Женщина подняла обе руки и заложила их за голову, обнажив чуть больше половины тонких запястий. У неё была очень белая кожа, а на запястье красовался ярко-зеленый нефритовый браслет. Движения, которыми она собирала волосы, были элегантными и сдержанными, спина оставалась прямой. Мягкие длинные пряди вились вокруг её изящных рук круг за кругом, и словно по мановению волшебства их быстро собрали на затылке.
Вэнь Чу стояла у входа, зажав в руке бутылку с минеральной водой, и завороженно наблюдала за этой сценой. В этот момент хозяйка заведения как раз вышла из задней кухни, держа в руках тарелку с вонтонами:
— Учительница Вэнь, почему вы стоите у дверей и не входите?
Услышав это, Цинь Цзяньшу тоже повернула голову вслед за взглядом хозяйки, её черты лица были чистыми и отрешенными.
Сделав вид, что всё случайно, Вэнь Чу тронула уголки губ и переступила порог:
— Я тут думала, не улучшилось ли снова мастерство Сестры Чжан, раз уж я едва подошла к дверям лавки, как уже почуствовала доносящийся аромат.
— И впрямь очень вкусно пахнет, я тоже почувствовала, — услышав слова Вэнь Чу, тут же поддакнула Цинь Цзяньшу. Её брови изогнулись, а на губах заблудилась легкая улыбка.
Хозяйке, конечно же, нравилось слушать такие похвалы ее стряпне. Широко улыбаясь, она поставила вонтоны на стол и поспешно вернулась на кухню за второй порцией для них.
Однако мысли Вэнь Чу уже давно не крутились вокруг еды. Взяв ложку и съев пару штук для вида, она начала ненавязчиво заводить разговор:
— Учительница Цинь, вы ведь из Фэнчэна?
— Почему вы спросили об этом? — слегка обжегшись, Цинь Цзяньшу чуть нахмурила изящные брови и подняла взгляд на Вэнь Чу.
— Я слышала... то есть, я заметила, что вы, кажется, только что не стали добавлять острое. — Слова сорвались с языка, но на лету сделали крутой поворот. Вэнь Чу на мгновение замерла и тут же исправилась, молча опустив глаза и отправляя в рот вонтон.
Вэнь Чу поняла, что сболтнула лишнего.
То, что Цинь Цзяньшу родом из Фэнчэна, она действительно слышала от других учителей в школе, но вот то, что́ именно ей довелось услышать, одной этой деталью не ограничивалось.
Подобных сплетен ходило предостаточно — злых и ядовитых. Находились даже бессердечные люди, которые шутили над прошлым Цинь Цзяньшу, в открытую называя её мертвоцветом их Средней школы Чуннань, мол, кто прикоснется — тот и навлечет на себя беду.
В том, что сама Цинь Цзяньшу прекрасно обо всем этом знает, сомневаться не приходилось.
Упоминать подобные слухи в присутствии самой женщины было, без сомнений, верхом бестактности и грубым оскорблением.
Но реакция Вэнь Чу показалась Цинь Цзяньшу очень милой. Слегка склонив голову набок и глядя на Вэнь Чу, которая едва ли не прятала лицо в тарелку, она негромко усмехнулась:
— Ничего страшного, я не принимаю близко к сердцу то, что болтают на улице... Я не из Фэнчэна, но если строго подсчитывать по времени проживания, то, пожалуй, всё-таки из Фэнчэна.
Из-за этой запутанной фразы Цинь Цзяньшу Вэнь Чу быстро вынырнула из неловкого состояния:
— Что вы имеете в виду?
Упершись палочками в дно пиалы, Цинь Цзяньшу с улыбкой в уголках рта посмотрела на Вэнь Чу:
— Я выросла в Фэнчэне, и моя прописка тоже оформлена там, но родом я из Юньчэна.
То, что вы слышали в школе, в общем-то, не совсем выдумка. В детстве родители гадали на меня у какого-то мастера, и тот сказал, что моя судьба несет несчастье близким и мне нельзя оставаться дома. Поэтому меня отправили на воспитание в семью дальних родственников в Фэнчэн, заодно переведя туда и документы, не оставив даже прежней фамилии. Так что с юридической точки зрения она была удочеренной сиротой, а родственники из Фэнчэна оформляли всё через официальную процедуру усыновления.
Что уж говорить о родителях из Юньчэна — в те годы они на людях даже не признавали, что у них есть такая дочь, и отношения начали понемногу налаживаться лишь после того, как она выросла и они стали чаще видеться и общаться.
Именно из-за этого в школе её и прозвали мертвоцветом.
Рассказывая обо всем этом, Цинь Цзяньшу сохраняла абсолютное спокойствие, в глубине её глаз не было ни малейшей ряби — казалось, она говорила о чем-то совершенно постороннем.
Зато Вэнь Чу, выступавшая в роли слушательницы, лишилась дар речи от изумления: неужели на свете и впрямь бывают такие родители?
Ей хотелось сказать хоть какие-то слова утешения, но стоило взглянуть на чуть заметную улыбку на губах Цинь Цзяньшу, как она поняла: та вовсе не нуждается в жалости.
Пока Вэнь Чу раздумывала, как поступить, до нее снова долетел шутливый голос Цинь Цзяньшу:
— Так что, учительница Вэнь, меня стоит считать уроженкой Юньчэна, которая почти не переносит острое?
— Стоит, — Вэнь Чу изогнула губы, подыгрывая собеседнице и сглаживая неловкость, но тут же, задумавшись, ощутила странность: — Но откуда же остальные в школе знают о вашей семье? Да еще и в таких подробностях?
Вопрос попал точно в цель, и на лице Цинь Цзяньшу, до того неизменно отрешенном, наконец промелькнула тень перемены.
— Ну... — помолчав немного, Цинь Цзяньшу вдруг с намеком перевела разговор в иное русло: — Учительница Вэнь, вы ведь устроились в Среднюю школу Чуннань совсем недавно, в последние годы, верно?
Вэнь Чу кивнула:
— Да, у меня совсем небольшой стаж.
— Человеческую природу на самом деле сложно объяснить до конца. От любви рождается ненависть, от любви — страх. Во многих случаях недостаточно просто сохранять чистую совесть, ведь люди склонны верить лишь в то, во что им хочется верить. — Цинь Цзяньшу заговорила загадками, не став вдаваться в подробности, во многом потому, что сама уже давно перегорела и не желала ворошить прошлое.
Однако брошенная ею фраза пробудила в Вэнь Чу жгучее любопытство.
Она наконец поняла, в чем заключается главная притягательность Цинь Цзяньшу: в той несгибаемой стойкости, что источалась всем ее существом, и в то же время — в неизменной мягкости, таящейся где-то на самом дне ее души.
Стоило ли удивляться, что один ночной перекус принес столько откровений?
Вэнь Чу чувствовала, что подобное прошлое ни капли не умаляет достоинств Цинь Цзяньшу — напротив, оно наделяло ее образ еще большей глубиной, делая цельной и завораживающей.
Закончив есть, они вышли из лавки и неспешно побрели вдоль улицы.
Ночь выдалась глубокой и росистой, осенний ветер холодил кожу. Цинь Цзяньшу так и шла, обхватив себя руками за плечи. Они держались на близком, но не тесном расстоянии, вполголоса обсуждая в основном школьные дела и учеников.
Вэнь Чу растворилась в этой атмосфере, ощущая удивительный покой и умиротворение.
Пока на перекрестке Цинь Цзяньшу вдруг не остановилась, повернувшись к ней, и не окликнула:
— Учительница Вэнь.
В ярком свете уличных фонарей фигура Цинь Цзяньшу выглядела изящной и прямой, а руки, прежде скрещенные на груди, неизвестно когда опустились.
— М? — из горла Вэнь Чу вырлся тихий звук с вопросительным повышением интонации, и она посмотрела на Цинь Цзяньшу.
Заметив, что та всё еще не понимает в чем дело, Цинь Цзяньшу прикусила губу и сдержанно улыбнулась, по доброте душевной решив подсказать:
— Если я ничего не путаю, ваш дом вроде бы в той стороне.
http://bllate.org/book/41754/5332202
Сказали спасибо 0 читателей