Гу Хуай искал одежду и одновременно вспоминал тот разговор. Тогда он целую неделю «думал» дома, а затем отправился в Цзинсин оформляться на работу.
Он вырос среди этой золотой молодежи и с Пэй Чэнцзином был знаком не понаслышке. Будь то дела служебные или личные, Гу Хуай никогда не сомневался в своем профессионализме, но он никак не ожидал, что этот избалованный наследник станет настолько невыносимым.
Его вспыльчивость возросла в несколько раз, на переговорах с партнерами он стал резок, каждое требование — жестким до предела. Стоило кому-то хоть чуть-чуть разозлить молодого господина, как брань становилась меньшим из зол — он запросто мог заявить, что никакого сотрудничества не будет.
В конце концов всё равно приходилось бегать Гу Хуаю: удавалось уладить — продолжали переговоры, а если нет — вся предварительная работа шла насмарку, и неважно, сколько дней или месяцев ты на это потратил.
Мало того что работа пропадала зря, так с тебя еще и спрашивали за результат.
Поэтому в подразделении Цзинсин Дивелопмент под началом Пэй Чэнцзина на любых переговорах все сидели как на иголках — до тех пор, пока молодой господин наконец не кивнет и не поставит подпись, случиться могло что угодно.
В первую же неделю работы Гу Хуай подумывал об увольнении. С чего бы Пэй Чэнцзину сейчас тянуться к нему? Да он благодарил небеса уже за то, что тот не выискивает повод придраться изощренными способами.
На работе — взрывной нрав, никаких стандартов в деловом общении. Вне рабочего времени — поручения принести то, принести это, но самого молодого господина в глаза не увидишь, а расспрашивать о его личных связях запрещено. Зато в отелях и клубах бывал часто.
При этой мысли Гу Хуай, держа в руках одежду, сжав зубы, потер челюсть: дневное столкновение оставило в душе неприятный, колющий осадок.
У него и Пэй Чэнцзина во многом расходились взгляды, и такой экстремальный подход к делам он совершенно не разделял.
Стоило только завести об этом речь — жди беды. Вот и сегодня утром они опять разругались из-за пропорций деления прибыли четыре к шести и три к седым.
Причина была в том, что новые партнеры еще не разобрались с характером молодого господина Пэй. Изначально, в память о прежних личных связях со старыми партнерами, планировали разделить прибыль поровну — пять на пять, как жест доброй воли для знакомства, но в самый последний момент те вздумали поторговаться и захотели сдвинуть пропорцию до четырех к шести.
И надо же было заикнуться об этом не вовремя, задев самую больную мозоль Пэй Чэнцзина.
О пропорции четыре к шести уже не могло быть и речи — разозленный молодой господин сразу же установил три к семи: три им, а Цзинсин — семь.
Гу Хуай не хотел очередного срыва сделки: за два с лишним месяца с него уже несколько раз спрашивали за результаты, да и кто внизу такое выдержит? Несколько человек уже уволились.
Он попытался уговорить молодого господина: раз уступать не хочет, пусть просто вежливо поговорит, три к семи — это уже перебор.
Сотрудничество в итоге не сорвалось, подчиненных с отчетами не дергали, и деление всё же превратилось в четыре к шести.
Но в пользу Цзинсин.
Однако Пэй Чэнцзин затаил эту обиду, больше не вызывал своего помощника и сразу после окончания рабочего дня отправился пить с другом детства.
Хотя Гу Хуай и был не против провести спокойный вечер дома, на душе скребли кошки.
Он уже собирался после душа отправить заявление об увольнении на почту молодого господина и лечь спать пораньше, как следует выспавшись. Он и так изо всех сил старался угодить, а встретить этого молодого господина можно было даже за покупкой блинчиков с яйцом у входа в здание Цзинсин — терпеть дальше роль подчиненного не было никакой нужды.
И вот почти в десять вечера ему заявляют, что молодой господин Пэй напился.
Гу Хуай подобрал строгую повседневную рубашку с чуть удлиненным низом, черно-белую, из-за чего и без того высокий и отстраненный человек казался еще более холодным.
Даже застегнутая до самого горла пуговица не выглядела скучно, а лишь подчеркивала собранность. Он достал ремень, уложил волосы феном так, чтобы открылся гладкий лоб, и без малейшего намека на улыбку, даже не хмурясь, казалось, держался от всех на расстоянии.
Затягивая ремень и обуваясь, он услышал, как открылась дверь соседней спальни. Голос старушки прозвучал очень мягко:
— Ты куда это собрался среди ночи?
— Мм, — кивнул Гу Хуай. — По делу.
Старушка вздохнула:
— К Сяо Чэну?
Гу Хуай тихо ответил в тишине комнаты:
— Да.
— Вернешься скоро? — спросила она. — В Цзинсин работаешь, совсем себя не жалеешь...
Гу Хуай взял ключи:
— Бабушка, возвращаюсь я поздно или нет, тебе всё равно не нужно вставать ни свет ни заря, отдыхай больше.
Пожилые люди спят мало, и сколько ни уговаривай, толку чуть. Он махнул рукой:
— Ложись спать, я взял ключи, если поздно кто-то постучит — не открывай.
Старушка кивнула:
— Будь осторожен за рулем, не гони.
Закрыв дверь и севшись в машину, Гу Хуай услышал, как безудержно зазвонил телефон.
— Хуай-гэ, ты что, до завтра мыться будешь? Специально сообщения игнорируешь? — в голосе на том конце слышалось полное недоумение — это звонил его университетский сосед по комнате.
Подумав, что неприятности так и сыплются одна за другой, Гу Хуай подключил гарнитуру:
— Нет, на работу поехал, сверхурочно.
— Ого, ну и работка у тебя, — недовольно протянул тот. — Завтра же суббота! Я тут тебе познакомиться с красивой девчонкой хочу, она твоя фанатка, тебе бы уже о личной жизни на будущее подумать!
Взгляд Гу Хуай скользнул по световым бликам от уличных фонарей, не отрываясь от дороги перед собой:
— Потом как-нибудь.
— Да брось ты, — засуетился сосед. — Ладно, я тогда скину тебе ее фотографии и контакт, правда очень симпатичная, и голос такой мягкий. Найди время встретиться, хватит тебе жить одной работой.
Отмахнуться не удалось. Повесив трубку, Гу Хуай увидел всплывшее на экране сообщение, но проигнорировал его, просто бросив наушники и телефон в вещевой отсек.
Дорога была недолгой, машин мало, горели сплошные зеленые сигналы светофора, так что двадцати минут хватило с избытком.
Когда он приехал, Юй Шаньюнь встретил его словно манну небесную и сразу потащил в отдельный кабинет:
— Забирай его отсюда скорее, он тут совсем буйствует.
Правда, уходить сразу он не стал, прислонившись к косяку и расстегивая манжеты:
— У этого молодого господина что, настроение испортилось? Пьет без просыпу, крепкое глушит как воду, еще что-то про какой-то проект говорил. Прогорел, что ли?
Он задумался и покачал головой:
— Половина провалившихся проектов в Цзинсин — на его счету, но чтобы он так злился... что-то тут не так.
Глаза Гу Хуая слегка сузились, он покачал головой.
Снаружи кто-то звал босса Юя, раздался еще чей-то звон разбитых стеклянных бутылок. Юй Шаньюнь громко отозвался в ответ и повернулся к нему:
— Ну всё, этот человек на тебе, я побежал.
Здесь было шумно, но стоило закрыть дверь, как стало немного тише. Оглядевшись, Гу Хуай понял, что они, видимо, сменили комнату: здесь не было следов недавнего застолья. Он перевел взгляд на человека, растянувшегося на диване.
Пэй Чэнцзин всё еще был в дневной одежде. Неизвестно, сколько он выпил и какую бучу устроил, но его некогда безупречный костюм сплошь покрылся складками и разил алкоголем.
На пике опьянения молодой господин что-то бессвязно бормотал себе под нос.
У Гу Хуая не было терпения разбирать его невнятную речь, он схватил его за руку:
— Пойдем, отвезу тебя домой.
— Никуда я не поеду, — молодой господин изо всех сил попытался вновь оселнуть всем телом на диван. — Предки опять начнут пилить, не поеду!
http://bllate.org/book/41797/5338936
Сказали спасибо 0 читателей