С высоты седьмого яруса пятый казался далеким и крошечным, словно бессмертный взирал на суетный мир смертных из-за облаков.
Шум быстро утих. Двое слуг небрежно оттащили раненого юношу в сторону, а багряные следы на полу поспешно замыли.
Высокий Терем Опасности издавна славился как вертеп порока и расточительства — безжалостное место, пожирающее людей без остатка. Нищий чернорабочий, лишенный даже зачатков духовных сил, едва ли мог рассчитывать хоть на каплю сострадания.
— Старший брат, аукцион вот-вот начнется, — поспешил отвлечь Лань Шаньюаня Вэнь Цзэи, опасаясь, что тот проявит к пострадавшему ненужную жалость. — Если ты переживаешь о нем, я могу спуститься на пятый ярус и все разузнать.
— Не стоит, — покачал головой Лань Шаньюань.
Он не выказал к несчастному ни малейшего интереса — вопреки тому, что предписывал сюжет злополучного романа. Оправив широкие рукава одеяний, он с заботой посмотрел на Вэнь Цзэи:
— Почему ты вышел? Внутри слишком душно?
— Да, душновато, — кивнул тот. — Решил немного проветриться.
Вэнь Цзэи мысленно перевел дух.
Похоже, Лань Шаньюань не собирался растрачивать сострадание на каждого встречного, да и седьмой ярус он так и не покинул. Был ли тем искалеченным юношей Шэнь Цуйюй или кто-то другой — сейчас это не имело никакого значения.
Лань Шаньюань мягко улыбнулся:
— Позже попросим слуг принести чай, чтобы смягчить горло.
— Старший брат, я не настолько падок на угощения, — шутливо заворчал Вэнь Цзэи. — Лучше поберечь духовные камни для торгов. Местные лекарственные травы наверняка влетят нам в копеечку.
— Не беспокойся, у меня с собой более чем достаточно камней.
Лань Шаньюань удивленно приподнял брови:
— Надо же. С тех пор как мы прибыли в Западный Предел, ты стал куда бережливее.
При воспоминании о том, с каким купеческим размахом сорил деньгами прежний владелец этого тела, у Вэнь Цзэи до сих пор болезненно сжималось сердце. Сколько духовных камней было пущено на ветер!
— А как иначе? — Он напустил на себя скорбный вид. — В Западном Пределе нравы суровые и простые. В Долине Духовных Зверей глиняные мазанки по десять раз латают, лишь бы новые не строить. Куда уж мне тут роскошествовать.
Трижды гулко ударил гонг, возвещая о начале торгов.
Лань Шаньюань собирался что-то добавить, но, услышав призывный звон, согласно кивнул:
— Что ж, торги начинаются. Обсудим это позже.
— Хорошо.
Недолгое пребывание на галерее и разыгравшаяся внизу жестокая сцена помогли Вэнь Цзэи окончательно сбросить остатки дремоты. Голова прояснилась.
Лань Шаньюань шел не торопясь и вернулся в их отдельную ложу чуть позже. Его взгляд оставался холодным и безучастным. Скрытый в левом рукаве темно-золотой талисман, испещренный трещинами, беззвучно рассыпался в прах.
Из глубин Высокого Терема Опасности донесся чей-то приглушенный вопль, но его мгновенно поглотил многоголосый гул толпы, взрывы смеха и праздничный грохот гонгов. Истинным мастерам заклятий незачем пачкать руки — проклятие настигнет жертву без личного присутствия заклинателя. Тем временем в его правом рукаве мирно покоился нетронутый серебристо-синий амулет, испуская слабое, ритмично пульсирующее свечение.
Именитым гостям в ложах не приходилось выкрикивать свои предложения у всех на виду. Достаточно было следить за установленным на столе водным зеркалом, где отражались лоты и начальная стоимость, а затем записывать свою цену на листах особой духовной бумаги.
Вертя в руках изящную кисть и подавляя внезапный порыв набросать на дорогой бумаге какой-нибудь горный пейзаж, Вэнь Цзэи сосредоточенно уставился на гладь водного зеркала.
Их целью были редкие лечебные травы, так что к разыгрывавшимся сейчас торгам за духовные ядра чудовищ они относились как к праздной забаве. Когда ничем не примечательное ядро трехтысячелетнего духовного зверя ушло с молотка за баснословные двадцать тысяч камней, Вэнь Цзэи запоздало осознал истинную ценность десятитысячелетнего ядра, которое досталось ему.
«Какая злая ирония, — Вэнь Цзэи с трудом сдержал горькую ухмылку. — Использовать редчайшее ядро ценой свыше ста тысяч духовных камней ради простого прорыва от Конденсации Ци к Возведению Основания. Но чего еще ожидать от главного героя? Ему суждено шагать по чужим головам к своей вершине»
— Младший брат, приглядел что-нибудь? — поинтересовался Лань Шаньюань.
Подобного хлама в сокровищнице Ордена Удержания Ясности валялось больше, чем леденцов у торговца, — привозить такое домой означало лишь зря занимать место. Очевидно, глава ордена разделял это пренебрежение.
Вэнь Цзэи покачал головой и, чтобы хоть как-то скоротать время, принялся за нарезанные духовные плоды, которыми была уставлена столешница. Тот, кто рассчитывает приобрести лекарство за чужой счет — пусть даже этот счет принадлежит родному старшему брату и главе ордена, — должен знать меру и не посягать на большее.
Как истинный мечник, он мало что смыслил в диковинных артефактах и магических зверях, которых выставляли следом. Ему оставалось лишь молча наблюдать, как ценность лотов неуклонно растет, а вместе с ней устремляются ввысь и цены. Если поначалу безделушки уходили за скромные несколько тысяч камней, то ближе к концу торгов ставки взлетали до сотен тысяч, а порой переваливали и за миллион.
Пока Лань Шаньюань неторопливо потягивал чай, Вэнь Цзэи успел полностью опустошить тарелку с фруктами. И как раз вовремя: ведущий наконец объявил о переходе к редким снадобьям и травам. Первые лоты — более простые сушеные коренья — продавали на вес, мерами в несколько лянов, но вскоре счет пошел на штуки и цельные целебные ростки.
Лоза Истощения Костей, ради которой они и проделали этот путь, оказалась третьей с конца.
Покоившееся в шкатулке из темного сандала сокровище действительно напоминало лозу, однако цветом она не отличалась от иссушенной человеческой кости. На ней отчетливо угадывались суставы и наросты, сквозь трещины которых, вопреки всякой логике, пробивались нежные изумрудные листья.
Едва крышка шкатулки приподнялась, голос ведущего торги заклинателя зазвучал с особым воодушевлением:
— Перед вами редчайшая Лоза Истощения Костей, добытая в самом сердце Ущелья Волчьих Костей, что на окраине Западного Предела! Это чудодейственное средство способно исцелить даже самые застарелые повреждения духовных каналов. Лоза пускает один лист раз в пятьсот лет. Если не собрать ее в течение трех лун после появления зелени, растение безвозвратно увянет, полностью растеряв свои мистические свойства. А поскольку растет она исключительно в глубоких расщелинах отвесных скал, раздобыть ее — задача почти невыполнимая. Представленный лот насчитывает более трех тысяч лет — возраст наивысшей целебной силы! Не упустите этот истинный шедевр природы! Начальная цена трехтысячелетней Лозы Истощения Костей — тридцать тысяч духовных камней! Шаг ставки — десять тысяч!
Тридцать тысяч казались разумной суммой, но каждый понимал: окончательная цена лота превратится в бездонную пропасть.
— Пятьдесят тысяч! — тут же раздался первый выкрик.
Как и следовало ожидать, первый же шаг взвинтил напряжение в зале до предела.
— Шестьдесят тысяч! — не уступал другой лекарь.
Завязалась ожесточенная борьба: мастера алхимии не желали уступать ценную добычу конкурентам. Получи они эту лозу, и создание эликсиров седьмого или даже восьмого ранга станет для них делом одного полудня.
Вэнь Цзэи и Лань Шаньюань спокойно сидели в своей ложе, медленно попивая чай и не делая попыток вступить в торги. За те несколько дней, что они провели вместе, Вэнь Цзэи успел неплохо изучить характер своего спутника. Глава Лань вовсе не был тем наивным простофилей, каким его порой выставлял автор оригинального романа. Напротив, в мелочах он проявлял завидную хватку, расчетливость и скрытую властность. Сейчас Лань Шаньюань просто выжидал.
Когда ставки достигли ста двадцати тысяч, запал покупателей заметно поутих. Выкрики стали звучать реже и неувереннее.
— Сто двадцать тысяч раз! Сто двадцать тысяч...
Лань Шаньюань опустил взор и сделал плавное движение кистью.
— Сто тридцать тысяч от уважаемого гостя с седьмого яруса! — зычно объявил ведущий, сверкнув глазами в сторону верхних лож.
В этой части торгов могли участвовать лишь те, кто занимал места на шестом и седьмом ярусах, поэтому ведущий заметно оживился. Ставка с самого верха означала, что лотом заинтересовался могущественный мастер.
Впрочем, правила Высокого Терема Опасности были просты: побеждает тот, чья казна глубже. Вскоре кто-то из соперников решился перебить ставку главы.
— Сто сорок тысяч!
Лань Шаньюань не стал сразу же тянуться к бумаге. Повернувшись к Вэнь Цзэи, он негромко спросил:
— Как думаешь, младший брат, на какой сумме остановятся торги?
Вэнь Цзэи не просто скучал в стороне. Он внимательно следил за ходом торгов, отмечая, как часто и насколько охотно соперники поднимали ставки. Круг претендентов сузился, явных недоброжелателей, готовых вредить им из принципа, в зале не наблюдалось. Значит, развязка близка.
До конца не понимая, к чему клонит старший брат, он ответил честно:
— Думаю, если не случится ничего непредвиденного, лоза уйдет тысяч за сто восемьдесят или сто девяносто.
Лань Шаньюань с одобрением кивнул — в его глазах проскользнула тень искренней признательности. Обернувшись к зеркалу, он принялся неторопливо поднимать цену, раз за разом набавляя ровно по десять тысяч. Его расчет оказался поразительно точным: соперники отступились именно тогда, когда цифра на водном зеркале достигла ста восьмидесяти тысяч.
Сумма была огромной, но для них — вполне подъемной. В этом и заключалось величие и могущество великих орденов.
— Продано! — раздался ликующий крик ведущего.
Тяжелый молоток с грохотом опустился, закрепляя сделку.
Вскоре служащие вежливо внесли в ложу заветный сандаловый ларец. Взамен Лань Шаньюань передал им положенное количество духовных камней из своего кольца-хранилища.
— Держи, — Лань Шаньюань протянул шкатулку. — Твое лекарство. Спрячь понадежнее.
— Слушаюсь.
Приняв ларец, Вэнь Цзэи бережно убрал его в свое кольцо.
— На этот раз я у тебя в неоплатном долгу, старший брат.
Жизнь была ему дорога, и восстанавливающее поврежденные каналы средство являлось необходимостью. Он не ломался раньше, не стал жеманиться и теперь.
Лань Шаньюань отмахнулся:
— Забудь о долгах. Но если действительно хочешь отблагодарить меня, то по возвращении в орден займись делами. Помоги второму брату с хозяйственными заботами.
Вэнь Цзэи на мгновение замер.
Его второй старший брат Чэнь Янь служил главным распорядителем ордена и единолично ведал всей казной. Неужели Лань Шаньюань намекал, что ему пора приобщиться к управлению финансами? Теперь понятно, к чему был этот расспрос о стоимости лозы.
Жест со стороны главы ордена был щедрым и многообещающим, однако сама мысль о сотрудничестве с Чэнь Янем вызывала у Вэнь Цзэи глухое раздражение. И дело было не в старых обидах — прежний владелец тела и Чэнь Янь действительно никогда не ладили, — а в том, как этот человек поведет себя в будущем. Согласно сюжету романа, второй брат станет верным прихвостнем Шэнь Цуйюя. А к любым союзникам будущего мучителя Вэнь Цзэи испытывал стойкое отвращение.
Роль Чэнь Яня в этой истории удивительно напоминала типаж услужливого дворецкого или личного водителя при всемогущем господине из бульварных романов. Вся его жизнь была подчинена одной-единственной цели: свести главных героев вместе. Ради этого он готов был пойти на любые низости, предать собственные идеалы и повернуться спиной к близким.
С самой первой встречи Чэнь Янь проникся к Шэнь Цуйюю слепым обожанием. Даже когда тот принялся истязать Лань Шаньюаня, этот негодяй продолжал твердить, что их связывает «великая и чистая любовь». Их третью старшую сестру, Гу Яньцзинь, которая сразу разгадала гнилую натуру Шэнь Цуйюя и возненавидела его, Чэнь Янь обвинял в излишней придирчивости и глупой ревности. Своими нападками он несколько раз доводил бедную женщину до тяжелой лихорадки.
Именно он без тени сомнения передал всю финансовую отчетность Ордена Удержания Ясности в руки Шэнь Цуйюя, лишив главу ордена последней поддержки. И именно он, когда несчастный Лань Шаньюань в отчаянии бросился с утеса, донес об этом Шэнь Цуйюю, лишив своего названого брата даже права на легкую смерть. Когда из-за изощренных пыток Шэнь Цуйюя у Лань Шаньюаня развилась пагубная зависимость от снадобий, Чэнь Янь лишь брезгливо кривился. Он заявлял, что глава ордена «опустился» и более не достоин находиться рядом с их драгоценным гостем.
Его настойчивые уговоры до сих пор отчетливо звучали в памяти Вэнь Цзэи:
— Старший брат, посмотри на себя, в кого ты превратился? Шэнь Цуйюй — твоя лучшая партия.
То, как он с завидным упорством вбивал эти мысли в голову обессиленного главы ордена, доводя того до безумия, Вэнь Цзэи помнил до мельчайших подробностей. Еще во время чтения романа он искренне недоумевал: раз уж Чэнь Янь так неистово преклонялся перед Шэнь Цуйюем, почему бы ему самому не лечь под этого безумца вместо Лань Шаньюаня? По его глубокому убеждению, ублюдок Шэнь Цуйюй и преданная ему шестерка Чэнь Янь подходили друг другу идеально. Бешеная собака и готовый лизать ей лапы прихвостень — поистине союз, заключенный на небесах.
Подавив вспышку гнева, Вэнь Цзэи сохранил на лице маску вежливого спокойствия и даже мягко улыбнулся:
— Я обязательно выкажу должное усердие и перейму все премудрости у второго брата. Можешь на меня положиться.
Сам того не ведая, Лань Шаньюань преподнес ему великолепный шанс, и упускать его Вэнь Цзэи не собирался. Если Чэнь Янь так легкомысленно относится к казне Ордена Удержания Ясности и спит и видит, как бы сдать ее первому встречному проходимцу, оставлять его у руля — настоящее безумие. Контроль над крупными счетами по праву должен принадлежать помощнику главы ордена.
Раньше Чэнь Янь заправлял всем лишь потому, что прежний Вэнь Цзэи предавался праздности и не желал утруждать себя делами. Но теперь, когда законный помощник главы берет бразды правления в свои руки, распорядителю Чэнь придется потесниться. Стоит лишить его реальной власти, и у Шэнь Цуйюя не останется послушных марионеток в руководстве ордена.
Они начали неспешно спускаться по широкой винтовой лестнице, утопающей в мягком полумраке. Вдоль перил тянулись гирлянды алых бумажных фонариков, наполнявших пространство таинственным багровым свечением. Под покачивающимися от сквозняка фонарями, посреди безумного праздника жизни, в темной нише под лестницей лежал истощенный юноша. Его изломанный силуэт казался уродливым пятном на фоне всеобщего великолепия.
Он поднял тусклый, полный боли взор на удаляющихся величественных заклинателей. В то же мгновение его взгляд преобразился — в нем вспыхнуло яростное, безумное пламя алчности. Трясущимися пальцами, сплошь покрытыми ссадинами и грязью после грубого обращения слуг, он потянулся к уходящему силуэту Лань Шаньюаня, пытаясь мысленно очертить его безупречный профиль. Один жест, второй... Но прекрасный образ растаял слишком быстро, скрывшись за поворотом галереи.
Вспомнив пережитое унижение, юноша с глухим рычанием ударил кулаком по деревянному настилу. Несмотря на изнеможение и грязь, его черты лица оставались на редкость изящными, но сейчас его взгляд лихорадочно блуждал в полумраке, а грудь прерывисто вздымалась.
— Эй, Шэнь Цуйюй!
Дверь каморки с треском распахнулась, и на пороге показался раздраженный слуга.
— Слышишь, отребье? Тебе выплатили восемьдесят камней за работу и за увечья. Чего ты тут еще вылеживаешь? Убирайся вон!
Не обладай этот оборванец зачатками духовного корня, Высокий Терем Опасности никогда бы не нанял уличную шваль даже на временную грязную работу. И надо же было так оплошать в первый же день!
«Надо же, грязный оборванец, — слуга брезгливо оглядел юношу. — А имя-то какое благородное себе взял»
— Да... я уже ухожу, — заискивающе пробормотал Шэнь Цуйюй, поспешно втягивая голову в плечи.
Сейчас в его согбенной фигуре не было и следа того величия, что приличествовало главному герою. Облизав искусанные в кровь губы, он, казалось, принял какое-то важное решение. С трудом преодолевая боль во всем теле, юноша медленно поднялся с колен и, шатаясь, скрылся в ночной прохладе за пределами терема.
http://bllate.org/book/42218/5409355
Сказали спасибо 0 читателей