Готовый перевод I Have Something to Say / У принца есть своё мнение: Глава 10

Приглашение Сяо Цзяньшэня вернуться вместе в Восточный дворец не удостоилось согласия Фу Тинхуаня, однако, покинув Деревню Юньгуй, Фу Тинхуань всё равно вернулся в Нефритовый Терем. Это было вполне ожидаемо — не более чем простейшая игра в кокетливое отступление.

За десяток с лишним дней Нефритовый Терем, превратившийся прежде из-за череды столкновений в решето, сиял совершенно новым обличьем. Разумеется, к этому приложил руку Ван Рангун. Узнав, что в последнее время Сяо Цзяньшэнь и Фу Тинхуань находились вместе в Деревне Юньгуй, главный евнух Восточного дворца мгновенно прозрел, словно озарённый свыше, и понял, что до сих пор мыслил слишком поверхностно. Он-то не видел, что царство и красавица вовсе не противоречат друг другу, а напротив, их вполне можно заполучить одновременно!

Поэтому, заново взвесив положение Фу Тинхуаня в сердце наследного принца, он немедленно отыскал мастеров и велел им без просыпа чинить Нефритовый Терем. Тут же распечатав сокровищницу Восточного дворца, он направил в Нефритовый Терем целый поток различной утвари, украшений, свитков с живописью и антиквариата, позаботившись о том, чтобы каждая вещь имела славное происхождение, а любой предмет был диковинкой.

В этот самый момент Сяо Цзяньшэнь сидел в Нефритовом Тереме вместе с Фу Тинхуанем, попивая чай и любуясь цветами.

Шёл третий день после возвращения Сяо Цзяньшэня из Деревни Юньгуй.

Они расположились в северо-восточном углу первого этажа Нефритового Терема. По замыслу Сяо Цзяньшэня, здесь предполагалось устроить кабинет: это место находилось вдалеке от улицы, а прямо за окнами простирались искусственные горки, пруд и заросли редкого бамбука. Шум воды и шелест листьев создавали невероятно умиротворяющую атмосферу. Однако вскоре после того, как Фу Тинхуань поселился здесь, он велел убрать все письменные столы и книжные шкафы, оставив лишь длинную тахту у окна да несколько бамбуковых подставок для чайной утвари, превратив это помещение в чайную комнату. Кроме того, перед бамбуковой рощей на заднем дворе он расставил множество кустов камелии разных расцветок и сортов, причём большинство из них были махровыми, пышными и с чашку величиной.

Погода выдалась на славу: высокое небо с лёгкими облачками и ласковый ветерок. Окна чайной комнаты были подперты специальными палками, и под ними пестрели белые, красные, лиловые, жёлтые — самые разнообразные камелии, соревнуясь друг с другом в красоте. В большой каменной каджуле под карнизом плавало несколько красных карпов, и от этого здесь было куда оживлённее, чем при первоначальной обстановке Сяо Цзяньшэня.

— Удобно ли Маоцину здесь живется? Пошли ли на поправку недавние раны? — Сяо Цзяньшэнь отпил глоток чая и опустил чашку. Он сразу распознал, что в чае заварен дахунпао из нового урожая Цзяньнани, поставляемый ко двору в качестве дани, которого за весь год набирается всего лишь цзинь, а в его Восточном дворце, кажется, оказалось выделено лишь две лян...

Его взгляд внезапно упал на то, что находилось за спиной Фу Тинхуаня. На ослепительно белой, подобно ледяной пещере, стене за спиной собеседника висел свиток с каллиграфией — дикая скоропись его любимого святого мудреца от мира кисти. А затем он заметил те самые камелии за окном. Когда он только вошёл, то удивился, откуда Сюэ Маоцин раздобыл столько редких по качеству камелий, и даже подумал, не забыл ли тот, что весь его багаж сгорел дотла в том пожаре... Но чем дольше он всматривался в эти цветы, тем сильнее они казались ему знакомы, пока наконец, заметив трёхцветную камелию, чья величавая красота превосходила пионы, а чистота не уступала белым лотосам, он всё не припомнил.

Этот самый трёхцветный куст он привез пару лет назад в виде единственного семечка. Собственноручно посадив его, он целый год мучился с вечно хилым ростком, который едва не завях насмерть, и лишь благодаря тому, что целый месяц ухаживал за ним лично, ему удалось вернуть растение к жизни. С тех пор цветок день ото дня становился всё краше и ослепительнее. И хотя Сяо Цзяньшэнь не придавал особого значения какому-то там растению, временами, вспомнив, он всё же заходил на него взглянуть.

Куда ни кинь взгляд — кругом его собственные сокровища.

Сяо Цзяньшэню... стало немного тяжело на душе.

Увы, обладая лицом, заставляющим каждого при встрече падать на колени, Сяо Цзяньшэнь умел скрывать любые чувства — будь то досада или дубильная боль в сердце, так что посторонним не дано было ничего разглядеть.

Фу Тинхуань, разумеется, тоже ничего не заметил.

Поэтому, ответив Сяо Цзяньшэню скромным «терпимо», он с самым естественным видом завёл с ним разговор о результатах недавней инспекции на окраине столицы:

— Неужели на днях Ваше Высочество ездили к столичным пригородам из-за государственных дел?

Сяо Цзяньшэнь не стал скрывать и вкратце поведал о земельном вопросе.

В глазах Фу Тинхуаня мелькнул огонек. Хотя он тут же постарался скрыть это, сделав вид, что пьет чай, Сяо Цзяньшэнь всё же отчетливо разглядел в его сияющем взгляде неподдельную, страстную сосредоточенность:

— Земля — основа всего простого народа. Пока в большинстве деревень Поднебесной людям есть что положить в рот, крестьяне не станут покидать родные места; даже те, кто уходит и попадает в беду, стремятся в конце концов вернуться к истокам...

Собеседник казался на редкость неравнодушным к этому вопросу. Задумавшись, Сяо Цзяньшэнь произнес:

— Однако в настоящий момент у нас, боюсь, нет по-настоящему действенных способов решить проблему.

В глазах Фу Тинхуаня постепенно загорелся странный блеск. Больше в нем не было прежней показной беспечной легкости: он подался вперед с тахты, перегнулся через столик и приблизился к Сяо Цзяньшэню, чтобы разобрать дело вместе:

— Интересно, какие мысли на этот счет у наследного принца? Земли в этом мире лишь определенное количество: отдашь ее одной стороне, и другая непременно останется с пустыми руками; отдашь той стороне, эта, разумеется, изойдет кровью... Поскольку дело касается личных интересов, неудивительно, что весь двор выступает против.

— Ваше Высочество, безусловно, обладает высшей властью и заветной печатью, но ради стабильности государства и спокойствия простого народа нельзя действовать сгоряча, приходится продвигаться медленно и постепенно.

— Не думало ли Ваше Высочество: если прямым путем пройти нельзя, пойти окольным; если истинное не работает, прибегнуть к видимому?..

И коварный план начал постепенно раскрывать перед Сяо Цзяньшэнем свой вышитый кровью и костями роскошный зачин.

Чем дольше слушал Сяо Цзяньшэнь, тем сильнее изумлялся. Мало того, что литературный талант и боевые искусства этого человека находились на высшем уровне, так он еще и обладал глубоким пониманием государственных дел... Неужели требования к шпионам нынче стали настолько высокими? К тому же судя по такому плану, его явно обдумывали не один день. Откуда этот человек узнал, что его волнует земельный вопрос? Или он и сам беспокоится о земле?

Сяо Цзяньшэнь с невозтимым видом разглядывал лицо Фу Тинхуаня, находившееся совсем близко. Он заметил, что тот, судя по всему, только что накинул верхнюю одежду, поднявшись с постели: несколько прядей волос спадали со лба, а на щеках от легкого волнения проступил едва заметный румянец. Губы его были ярко-красными, точь-в-точь лепесток той алой камелии за окном...

Фу Тинхуань уже остыл от захлестнувшего его волнения. Он осознал, что они сидят слишком близко друг к другу, и заметил, как пристально Сяо Цзяньшэнь всматривается в него.

Что означает такой взгляд, Фу Тинхуань, будучи мужчиной, разумеется, прекрасно понимал! Сохраняя невозмутимость, он попытался отстраниться, но едва его плечо качнулось, как Сяо Цзяньшэнь крепко подхватил его за правое предплечье!

Взгляд Сяо Цзяньшэня скользнул по столу, где рукавом Фу Тинхуаня чуть не смахнуло на пол чайник. Это был чайник, собственноручно изготовленный его наставником... Разве он не спрятал эту вещь в самом глубоком углу сокровищницы? Почему ее тоже перенесли сюда?.. Он невозмутимо отодвинул руку Фу Тинхуаня и заодно заправил ему за ухо выбившуюся прядь волос, заслонявшую обзор, после чего мягко произнес:

— Маоцину стоит быть осторожнее.

Фу Тинхуань почувствовал лишь, как у него на затылке натянулась кожа, а в руке разлилось онемение!

Сяо Цзяньшэнь на мгновение замер, тоже сообразив, что держать собеседника за руку вот так выглядит несколько странно, а потому, уподобившись мудрым правителям древности, что держали за руки достойных сановников, он крепко сжал ладонь Фу Тинхуаня и тихо произнес:

— Всё сказанное сегодня — лишь между нами двумя, пусть не дойдет до чужих ушей. Если весть просочится, боюсь, жизнь твоя, Маоцин, мгновенно окажется под угрозой.

Фу Тинхуань на миг замолчал — разумеется, вовсе не от избытка чувств. На самом деле онемение от его руки уже успело перекинуться на кисть, вызвав даже легкое ломящее ощущение во всем теле:

— Раз государь относится ко мне как к человеку благородному, я отплачу ему тем же. Стоит ли страшиться, если придется разбиться в лепёшку?

Сяо Цзяньшэнь посчитал атмосферу идеально подходящей! Его взгляд снова пробежал по вещицам в комнате — ладно уж с прочими его любимыми вещицами... но чайник его учителя, стоявшей на столе, по меньшей мере следовало забрать назад! Слегка подумав, он извлек из рукава флейту. Она была выточена из цельного куска безупречного белого нефрита, и лишь у звуковых отверстий вилась тонкая красная нить.

Он протянул эту нефритовую флейту Фу Тинхуаню обеими руками и лишь произнес:

— Маоцину не о чем тревожиться. Дарю эту флейту Маоцину: держа ее в руках, видишь меня так, будто я сам перед тобой.

Фу Тинхуань: «...» Он тоже помедлил — и не раз. На его лице на мгновение проступило сложное выражение, но он тут же подавил его и с улыбкой произнес:

— Благодарю Ваше Высочество за щедрый дар, к сожалению, у меня самого нет ничего стоящего взамен...

Сяо Цзяньшэнь только и ждал этих слов. С легкой улыбкой, делая вид, что действует невзначай, но на самом деле преследуя вполне конкретную цель, он загреб со стола тот самый чайник и с усмешкой бросил:

— Кто сказал, что у Маоцина нет ничего стоящего? Сию чашу я нахожу прелестной, так что пускай Маоцин подарит ее мне.

С тех пор в течение нескольких дней, всякий раз приходя в Нефритовый Терем, Сяо Цзяньшэнь приносил с собой различные вещицы, пытаясь выменять их на то, что легло ему на сердце. Руководствуясь тайным желанием скрыть от шпиона свои истинные привязанности, каждый свой визит он проводил за чаепитиями, дегустацией вина, любованием цветами и игрой в го, и лишь собираясь уходить, как бы между прочим доставал принесенное для обмена.

Фу Тинхуань ничего такого не подозревал. По правде говоря, вещи, которые Сяо Цзяньшэнь приносил позже, превосходили по ценности тот горшок с цветами или свиток живописи в невесть сколько раз, к тому же попадали точно в цель его сокровенных желаний.

Иногда, в глубокую тишину ночи, вертя в руках преподнесенное Сяо Цзяньшэнем божественное оружие или древние трактаты, он, несмотря на всю свою изворотливость и изобилие замыслов, не мог избавиться от смущения в душе, до конца не понимая, откуда Сяо Цзяньшэнь знает о его предпочтениях. Разумеется, он не считал, что выдал себя, а потому у него зарождалось смутное ощущение, будто на всё это есть предопределение свыше...

Около стола мерцали огоньки светильников, подобные звездам.

Фу Тинхуань полулежал в открытой беседке. Он только что принял ванну, и кончики его длинных, подобных черному атласу волос еще роняли капли воды. Его пальцы гладили ту самую трубку из белого нефрита, что Сяо Цзяньшэнь подарил в первый день. Неизвестно почему, но этот нефрит сильно отличался от обычного: он согревал ладонь при прикосновении. Фу Тинхуань перевел взгляд на красную нить на флейте — под дуновением легкого ветерка нить словно ожила и начала медленно переливаться.

Он поднес нефритовую флейту к губам, сосредоточил дыхание в тонкую струйку и, когда зазвучал первый трепещущий звук, почему-то вспомнил слова Сяо Цзяньшэня: «Держа ее в руках, видишь меня так, будто я сам перед тобой».

Флейта... Сяо...

Пока он предавался этим мыслям, звуки флейты полились тоскливыми, заунывными переливами, призрачными и зыбкими. Вокруг беседки прямо из земли поднялся вихрь, зашуршали бамбуковые листья, а красовавшиеся днем камелии отбрасывали в ночи жутковатые тени. Он мягко и страстно доиграл мелодию до конца, и тут за пологами длинных штурмов со всех четырех сторон из ниоткуда возникли бесчисленные обрывочные черные тени. То расходясь, то сходясь вновь, они являлись взору разом, точно свора демонов и духов!

Когда последний аккорд сорвался с нефритовой флейты, Фу Тинхуань небрежно отложил в сторону оружие. Свет свечей в беседке на миг ярко вспыхнул, а за ее пределами всю землю усыпали опавшие лепестки — это были сплошь лепестки камелий.

Сяо Цзяньшэню доводилось встречать немало шпионах. Но он никогда еще не видел шпиона, способного дойти до такого, как Фу Тинхуань.

Этот период стал временем их наибольшего сближения с Фу Тинхуанем. Когда люди становятся близки, многое уже невозможно скрыть. Сидя напротив Фу Тинхуаня и беседуя с ним изо дня в день, он не переставал изумляться глубокой эрудиции собеседника. Казалось, всё было в точности так, как тот заявил в день их встречи в винном доме: «Весенние цветы и осенняя луна, мечи и алебарды; астрология и гадание по Книге Перемен, небесные светила и земная география — нет того, чего бы я не постиг».

Их беседы то и дело заходили в тупик посреди фразы примерно следующим образом:

— Что думает об этом Ваше Высочество?

— ...Уо не разбирается в астрономии и не знает, пойдет ли завтра дождь или установится ясная погода.

— Что думает об этом Ваше Высочество?

— ...Хотя Уо владеет восемью видами оружия, к сожалению, ремеслу ковки он не обучен.

— Что думает об этом Ваше Высочество?

— ...Уо... право же, не ведает, в каком из законов сказано, что наследный принц обязан владеть живописью, разбираться в го, уметь играть на цице и искусно играть на флейте.

После нескольких таких дней у Сяо Цзяньшэня развился легкий психологический комплекс на фразу «что думает об этом Ваше Высочество». Ему буквально не хотелось видеть Фу Тинхуаня, но раз уж было пройдено девяносто девять шагов из ста, останавливаться на полпути не имелось никакого смысла. Желая не ударить в грязь лицом при обсуждении весенних цветов и осенней луны, мечей и алебард, астрологии, гаданий, астрономии и географии... и прочего, он в те дни буквально набросился на дворцовые книгохранилища. Почти всё свободное время он зарывался в фолианты, хранившиеся во дворце. После дюжины таких дней даже он, человек искушенный в боевых искусствах и вовсе не хрупкий телом, невольно почувствовал себя измотанным морально.

Поэтому в тот день Сяо Цзяньшэнь впервые не бросился сразу во дворец изучать упомянутые Фу Тинхуанем шахматные партии, а остался в Восточном дворце, чтобы как следует выспаться за ночь. Проснувшись на следующий день и разобравшись с государственными делами, он уже собирался воспользоваться свободным временем и поскорее отправиться во дворец, как вдруг услышал весть о том, что Сюэ Маоцин прибыл в Восточный дворец!

Сяо Цзяньшэнь: «...»

Встретившись с Сяо Цзяньшэнем лицом к лицу, Фу Тинхуань, разумеется, с живым интересом осведомился:

— Удалось ли Вашему Высочеству найти решение вчерашней шахматной задачи?

Сяо Цзяньшэнь: «...............»

Признаться ли, что прошлой ночью он сачковал, или расписаться в собственной несостоятельности перед собеседником.

Эта мысль промелькнула в голове Сяо Цзяньшэня всего на мгновение, после чего он вспомнил, какой сегодня день.

Проявив небывалую сообразительность, он громко рассмеялся, указал на багряные облака в небе за окном и произнес:

— Ныне день прекрасен, а виды восхитительны. Нам следует вместе отправиться на прогулку, а шахматную партию можно отложить на несколько дней, и это вовсе не будет поздно.

Сказав это, опасаясь, как бы Фу Тинхуань не передумал, он безоговорочно взял того за руку и вместе с ним покинул Восточный дворец по следам вечерней зари.

http://bllate.org/book/41554/5303709

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь