Сказав это, я в ярости швырнул миску, бросил фразу о том, что наелся, и ушёл в свою спальню. Выключив свет, я залез под одеяло и с головой укутался в него, в тревожном ожидании неизвестности.
Сегодня вечером родители так и не заглянули ко мне, но что же случится завтра?
Глава 3. Встреча с Цинмэй
Проснувшись утром, я почувствовал — то ли мне мерещилось, то ли на улице стояла какая-то необытипая тишина.
Я вышел в гостиную: судя по всему, родители уже ушли на работу. Внезапно я заметил, что на обеденном столе что-то накрыто сетчатым колпаком от мух. Подойдя ближе, я приподнял его — под ним оказался ещё дымящийся завтрак.
Раньше по выходным я всегда сам доставал деньги из ящика стола и покупал себе еду.
Неужели я вчера взял из ящика слишком много? Черт, неужели теперь мне перестанут давать деньги? В панике я подбежал к столу, выдвинул ящик и с самыми смутными чувствами уставился на лежащие там новенькие десяти- и пятирублевые купюры.
Позавтракав, я от нечего делать уставился в телевизор, а в душе тем временем нарастала тревога: как же мне завтра идти в школу? Вдруг раздался стук в дверь. Я подошёл и открыл её — на пороге стояла моя Цинмэй.
Цинмэй была младше меня на целый год, но упорно требовала, чтобы я звал её старшей сестрой. Она то и дело пересказывала мне историю о том, как я в трёхлетнем возрасте тайком пил её детскую смесь. Об этом ей рассказал отец, а мои родители подтвердили, что всё так и было — иначе я бы точно решил, что она просто пытается меня разыграть.
У Цинмэй был старший брат, который превосходил меня возрастом на два года, но учился со мной в одном потоке, хоть и в разных классах. Из-за того, что он пошел в школу поздно и к тому же оставался на второй год, за ним закрепилась репутация мелкого хулигана, и среди местных родителей он дурной славой пользовался заслуженно.
Брат дал ей прозвище — Маленький Перчик. А прозвал он её так за прямолинейный нрав и вспыльчивый характер, из-за которого связаться с ней мало кто решался. Впрочем, на мне её бурный темперамент никогда не сказывался — возможно, потому что на меня она попросту не сердилась.
К тому же я сам по себе человек некомпанейский: если люди не зовут меня гулять, я и сам никуда не пойду. Именно поэтому Маленькая Перчинка — то есть моя Цинмэй — была моим единственным другом. Я был ей очень благодарен за то, что при наличии огромного круга общения она всё равно неизменно приходила звать меня на прогулки.
Она вошла в комнату, улыбнулась мне, обнажив ряд белоснежных зубов.
— Ну что, пойдём погуляем? Я заходила к тебе вчера, почему дома никого не было?
Я отвёл глаза и принялся лгать:
— Я вчера уходил по магазинам.
Цинмэй протянула короткое «о» и допытываться не стала.
Я тут же перевёл тему:
— И куда мы отправимся?
Цинмэй задумчиво перевела взгляд с одного на другое, немного подумала и ответила:
— Хм. Давай сначала ко мне зайдём? А там уже решим, куда податься.
Я понятия не имел, когда именно её семья превратилась в неполную. Сколько я себя помню, сначала я видел её мать, но в какой-то момент она куда-то исчезла — я узнал об этом случайно, когда за обеденным столом родители обмолвились, что она сбежала с другим мужчиной и больше не хочет иметь ничего общего со своими детьми.
Что же до её отца, то поначалу я его смертельно боялся. В моём детском восприятии он казался невероятно вспыльчивым человеком: я неоднократно был свидетелем того, как он орал на Цинмэй и её брата, а порой даже распускал руки по отношению к старшему. Когда я только начал бывать у них дома, меня порой охватывал липкий страх: а вдруг её отец вдруг сорвётся и накричит на меня, а то и ударит? Но, очевидно, мои опасения были напрасными — возможно, из-за того, что я был чужим ребёнком, он относился ко мне с исключительной любезностью. Бывало, когда я засиживался у них, а отец оставался дома, он резал для меня арбуз или даже покупал жемчужный молочный чай. Постепенно страх перед их домом испарился, и если в какие-то выходные Цинмэй не приходила за мной, я сам отправлялся к ним в гости.
И хотя мне страстно хотелось пойти погулять с ней, я панически боялся, что Цинмэй догадается о моём превращении в девочку.
Мне оставалось лишь соврать:
— Знаешь, я сегодня что-то неважно себя чувствую. Пожалуй, в этот раз я никуда не пойду.
Цинмэй встревожилась:
— Что такое? Где болит?
— Да я и сам толком не знаю, — протянул я. — Просто какое-то паршивое состояние, хочу немного полежать. Ступай сегодня одна, а в следующие выходные я сам к тебе зайду.
— Ладно, тогда отдыхай. Ты лекарства-то пил?
— Нет.
— А дома что-то есть? У меня в аптечке завалялось средство от простуды, принести?
— Не нужно, я уверен, что это не простуда. Наверное, просто нужно выспаться.
Проводив Цинмэй, я рухнул в кресло. На душе было одновременно и легко — будто гора с плеч свалилась, — и в то же время тоскливо.
И что теперь делать? Неужели теперь вечно прятаться от Цинмэй? Нет уж, а я ведь так хочу с ней гулять, ууу!
Похоже, мне придётся во всём признаться Цинмэй! Но если решиться на правду, то как именно ей всё выложить? И что потом — что между нами, что вообще произойдёт после этого?
Глава 4. Школа
То, чему суждено было случиться, неизбежно настало. Сегодня понедельник. Под низ я надел те две новые вещички, сверху натянул привычную университетскую форму для парней, а на шею повязал красный галстук — обязательный атрибут для занятий по нашей специальности.
Натягивая носки, я засомчался: какие выбрать — купленные недавно розовые, со следами девчачьего безумия, или свои старые, серые и совершенно невзрачные? Если кто-нибудь заметит, что я ношу такие милые носочки, не сочтут ли меня извращенцем?
В конце концов я остановился на старой доброй серой классике.
Встал, умылся, помыл контейнер для еды, закинул рюкзак за плечи и вышел из дома.
Сегодня я пришёл на редкость рано: школа ещё даже не открылась, а небо над головой было затянуто серой пеленой. Как только ворота наконец отворились, я стрелой влетел на территорию, добрался до класса, рухнул на своё место, поставил учебник «домиком» и спрятал за ним лицо.
Из-за моего невысокого роста мне доставалось место преимущественно на первой парте, к тому же — подозреваю, не без злого умысла со стороны преподавателя — меня неизменно сажали строго по центру первого ряда, прямо под учительским столом.
Первым уроком стояло утреннее чтение. Одноклассники постепенно подтягивались в класс, и вскоре гул голосов заполнил всю школу.
Я сидел как на иголках, смертельно боясь, что кто-нибудь раскусит моё превращение в девчонку. К тому же меня не покидало жуткое ощущение: в районе моей совершенно плоской груди что-то неумолимо давило, ткань ощущалась донельзя отчётливо, а едва уловимое, тягостное стеснение поддавалось лишь самым смутным описаниям. А вдруг кто-то заметит, что я нацепил эту вещицу? Если раскроется, это же социальная смерть! Это куда страшнее, чем просто обнаружить, что тебя превратили в девчонку!
А вдруг контуры моего белья проступают сквозь школьную форму? Если одноклассники заметят и промолчат — это же ещё хуже! Они решат, что я извращенец, а я тут буду сидеть дурак дураком, радостно улыбаться и ни о чём не подозревать!
http://bllate.org/book/41671/5320986
Сказали спасибо 0 читателей