— Он... что говорит? — в голосе Лу Шуня проскользнуло легкое дрожание.
— Он спросил, в какой я больнице.
— И потом?
— Потом... ничего больше не было... — голос Чжан Вэньцяня становился всё тише.
Увидев, что Лу Шунь взял телефон, набирает номер и излучает сплошную кровожадность, он быстро нашел предлог, чтобы ретироваться:
— Я пойду еще покурю.
В палате Лу Шунь остался совсем один.
Гудки шли долго, прежде чем вызов приняли.
На том конце провода послышался знакомый голос Хэ Цюйтина — спокойный и приятный, на фоне которого смутно доносились механические звуки пищания приборов.
— Увидел мое сообщение? — Хэ Цюйтин лежал на кровати, только что закончив измерять давление.
Ли Фэн посмотрел на показатели на экране, слегка нахмурился и сказал ему:
— Так не пойдет, Цюйтин, давление всё еще немного низкое.
Хэ Цюйтин мягко приложил палец к губам, призывая к тишине. Одной рукой он держал телефон, а другой просматривал вчерашние результаты различных обследований Лу Шуня, где отклонения от нормы уже были обведены красным маркером.
И надо же было такому случиться: он и Лу Шунь были любовниками, так умудрились даже заболеть в один и тот же день.
Вчера вечером, уехав из ресторана обратно в компанию, он отправил Лу Шуню рабочие материалы, а затем выпил чашку кофе.
Возможно, дело было в кофе: после него у него начал сильнее болеть желудок, вдобавок сбилось дыхание, и в итоге он сразу отправился в частную клинику Ли Фэна.
В полубессознательном состоянии он прокапал капельницу и заснул, а проснувшись утром, обнаружил пропущенные вызовы на телефоне и узнал, что Лу Шунь в больнице.
Судя по словам Чжан Вэньцяня, приходил Лу Чжао.
Опасаясь, что случайная встреча вызовет лишние вопросы, которые будет трудно объяснить, Хэ Цюйтин попросил чужие результаты обследования Лу Шуня вместе с его медкартами за последние два года и передал всё это Ли Фэну, попросив помочь разобраться.
Вердикт Ли Фэна звучал так: его здоровье необычайно, просто поразительно крепко, он даст Хэ Цюйтину сто очков вперёд, и если тот не будет намеренно гробить себя, то проживет до ста лет.
— Ты где? — предельно недружелюбно и прямолинейно спросил Лу Шунь. — Хэ Цюйтин, ты сейчас где?
— Я у Ли Фэна, собираюсь взять таблетки от укачивания. В одиннадцать часов самолет, я улетаю в командировку, — ответил Хэ Цюйтин.
— Я в больнице. — Лу Шунь чувствовал, что дыхание сбилось, а голову бросало то в жар, то в холод. — Вчера вечером у меня поднялась сорокаградусная температура, я чуть не сгорел заживо.
— Сегодня утром измерял? — тон Хэ Цюйтина и вправду звучал участливо. — Жар спал? Какая температура? Мм?
— Тридцать шесть и пять.
— О, тогда всё в порядке, — сказал Хэ Цюйтин, и голос его стал строже. — В следующий раз не пей столько, это вредно для здоровья.
В системе ценностей Хэ Цюйтина результат дела был важнее процесса, и раз Лу Шунь в порядке, для него этого было достаточно.
— Ты что, совсем не навестишь меня? — у Лу Шуня кончилось терпение. — Ты мне нужен здесь, Хэ Цюйтин, я хочу, чтобы ты был со мной.
— В данный момент нам нужно соблюдать осторожность, — взвесив всё, ответил Хэ Цюйтин. Если папарацци заснимут его тесный контакт с Лу Шунем, пусть даже это будет обычный визит к больному другу, это отразится на дальнейших планах сотрудничества.
Тогда у общественности появятся основания полагать, что подписка Капиталом CL облигаций Небесной недвижимости продиктована не нейтральным и объективным подходом, а какими-то закулисными факторами.
— Тебе и правда абсолютно плевать, выживу я или нет?! Неужели в твоей голове только Небесная недвижимость и твой план финансирования?! — в ярости Лу Шунь взмахнул рукой и, доведенный до крайности раздражением, со злости сорвал с запястья иглу капельницы.
Брызги крови закапали на постель.
— Я умоляю тебя приехать ко мне, черт побери, я умоляю тебя, слышишь! — Лу Шунь не мог описать свои чувства: он словно уперся лбом в стену и чувствовал, что Хэ Цюйтин сводит его с ума. — Хэ Цюйтин!
Поведение побитой собаки, опустившейся ниже некуда.
На том конце провода долго стояла тишина, после чего послышался очень легкий вздох Хэ Цюйтина:
— Всего лишь гастроэнтерит, не стоит устраивать драму. Не срывай выпуск облигаций на следующей неделе.
У Лу Шуня мгновенно покраснели глаза, и показалось, что его сердце безжалостно растоптали.
Чем спокойнее звучал Хэ Цюйтин, тем сильнее Лу Шунь чувствовал себя клоуном.
Хэ Цюйтин произнес:
— Отдыхай как следует, ешь нормально, заботься о себе. Давай оба позаботимся о себе и постараемся не болеть.
На самом деле эти слова Хэ Цюйтин говорил и самому себе тоже, ведь для него цена болезни была непомерно высока — это непозволительная роскошь.
Лу Шунь глубоко вздохнул, сдерживая эмоции, и медленно выдохнул. Его горло тяжело дернулось, и он наконец принял некое решение.
— Давай расстанемся, генеральный директор Хэ, — сказал Лу Шунь. — Желаю тебе никогда в жизни не болеть и сдохнуть за работой.
Глава 5. Астма (1)
Выплюнув это сквозь зубы, Лу Шунь бросил трубку.
С тех пор эти слова занозой, глубоко и накрепко, засели в голове Хэ Цюйтина, и вытащить их было невозможно.
Генеральный директор Хэ.
Желаю тебе никогда не болеть.
Желаю сдохнуть за работой.
Сдохнуть… за работой.
По дороге в аэропорт Хэ Цюйтин тихо сидел на заднем сиденье, а в его голове вновь и вновь прокручивались эти фразы, отчего в висках отчаянно пульсировало.
Возможно, из-за нестабильного давления зрение время от времени застилала пелена, и в полусне ему вспомнился старый телевизор из бабушкиного дома с рябью из белого «снега» на экране, из-за чего мысли невольно замедлились.
Бабушка умерла в позапрошлом году.
Кадык Хэ Цюйтина дернулся, глаза, смотревшие в окно, слегка покраснели. Если подумать, близких людей у него почти не осталось.
Он считал себя достаточно хладнокровным и рассудительным, не способным терять покой из-за сердечных дел, но когда Лу Шунь заговорил о расставании и даже сообщения стали помечаться красным восклицательным знаком, сердце Хэ Цюйтина всё же сжалось.
Он прекрасно знал, что из себя представляет Лу Шунь.
Лу Шунь был из тех людей, которые, приняв решение, никогда не сворачивают с пути. Человек железных принципов, сказано — сделано: во что бы то ни было он вкладывался целиком, но и отказывался от всего легко и решительно.
Когда-то Хэ Цюйтин очень ценил в нем это качество.
…
Достав из кармана пиджака телефон, он увидел загоревшийся экран: от Лу Шуня не пришло ни единого сообщения. Хэ Цюйтин замер на мгновение, снова убрал телефон и устало закрыл глаза.
В памяти помимо его воли всплыли сцены из их прошлого с Лу Шунем, кадр за кадром, с поразительной четкостью.
За эти три года Лу Шунь, помимо своей жесткости и прагматизма в делах, в быту заботился о нем поистине прекрасно.
Хэ Цюйтин обладал способностью к самоанализу: поразмыслив так и этак, он пришел к выводу, что, пожалуй, и впрямь не был идеальным партнером и не должен был растрачивать чужие надежды.
Нынешний проект Города Тяньцюн важен не только для выживания Небесной недвижимости, но и является незавершенной мечтой его отца, поэтому у него нет ни времени, ни сил отдаваться романтическим отношениям.
С этой точки зрения расставание, пожалуй, было лучшим решением на данный момент.
Они могут сходиться в жестких спорах за переговорным столом или брать друг от друга то, что нужно, в совместных проектах. Без примеси чувств выгода останется чистой выгодой — простой и ясной.
Хэ Цюйтин саркастически изогнул губы и почувствовал облегчение.
Машина ровно катила в сторону аэропорта.
По дороге водитель Сяо Чжан несколько раз бросал на него взгляды через зеркало заднего вида, словно хотел что-то сказать, но не решался, и наконец тихонько тронул за плечо сидевшего на переднем сиденье Линь Сюя, кивнув назад.
Линь Сюй как раз разбирал отчеты и, заметив это, обернулся. Через зазор между сиденьями он увидел бледное лицо Хэ Цюйтина и его слегка нахмуренные брови. Закрыв глаза, тот с подрагивающими темными ресницами массировал подушечками пальцев переносицу.
— Генеральный директор Хэ, у вас бледный вид, вы в порядке? — негромко спросил Линь Сюй.
Хэ Цюйтин покачал головой и бросил:
— Ничего страшного, просто легкое падение уровня сахара.
— У меня есть конфеты, хотите?
Хэ Цюйтин отмахнулся.
В желудке по-прежнему неприятно тянуло, голова раскалывалась, к тому же сердце почему-то дико колотилось — его не покидало предчувствие, что должно случиться что-то нехорошее.
Это тревожное чувство преследовало его и в самолете.
Им предстояло лететь на этом лайнере два часа до пересадочного пункта, а затем пересесть на другой рейс до Лондона.
В Лондоне у Хэ Цюйтина были назначены встречи с несколькими всемирно известными люксовыми брендами, чтобы под залог ключевых торговых площадей Города Тяньцюн получить предоплату по аренде на пять лет вперед.
Если переговоры увенчаются успехом, это принесет огромный приток наличных средств, который позволит Небесной недвижимости избавиться от многих финансовых оков.
Усевшись на место у иллюминатора, Хэ Цюйтин перевел телефон в авиарежим.
— Я немного посплю, — надев маску для сна, сказал он сидевшему рядом Линь Сюю. — Во время еды можешь меня не будить.
— Хорошо, генеральный директор Хэ, — отозвался Линь Сюй.
Самолет еще не взлетел, а Хэ Цюйтин уже спал. Линь Сюй попросил у стюардессы плед, чтобы накрыть его, и принялся смотреть на его мерное дыхание — грудь поднималась и опускалась в спокойном ритме, покрытая мягкими лучами золотистого утреннего солнца. Это выглядело невероятно красиво.
Взгляд Линь Сюя медленно скользнул по лицу Хэ Цюйтина.
Черная маска закрывала глубокие глаза мужчины, оставляя на виду лишь красивые линии бровей и переносицу. Ниже открывался прелестной формы рот с от природы идеальным изгибом губ, из-за которого даже во сне лицо Хэ Цюйтина казалось мягким и привлекательным.
Щеки Линь Сюя слегка порозовели. Если бы на том не было маски, он бы ни за что не осмелился так бесцеремонно глазеть на него.
Затаив дыхание, он подался ближе, чтобы получше разглядеть губы Хэ Цюйтина.
Под лучами солнца из иллюминатора они отливали прекрасным блеском, с едва заметным розоватым оттенком.
Как мог человек с таким жестким характером обладать столь мягкими губами?
До чего же красив…
В этот момент самолет начал движение по взлетной полосе, и тело Хэ Цюйтина качнулось, прерывая фантазии Линь Сюя.
Испугавшись до дрожи, Линь Сюй тут же отпрянул на свое кресло, а сердце его заколотилось как безумное.
Хэ Цюйтин спал чутко и почти сразу проснулся от рева разгоняющихся двигателей. Ощутив сильный толчок в спину, корпус самолета накренился и начал набирать высоту…
[Идет привязка системы…]
Раздался бесчувственный механический голос. В полусне Хэ Цюйтин подумал, что кто-то из пассажиров сзади слушает аудиокнигу.
[Обнаружено превышение допустимого уровня эмоционального подавления у хозяина, эмоциональный модуль поврежден. Производится принудительная установка Системы болезненности 2.0]
http://bllate.org/book/41686/5322669
Сказали спасибо 0 читателей