Глава 2
Ли Мяовэй спал погруженный в полудремоту. Тело будто бы омывали теплые потоки воды, раскачивая его то в одну, то в другую сторону, отчего он ощущал ленивую расслабленность и комфорт. Он находился в некотором недоумении: разве его не пырнули ножом на Уличной швейной фабрике? К этому моменту его уже наверняка должны были доставить в больницу, так почему же голова совершенно не болит? Неужели действие наркоза еще не прошло? Но тогда и тело должно было чувствовать себя слабым, а не таким легким, как сейчас, ведь он потерял столько крови.
Ли Мяовэй инстинктивно потянулся и медленно открыл глаза. Картина перед ним заставила его замереть на добрых полминуты. Он снова закрыл глаза, открыл их заново и яростно протер. Две качающиеся в воде водоросли перед ним никуда не делись, а пара маленьких креветок, подпрыгивая, проплыла прямо над его макушкой, после чего ускользнула в щель между створками окна.
Какой реалистичный сон. Неудивительно, что до этого ему казалось, будто он находится в воде — он и впрямь оказался в воде. С чего бы ему сниться столь странные сны? Ли Мяовэй медленно окинул взглядом окрестности. Вместе с его дыханием у щеки поднималась цепочка мелких пузырьков воздуха.
Он находился в комнате неправильной формы. Стены были глубокого коричневого цвета; помещение оказалось небольшим, но обставленным необычно и роскошно. Ему показалось, что он лежит на кровати, но на самом деле это была огромная раскрытая раковина моллюска. По обеим сторонам от изголовья этой кровати стояли подсвечники из красного кораллов, а наверху ярко сияли не лампочки, а две огромные жемчужины.
Шелковые бархатные занавески были приоткрыты лишь на узкую щель, из-за чего вид за окном почти не просматривался. Он перевел взгляд на другой конец комнаты: там находился овальный дверной проем. Дверное полотно изготовили из перламутра, обладавшего естественным сиянием, и инкрустировали множеством жемчужин — чрезвычайно изящно и мило, что заставляло вспомнить великолепные сказочные домики. Ли Мяовэй в очередной раз поразился тому, что ему мог присниться подобный сон. Он, огрубевший мужик почти тридцати лет, видит столь пышные и фантастические сны, которые обычно свойственны лишь девочкам-подросткам. Он мог поручиться, что не имеет никаких странных наклонностей.
Ли Мяовэй откинул покрывало и, собираясь встать с постели, почувствовал, что что-то не так. Опустив голову, он увидел, что из белоснежного халата выглядывают вовсе не ноги, а огромный черный рыбий хвост. Чешуя ярко переливалась, обладая текстурой и цветом черного минерала, что до смерти напугало Ли Мяовэя. Он слегка дотронулся до хвоста: тот оказался настоящим, он это чувствовал, и это была не какая-то бутафорская маскировка.
Почему во сне он превратился в рыбу? Нет, погодите, он окинул взглядом верхнюю часть тела и руки, а затем потрогал лицо. Говоря точнее, он превратился в русалку.
Кожа на лице была прохладной, но все же сохраняла чуть-чуть тепла. В душе Ли Мяовэя закралась смутная тревога: разве во сне можно чувствовать температуру? Нет-нет, это сон, это просто сон, стоит проснуться, и все пройдет, убеждал он себя и одновременно с этим осторожно спустился с постели. Он опасался, что не сможет управиться с этим хвостом, но, попробовав сделать пару движений, обнаружил, что управляется с ним с поразительной легкостью. Это было сродни ходьбе на ногах — естественный телесный инстинкт, который проявился сам собой.
Ли Мяовэй покружил по комнате. Водорослевый ковер на полу был пушистым, и при соприкосновении с рыбьим хвостом возникало легкое щекочущее ощущение. Медленно подплыв к двери, он заметил на стене ростовое зеркало. По мере того как Ли Мяовэй приближался, в отражении проявился юноша лет семнадцати-восемнадцати... О нет, вернее было бы сказать — юноша-русалка.
Дрожащими руками Ли Мяовэй принялся ощупывать себя сверху вниз, начиная с волос. Это были не его волосы — его собственные не отличались такой длиной и шелковистым блеском. С такими прядями можно было бы сниматься в рекламе шампуня без всякой компьютерной обработки. И лицо было чужим: хоть он сам и не дурнушка (тьфу, не урод), но до такой женоподобности ему было далеко. Наверное, это слово прозвучало бы слишком резко по отношению к юноше, но Ли Мяовэю очень хотелось выругаться. Разве подобает мужчине иметь такие огромные, подернутые туманной дымкой глаза? И к чему этот розоватый пухлый ротик? А эта мертвенно-белая кожа, эта фигура...
Ли Мяовэй внезапно что-то сообразил и в панике распахнул ворота одежды. К счастью, все было ровно и плоско — он действительно оставался мужчиной. Проверить причиндалы он не смог, потому что просто не нашел половых органов. Что же делать, если захочется в туалет? Погрузившись в сумбурные мысли, он задавался вопросом: что вообще происходит с этим миром? Спит он или нет? И кому принадлежит этот черный хвост?
В этот момент в дверь тяжело и громко постучали. От неожиданности сердце Ли Мяовэя едва не выпрыгнуло изо рта. Он в ужасе уставился на эту дверь, словно за ней скрывалось какое-то чудище. Кто? Кто там стучит? Если открыть, не появится ли из-за нее что-то еще более странное?
— Господин, господин, отворите скорее, случилась беда! — раздался с той стороны молодой мальчишеский голос. Говорили на незнакомом языке, но он почему-то прекрасно его понял.
Стук становился все более нетерпеливым, отражая тревогу того, кто ломился в комнату. Ли Мяовэй с трудом перевел дыхание и, дрожа всем телом, подплыл к двери, чтобы открыть ее.
Стоило створке податься назад, как внутрь ворвался другой русалка, ровесник самого Ли Мяовэя. Его рыбий хвост и коротко подстриженные волосы были серого цвета. Лицо нельзя было назвать ослепительным, но оно выглядело миловидным — если бы он сам выглядел так, это еще куда ни шло.
— Господин, беда! Я только что слышал, как барышня сбежала с русалкой из семьи Инбак! Старый господин не сможет отчитаться перед герцогом Эрнандесом, поэтому он собирается выдать замуж вас вместо барышни! Что же теперь делать? Диди, может, сбежим вместе? — выпалил парень, совершенно не замечая помрачневшего лица Ли Мяовэя, и затараторил без остановки.
Ли Мяовэй протянул руку и изо всех сил ущипнул себя за бок. Ой, как больно! Значит, это не сон. Не говоря больше ни слова, он решительно брякнулся в обморок со звуком бухающего тела.
— Караул! На помощь! Господин перенес слишком сильное потрясение и упал в обморок!
Ли Мяовэй провел в статусе невесты на Планете Мотан в Галактике Чичила целых полмесяца. Его нынешний отец, барон Эвис, являлся потомственным аристократом в пределах владений Река Эйвис. Разумеется, он был лишь обедневшим мелким дворянчиком из числа пресноводных русалок. Его владения отличались крошечными размерами, зато в нем в полной мере проявились все самые неприглядные черты аристократического характера: жадность до денег, тщеславие, трусость и бессилие. И ладно бы этим всё ограничивалось — хуже всего было то, что он страдал пристрастием к выпивке и азартным играм. Во время очередной пьяной партии в клубе он проиграл жалкие пятьсот золотых монет. Не имея возможности расплатиться, он заложил собственную дочь Региллу, отдав ее кредитору — герцогу Бланшу Эрнандесу. Впоследствии, из-за неспособности вернуть долг к назначенному сроку, временный залог превратился в постоянное погашение долга. Бланш Эрнандес уже три года как овдовел, и по закону имел право взять новую жену.
Здесь следует сделать оговорку: пространство, в котором теперь обитал Ли Мяовэй, вовсе не являлось параллельной Земле вселенной. Если исчислять время, они существовали в разные отрезки одной и той же временной прямой. Земля погибла больше тысячи лет назад, и ныне наступила космическая эра. Тем не менее, разумные обитатели Планеты Мотан даже не подозревали о существовании планеты по имени Земля, поскольку Галактика Чичила находилась слишком далеко от Млечного Пути, и до гибели Земли технологии жителей Мотана еще не позволяли преодолевать столь огромные расстояния.
На Планете Мотан проживали две расы разумных существ, хотя, если проводить более тонкую классификацию, их можно было разделить на три — что некоторые с удовольствием и делали: Люди мотан, пресноводные русалки и океанические русалки.
Люди мотан отличались от землян: у них не было разделения на мужчин и женщин, существовал лишь единственный мужской пол. Соответственно, продолжение рода требовало участия русалок. Потомок союза двух русалок всегда рождался русалкой, а от союза русалки с человеком в большинстве случаев рождались люди, и лишь меньшая часть становилась русалочьей. Люди обладали высокими технологиями и военной мощью, в то время как русалки, при всей своей хрупкости и нежности, владели способностью к деторождению и магией.
Численность русалок на Планете Мотан была невелика, но способностью к рождению детей обладали представители обоих полов, независимо от того, мужчина это или женщина. Разница заключалась в том, что океанические русалки обладали более мощной плодовитостью, более высоким уровнем выживаемости, более яркой внешностью и сильной магией, а их родовые земли простирались на сотни и тысячи превосходящих владения пресноводных русалок территории. Разумеется, они были намного богаче и ценнее.
Магия пресноводных русалок по сравнению с океаническими выглядела детской забавой, годной лишь на то, чтобы развлекать малышей: например, сгустить крошечный водный шар размером с яблоко или зажечь искорку пламени с ноготок. О том, чтобы использовать это в бою, не могло быть и речи — даже в быту от подобных фокусов было мало проку. Поэтому, выражаясь грубо, их единственным истинным предназначением было рождение детей.
Совсем иначе обстояло дело с океаническими русальками. Пройдя обучение и тренировки в школах, их магия приобретала практическую ценность, а некоторая часть заклинаний находила применение даже в военных столкновениях. Наиболее почитаемой и в то же время редчайшей способностью являлось ментальное исцеление. Говорили, что среди океанических русалок когда-то родился великий маг исцеляющего типа, способный в одно мгновение исцелить сотню раненых воинов. Что за ужасающая мощь! Пресноводные же русалки редко обладали целительным даром, а если таковой и обнаруживался, то его хватало разве что на то, чтобы чуть-чуть притупить боль от царапин и ссадин на коже.
В силу этих причин океанические русалки держались с огромным высокомерием. Большинство из них свысока смотрели на пресноводных сородичей. О, стоило лишь взглянуть на цвет их хвостов и волос: у аристократов это был строгий черный или серебристый цвет, у простолюдинов — мышино-серый. Океанические русалки наотрез отказывались ставить себя на один уровень с пресноводными, считая это совершенно разными биологическими видами.
Теперь стоило сказать пару слов о женихе Ли Мяовэя — герцоге Бланше Эрнандесе. Он являлся чрезвычайно богатым аристократом из числа людей, владевшим обширными землями в столице людей Городе Анкард и бесчисленными предприятиями. Более того, он приходился двоюродным братом кронпринцу и держал в своих руках реальные войсковые соединения.
По идее, за такого человеческого аристократа любая русалка почла бы за честь выйти замуж; не говоря уже о пресноводных, даже океанические русалки вились бы вокруг него стаями.
Однако на деле все обстояло совершенно иначе. При всей выгодности аппаратных характеристик герцога Эрнандеса, репутация у него была скверная. У него уже была жена-русалка, но спустя всего несколько лет после свадьбы она при загадочных обстоятельствах скончалась. В обществе ходило две версии на этот счет. Первая глашила, что Бланш абсолютно лишен романтизма, к супруге относился равнодушно и холодно, из-за чего та страдала от меланхолии и в конце концов зачахла от тоски. В конце концов, всем было известно, что русалки от природы романтичны и отчаянно жаждут заботы и внимания. Вторая версия утверждала, что Бланш обладал свирепым нравом и вспыльчивым характером, что наводило на подозрения в домашнем насилии. Скорее всего, его жена не вынесла издевательств и покончила с собой.
Обе версии будоражили умы обывателей, но подтвердить их никто не мог. Статус герцога Эрнандеса был столь высок, что расследовать смерть русалки никто не осмелился. Даже русалочий клан его погибшей жены предпочел не поднимать шума и не требовать справедливости, позволив замять дело и придать ему благопристойный вид.
Мало того, герцог Эрнандес славился крайней прижимистостью и мелочностью. Несмотря на колоссальные богатства, любой побывавший у него в гостях знал, что он предпочитает не жить в родовом замке, а обитает в обычной городской вилле. Обстановка там царила самая простая и скромная, совершенно не выдавая жилище потомственного гранда. Кроме дворецкого, в доме имелись лишь куварка, шофер да слуга для уборки. Расходы на еду и одежду были самыми минимальными среди всей аристократии, наряды шились всего раз в год. Единственным его увлечением оставались карточные игры в клубе, где он, впрочем, почти всегда выигрывал, не неся никаких иных дополнительных трат.
Единственными, кто соответствовал по рангу герцогу Эрнандесу, были аристократы-русалки. Ходили слухи, что его первая жена подвергалась издевательствам именно потому, что происходила из простых простолюдинок. Но кто из знатных русалок, привыкших к роскоши, согласился бы рисковать и подвергать себя подобным мучениям? Ведь они не сидели в старых девах — выбор кандидатов с отличными условиями был огромен, и искать вдовушника себе на голову никто не собирался. Так думали даже аристократы среди пресноводных русалок.
Именно поэтому старшая сестра нынешнего тела Ли Мяовэя, барышня Регилла Эвис, узнав, что отец преподнес ее в дар герцогу Эрнандесу, изменилась в лице от ужаса. Накануне свадьбы она ухитрилась сбежать с младшим сыном другого пресноводного аристократического семейства Инбак, прихватив заодно кое-какие ценности из отцовского дома.
Скупой папаша Ли Мяовэя, барон Эвис, пришел в ярость. Его расстраивало даже не столько похищенное имущество — если бы дочь досталась Бланшу, он так или иначе сумел бы урвать свою долю. Теперь же не только не приходилось рассчитывать на выгоду, но и возникал серьезный риск навлечь на себя гнев герцога Эрнандеса, и вот это было поистине страшной головной болью.
http://bllate.org/book/41688/5322971
Сказали спасибо 0 читателей