Глава 10
Чэнь Наньхуай перевёл дух только тогда, когда окончательно убедился: с неба на него упал свёрнутый в трубочку листок бумаги, а не кучка тёплого голубиного помёта.
На сцене тем временем продолжалось шоу. И на входных билетах, и на афишах красовалось интригующее обещание: «Величайший иллюзионист мира представляет смертельно опасный трюк „Исчезновение человека“».
Ассистентки в откровенных костюмах крольчих с дежурными улыбками выкатили из-за кулис массивный деревянный ящик, выкрашенный в траурно-чёрный цвет и похожий на гроб. Иллюзионист изящно раскланялся, а парочка дюжих молодцов с голым торсом со сдавленным уханьем водрузила домовину вертикально по центру сцены.
— Дамы и господа! — бархатистый, хорошо поставленный голос артиста мгновенно разорвал гул зала.
Шум и гвалт тут же улеглись. В его речи звучала особая магия, способная притягивать лучи прожекторов лучше любого магнита, да и сама внешность фокусника завораживала не меньше, с первого взгляда бья по чувствам зрителей.
Иллюзионист — это прежде всего артист. Профессия, возводящая чистое мошенничество, блеф и пыль в глаза в ранг высшего искусства. Это игра на публику, обман, театральный испуг и наглая ложь с честными глазами. Но Чжоу Ю держался так легко и естественно, с мальчишеским азартом удачливого плута, что зрители, даже разгадав уловку, не испытывали ничего, кроме восторга.
Чэнь Наньхуай не мог судить о реальном мастерстве этого шарлатана, но внешне Чжоу Ю выглядел безупречно — эдакий сочный апельсин в глянцевой кожуре, так и манящий его попробовать.
— На Западе издавна бытует одна легенда, — Чжоу Ю щёлкнул пальцами, и ассистенты тут же распахнули крышку гроба, демонстрируя публике абсолютно пустое нутро. — Начиная с «Дракулы» Брэма Стокера, написанного в конце девятнадцатого века, бессмертный упырь стал бессменным хозяином ночных кошмаров и главным героем страшных сказок.
— Молва приписывает этим тварям невероятные способности: одни верят, будто они повелевают стихиями и летают по воздуху, другие считают их исчадиями ада, туманящими разум смертных. А как по мне, вампир — это всего лишь скучающий аристократ, освоивший пару-тройку ловких фокусов.
Он шагнул к самой рампе, и ослепительный сноп света верно последовал за каждым его движением.
— Сегодня я покажу вам номер, которому нет равных. Вы увидите чистейшую магию, перед которой померкнет любое бесовство! Готовы ли вы усомниться в реальности собственных чувств? — Глаза иллюзиониста блеснули, а голос взлетел до торжественных высот.
На сцену чинно выплыли ассистентки, держа на весу подносы со стальными мечами, сработанными под Средневековье.
— Я сойду в эту усыпальницу. Мои помощники заколотят крышку шестью стальными костылями, а затем эти милые барышни насквозь пронзят деревянный склеп своими клинками. А после...
Чжоу Ю указал в пол, и из форсунок со свистом вырвались столбы пламени. Планшет сцены разошёлся в стороны, и гидравлический подъёмник вытолкнул наверх колоссальный стеклянный резервуар, доверху налитый водой.
— Пламя и вода! Не мигайте, не отвлекайтесь и затаите дыхание. Или кто-то в зале всё ещё сомневается в честности эксперимента? — Губы артиста тронула едва заметная, чуть насмешливая улыбка.
Снова эта фальшивая ухмылка! Он лепит её на лицо на автомате, но на публике почему-то смотрится эффектно. Чэнь Наньхуай погладил колючий подбородок и досадно фыркнул.
Помощники ловко связали артиста по рукам и ногам. Озорно продемонстрировав залу тугие узлы, Чжоу Ю позволил подхватить себя на руки и опустить на дно ящика.
Крышка мгновенно захлопнулась, и глухие удары молотков вколотили гвозди в дерево.
Изнутри раздался глухой, зловещий и вместе с тем завораживающий бархатный голос:
— Совсем скоро я вернусь к жизни...
Договорить он не успел: девицы без тени жалости вонзили первый клинок прямо по центру крышки. Сталь с треском пробила дерево насквозь и вышла с обратной стороны. Зал ахнул.
Второй меч вошёл с боку. Чётко было видно, как лезвие со скрежетом пропороло стенку. В рядах пронёсся испуганный стон. Чэнь Наньхуай заметил, что многие зрители зажмурились, спасаясь от гипотетических брызг крови.
Голос из домовины стих, обратившись в едва слышное хрипение.
В зале водворилась мёртвая тишина. Помощники подхватили исколотый гроб и водрузили его на металлические направляющие.
Форсунки выбросили длинные языки пламени. Сухое дерево мгновенно вспыхнуло, и яркий огненный всполох озарил полумрак огромного зала.
Толпа снова ахнула. Металлическая рама накренилась, и пылающий ящик со скрежетом ухнул прямо в прозрачный резервуар. Вода взбурлила, над ареной поднялся густой столб пара.
Дюжие верзилы накрыли аквариум тяжёлой металлической крышкой, а девушки сходу задрапировали стеклянные стенки кроваво-красным бархатом. Тревожная, нарастающая музыка парализовала внимание зала.
Секунды потекли смутительной чередой.
На тёмной ткани отчётливо проступал силуэт затопленной домовины. Было видно, как контур дёргается и бьётся, словно запертый внутри человек отчаянно пытается вырваться на волю. Но с каждой секундой толчки становились всё слабее. Музыка обвалилась в тишину. В застывшем воздухе раздавалось лишь шипение угасающих углей да булькотня пара.
Смертельные фокусы с освобождением далеко не всегда заканчиваются триумфом. Чэнь Наньхуай против воли вспомнил об этом. Любой трюк, где фигурирует распиливание или стихия, смертельно опасен. Нынешние иллюзионисты предпочитают не рисковать шкурой, заранее закладывая в фокус технические страховки, но настоящие мастера верят исключительно в собственную ловкость.
"Кто хорошо плавает, тот и тонет", — пронеслось в голове у полицейского.
Изрублен клинками или утоплен в стальной ловушке — любой из этих исходов гарантирует верную смерть.
В многотысячном зале стояла гнетущая тишина. Все замерли в ожидании чуда, но за ширмой всё было тихо, словно в могиле.
Ассистенты и девицы у аквариума переглядывались, обеспокоенно о чём-то шепчась.
Чэнь Наньхуай вспомнил громкий трагический случай в городе N: тогда иллюзионист пытался выскочить из горящей клетки, но замешкался, а команда не успела вовремя сбить пламя. Восходящая звезда фокусов сгорела заживо на глазах у публики.
Пауза затягивалась. Чэнь Наньхуая охватила липкая тревога. Растолкав замерших зрителей, он двинулся к самой сцене. Однако его решительный демарш спровоцировал цепную реакцию.
— Человек сгорел! Убили! — истошно закричал кто-то в первых рядах.
В зале начался хаос. Люди, пришедшие с детьми, поддались панике: толпа хлынула к выходам, поднялся визг и давка. Чэнь Наньхуай с боем пробился к деревянному помосту. Выбросив руку, он вцепился в край сцены и вдруг почувствовал, как на пальцы упала холодная капля. Он медленно поднял взгляд.
Перед ним стоял совершенно мокрый и взъерошенный Чжоу Ю. Иллюзионист виновато склонил голову набок и ребячливо высунул язык.
Подобрав с пола мятый цилиндр, он подошёл к самому краю и произнёс тихо, но так, что голос откликнулся в каждом уголке зала:
— Я вернулся.
***
— Это никакой не сбой, а просчитанный трюк. Чем дольше задержка, тем выше градус напряжения и тем жаднее зритель ловит каждый мой шаг. Обычная психология.
Они шли по закулисному коридору. Оба высокие, статные, привлекающие внимание — обслуга сцены то и дело приветливо кивала Чжоу Ю. Дойдя до гримёрки, фокусник толкнул дверь и попытался прошмыгнуть внутрь, но Чэнь Наньхуай шагнул следом. Бледная ладонь тут же упёрлась полицейскому в грудь:
— Незваным гостям вход воспрещён. Мне переодеться надо.
— Сам позвал, а теперь в недотрогу играешь? Не поздно ли? — Чэнь Наньхуай покрутил перед его носом запиской, где изящным каллиграфическим почерком выведено: «Свободен ли ты этим вечером? Найдётся пара минут для разговора?» Внизу виднелась ещё какая-то приписка мелкими буквами, но разобрать её не удавалось.
— Нужен ты мне! Нашёл на что зариться. Я и сам покрасивее тебя буду, — фыркнул полицейский. Насмешливые раскосые глаза окинули фокусника оценивающим взглядом. Чэнь Наньхуай демонстративно скрестил руки на груди и сделал вид, будто собирается отвернуться.
Однако иллюзионист, только что изображавший святую невинность, вдруг сменил тон. Он с лукавой ухмылкой провёл пальцем по груди Чэнь Наньхуая, зацепил пуговицу на его рубашке и медленно скользнул выше — по шее к самой щеке.
— Ого, да у тебя мурашки! А говорил — не в твоём вкусе, — промурлыкал Чжоу Ю.
Чэнь Наньхуай открыл было рот, чтобы ответить колкостью, но дверь перед его носом звонко захлопнулась. Оставалось лишь стиснуть зубы.
— Жмот, — буркнул он сквозь зубы.
Не успел он развернуться, как дверь снова распахнулась.
— Заходи, ладно. А то ещё решишь, будто я от тебя скрываю что-то ценное, — с улыбкой позвал Чжоу Ю.
Гримёрка досталась иллюзионисту временная: простая, без излишеств, но содержалась в идеальном порядке. Внешний блеск артиста явно контрастировал с этой скромной обстановкой. Чэнь Наньхуай невольно подумал о том, насколько необычен этот тип. Любой секретный осведомитель стремится быть неприметным, раствориться в толпе, стать невидимкой.
Чжоу Ю же, напротив, лез на рожон, красовался под софитами и явно наслаждался, когда его величали «великим мастером». И ведь при всём при этом со своей работой ищейки он справлялся куда лучше серых мышек.
Чэнь Наньхуай наблюдал, как тот взъерошил влажные волосы полотенцем и скинул намокший фрак. Промокшая насквозь рубашка облепила торс, обрисовав рельеф мускулатуры. Крепкое, отлично сложенное тело контрастировало с его утончённым, интеллигентным лицом.
Чэнь Наньхуай, вырасший в суровом мужском коллективе и видавший всякое, помимо воли сглотнул.
"Ну и зверюга..." — мысленно хмыкнул он.
— Офицер Чэнь, вы разгадали загадку усадьбы Сюшуй? — спросил Чжоу Ю, сбрасывая рубашку. Повернувшись спиной, он принялся неторопливо вытираться большим полотенцем. Его светлая кожа и подтянутые мышцы казались воплощением эстетики — без излишней перекачанности, присущей качкам из спортзала.
Чэнь Наньхуай как раз лихорадочно прокручивал в голове строки древнего канона:
"Форма не отличается от пустоты, пустота не отличается от формы..."
Но беспрестанные подначки фокусника всё же вынудили его вернуться к реальности.
— Усадьба Сюшуй... Профессор Сюй Гуанъюэ... ремонтники, — пробормотал полицейский, собираясь с мыслями. — Хочешь сказать, госпожа Цзя Хун наняла людей и переоборудовала весь дом, превратив нераскрываемое преступление в результат работы потайных механизмов? Но ведь это колоссальный объём работ! Сюй Гуанъюэ практически не покидал усадьбу. Он не мог не заметить стройку под носом.
— Мотивы Цзя Хун — загадка. Но есть хорошая поговорка: «Нет ничего слепее родительской любви». Соседи подтверждают: между Цзя Хун и Сюй Гуанъюэ случались перепалки, но ничего криминального. Зато у других членов семьи поводов хоть отбавляй.
— Ты про Сюй Тина?
— Насколько мне известно, Сюй Тин с отцом отнюдь не ладил, зато сошёлся с Сюй Гуанле — тем самым дядей, которого профессор всю жизнь ни во что не ставил. Атмосфера в доме долго была раскалена до предела, а не так давно они внезапно объявили о примирении. Что это — затишье перед бурей или фальшивая идиллия? Вот тут-то вам и карты в руки, офицер Чэнь.
Чэнь Наньхуай кивнул, собираясь продолжить расспросы, но иллюзионист вдруг повернулся к нему лицом. Лучисто улыбаясь полуобнажённым торсом, он с иронией произнёс:
— Офицер Чэнь, я сейчас штаны снимать буду. Всё ещё хотите остаться? Смотрите, а то окажется, что у меня больше, — потом до конца жизни комплекс неполноценности отрабатывать придётся.
http://bllate.org/book/42257/5416444
Сказали спасибо 0 читателей