ещё не поправился, так что, если возникнут вопросы по учёбе, можешь смело обращаться ко мне.
— Хорошо, старший брат.
Линь Сяньцзюнь отправился обратно в университет, а Чжао Шичжэнь сел за руль, нажал на газ и вывел машину со двора. Положив руку на руль, он искоса глянул на сидевшего рядом Гу Циня:
— Так редко выбираешься, почему почти ничего не сказал учителю?
— Не знал, о чём говорить, — поджал губы Гу Цинь.
— Да о чём угодно, — Чжао Шичжэнь снова перевёл взгляд на дорогу. — Рассказал бы про учёбу, про книги, которые сейчас читаешь, про то, что тебе нравится. Ему неважно, о чём именно речь, ему важно, чтобы ты сам хотел с ним говорить. По нему же сегодня было видно, как он обрадовался твоим книгам.
Гу Цинь промолчал, рассеянно водя пальцем круги по колену.
Машина влилась в поток на главной дороге. Фонари по обочинам поплыли назад один за другим, и их тёплый оранжевый свет, проникая сквозь стекло, то озарял лицо Гу Циня, то вновь оставлял его в тени.
— Брат, — спустя долгое время наконец произнёс Гу Цинь, — спасибо тебе.
— За что?
— Ты больше похож на его сына, чем я.
— Мелкий паршивец! — Чжао Шичжэнь легонько стукнул его по голове.
Гу Цинь скривил губы, потирая ушибленную макушку, но взгляд его зацепился за небольшое светлое пятно перед глазами. Глядя на этот блик, он вдруг вспомнил детство: однажды у него поднялся сильный жар, и Гу Янь всю ночь не сомкнул глаз, сидя у его постели, без конца меняя полотенца и измеряя температуру.
Когда Гу Цинь в горячке с трудом разлеплял глаза, он всякий раз видел профиль Гу Яня. Тень от ночника ложилась на его измождённое лицо, но ладонь была удивительно нежной, прохладной — и от её прикосновения ко лбу становилось так спокойно и хорошо.
Это было очень, очень давно.
Так давно, что он успел поверить, будто всё забыл.
Но нет, не забыл. Есть вещи, которые не вычеркнешь из памяти по собственному желанию: тепло и боль тех воспоминаний когда-то слишком глубоко впились в сердце, и сколько бы он ни пытался очерстветь, вырваться из прошлого всё равно не мог.
В полумраке салона он отчётливо слышал стук собственного сердца — тяжёлый, размеренный, словно напоминавший, от кого ему досталась эта пульсирующая в груди кровь…
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42389/5423701
Сказали спасибо 0 читателей