Сяо Цзяньшэнь лишь чувствовал, что в последнее время реакции Фу Тинхуаня становятся всё более заторможенными, и казалось, будто он и тот полный задора, остроумный и талантливый юноша, которого он впервые встретил на пиру в беседка Хуатин — вовсе не один и тот же человек.
Он был несколько озадачен, предполагая, что это, возможно, остаточные явления после ранения, и в то же время снова спросил: Лицо после нескольких дней отдыха стало намного лучше, не хочешь ли, Маоцин, попробовать встать и прогуляться со мной?
Фу Тинхуань вовсе не пропустил мимо ушей этот вопрос Сяо Цзяньшэня. Просто его недавнее душевное состояние было настолько сложным и странным, что он на мгновение упустил момент подать голос. Теперь же, услышав вопрос снова, он перевел взгляд на бамбуковую шляпу и тканевую повязку, которыми Сяо Цзяньшэнь неизменно пользовался при выходе из дома, легко улыбнулся и произвел: Знает ли брат Сяо об искусстве маскировки? Твой недостойный брат, к счастью, смыслит в этом кое-что.
Взгляд Сяо Цзяньшэня упал на Фу Тинхуаня. Спустя мгновение он сел напротив него.
Они сидели лицом к лицу. Из-за своих травм Фу Тинхуань полулежал, прислонившись к изголовью кровати, набросив на плечи верхнюю одежду и распустив волосы, отчего казался необычайно хрупким и слабым.
Взгляд Сяо Цзяньшэня замер на Фу Тинхуане.
Точнее говоря, бо́льшая часть его внимания была сосредоточена на движениях рук Фу Тинхуаня.
Об искусстве изменения внешности Сяо Цзяньшэню доводилось слышать и из книг, и из других источников, а также встречать людей, владеющих маскировкой, однако в подробности конкретных шагов он посвящать себя не позволял. Поэтому, когда Фу Тинхуань один за другим демонстрировал приемы, Сяо Цзяньшэнь наблюдал с особенной тщательностью, и когда рука Фу Тинхуаня коснулась его лица, его взгляд неотступно последовал за ней.
В этом мире едва ли нашлось бы много людей, способных выдержать взгляд Сяо Цзяньшэня глаза в глаза на столь близком расстоянии.
Даже Фу Тинхуань, за последние дни уже имевший с Сяо Цзяньшэнем предельно близкий контакт, невольно отвел глаза, столкнувшись с этим сосредоточенным взглядом — таким, будто человек, на которого тот смотрел, был для него целым миром.
Атмосфера вдруг стала какой-то странной.
Однако Сяо Цзяньшэнь не заметил этой едва уловимой перемены; его лишь удивило, что при блуждающем взгляде собеседника движения его рук оставались безупречно точными. Для человека, занимающегося боевыми искусствами, это, конечно, не составляло труда, но загвоздка была в другом: неужели Сюэ Маоцин забыл, что еще не показывал ему свои боевые навыки?
Было ли это вызвано замедленной реакцией из-за ранения или же сознательным рассеиванием внимания, чтобы понемногу притупить его бдительность? Сяо Цзяньшэнь не мог разгадать истину, стоявшую за этим, но в любом случае — будь то первое или второе — раз уж Сюэ Маоцин допустил промах, это означало лишь то, что, приложив еще немного усилий, он рано или поздно потянет за ниточку и доберется до тех, кто стоит за спиной Сюэ Маоцина.
Подобные мысли в голове ничуть не мешали Сяо Цзяньшэню следить за каждым движением Фу Тинхуаня при нанесении маскировки.
Чем быстрее двигался собеседник, тем пристальнее становилась его концентрация. И когда Фу Тинхуань, увлеченный делом и уже потерявший было бдительность, собрался провести пальцами от его бровей прямо к уголкам глаз, Сяо Цзяньшэнь внезапно перехватил его руку.
Его запястье, на вид такое хрупкое, на поверку оказалось крепким, с плотными жилами и налитой силой плотью.
Тут Фу Тинхуань пришел в себя. В последнее время он так часто витал в облаках перед Сяо Цзяньшэнем, что ему самому уже становилось стыдно: Почти готово. Но поскольку я уже встречался с братом Сяо в столице, боюсь, если выйти в таком виде, это выведет кого-нибудь на размышления. Брат Сяо, подожди немного, я тоже кое-что подправлю в своей внешности...Его слова ещё не затихли, а то, что было у него в руках, уже забрал Сяо Цзяньшэнь.
Сяо Цзяньшэнь поддержал пальцами подбородок стоящего перед ним человека и, следуя недавнему показу Фу Тинхуань, шаг за шагом вернул все предметы для маскировки на лицо собеседника.
Его пальцы скользили по бровям, глазам и губам другого человека, точно так же, как за эти два дня он обнимал его за талию, руки и ноги.
За это время между ними случались и куда более близкие соприкосновения, но вот так напрямую касаться чужого лица и подолгу задерживать на нём взгляд для Сяо Цзяньшэня было впервые.
У этого человека было… весьма необычное лицо, подумал Сяо Цзяньшэнь.
В нём вовсе не было недостатка мужественной стати — будь то высокий переносицы или слегка тонкие губы, всё выдавало скрытую острую решимость и холодность. Однако эта решимость и холодность казались идеально скрытыми под мягкими линиями его лица, позволяя замечать лишь выставленные напоказ легкомыслие, дерзость и… красоту.
Кисть в его руке легко провела по брови Фу Тинхуаня. И прежде мужественные брови изогнулись изящными дугами. Затем он обмакнул палец в румяна из чаши и тронул ими губы и щеки собеседника.
Изящные дуги бровей, раскидистые глаза с приподнятыми угольками, нефритовый нос, алые губы и персиковое лицо.
Цветы во дворе, человек в доме. Не поймёшь, кто прекраснее — человек или цветы.
Полагаясь на интуицию, Сяо Цзяньшэнь нарисовал Фу Тинхуаню новую маскировку, которая отличалась от прежней, но подходила ему наилучшим образом. Отложив кисть, он мог подобрать лишь несколько слов: лицо прекрасной девы, чей взгляд способен покорить города.
Он сказал Фу Тинхуаню: Так будет в самый раз. А затем добавил с похвалой: Маоцин лицом подобен божеству.
Фу Тинхуань повернулся к стоявшему в комнате бронзовому зеркалу, и, как он и ожидал, в зеркале отражалось совсем другое лицо, не слишком похожее на прежнее лицо Сюэ Маоцина.
Лицо чрезвычайно прекрасное, глядя на которое нельзя не задасться вопросом, как отличить мужчину от женщины.
У наследного принца глубокий умысел — у наследного принца глубокий умысел —
И этот умысел, применённый к обольщению мужчины, поистине глубок как божественное озарение, лишённое всякой мирской суеты!
Он снова повернулся к Сяо Цзяньшэню, и во взгляде его читалось нечто среднее между досадой и усмешкой: Оказывается, брат Сяо — настоящий мастер в этом деле.
Младший брат отлично обучил меня, — невозмутимо ответил Сяо Цзяньшэнь. Он с детства отличался умом, и мало что могло поставить его в тупик; маскировка была лишь мелким ремеслом, и, понаблюдав за тем, как Фу Тинхуань проделал это один раз, он усвоил всё на семь-восемь десятков процентов. Однако ему вовсе не нужно было хвастаться, и он приписал всю заслугу Фу Тинхуаню.
Но Фу Тинхуань, услышав это, лишь сильнее нахмурился, хотя на лице его проступила улыбка, и он больше ничего не сказал.
Стоило им выйти со двора и пройти всего несколько шагов, как перед ними открылись извилистые тропинки, плакучие ивы на берегах рек, поднимающиеся к небу струйки дыма, крики петухов и собачий лаи. Старый жёлтый бык лениво прогуливался по полю, а сидевший на меже пожилой крестьянин курил самосад. Одетый в короткую безрукавку, с закатанными до колен штанинами и засученными рукавами, он был сплошь покрыт морщинами, словно потрескавшаяся земля. Но заметив издалека приближающихся Сяо Цзяньшэня и Фу Тинхуаня, он тут же приподнялся и изда3ли приветливо и с некоторой застенчивостью окликнул их: Лекарь и господин ученый вышли на прогулку —
Только тут Фу Тинхуань узнал, как именно Сяо Цзяньшэнь представил его окружающим.С приветствия этого старого крестьянина всё и началось: дальше один за другим деревенские жители стали проходить мимо них. Эти мужчины и женщины неизменно здоровались, с глубоким уважением справляясь о здоровье или бросая: «Лекарь и господин учёный прогуливаются», после чего удалялись, не пытаясь докучать. Время от времени где-то вдалеке останавливались малыши, с благоговейным трепетом и восторгом во все глаза разглядывая двух путников.
Ни единый человек не обратил внимания на повязку и бамбуковую шляпу на лице Сяо Цзяньшэня.
Они обошли вокруг не самой большой Деревни Юньгуй, ступая по шуршащей жёлтой земле, миновали поля с только что высаженной рассадой, прошли мимо раскидистого старого дерева у въезда в селение и вышли к реке Тяньбо.
Каждый весенний дождь приносил с собой новую зелень.
Они стояли на берегу рука об руку. Фу Тинхуань, ещё не оправившийся от тяжелейших ран и едва способный держаться на ногах, даже после неспешной прогулки почувствовал стеснение в груди, нехватку воздуха и испарину на лбу. И это несмотря на то, что Сяо Цзяньшэнь сопровождал его, двигаясь ещё медленнее, чем ходили женщины.
Сделав два глубоких вдоха в тишине пустого берега, Фу Тинхуань непринуждённо улыбнулся:
— Не ожидал, что Его Высочество Восточный дворец пользуется в этой глуши такой популярностью. Даже несмотря на то, что лицо твоё замотано, девицы из всех окрестных домов наперебой стремятся...
Он потерял равновесие, и его слегка дрожащее тело внезапно кто-то поддержал.
Рука Сяо Цзяньшэня легла ему на пояс и живот — в этом месте на его торце не было ран.
Взгляд Сяо Цзяньшэня на мгновение замер всего в футе перед ногами Фу Тинхуаня, на укоренившихся в сырой почве ростках молодой зелени. Он чувствовал, как тело под его рукой то вспыхивает жаром, то вздрагивает от боли, от которой вечно не удавалось избавиться. Опасаясь, что Фу Тинхуань оступится и раздавит посевы, Сяо Цзяньшэнь продолжал стоять полубоком, одной рукой придерживая спутника, и лишь когда дрожь под пальцами наконец утихла, убрал руку и тут же, наклонившись, вырвал из грязи дикую травинку, отбиравшую силы у рассады.
Это дикое растение высотой едва ли в фут венчалось крошечными белыми цветочками, а его листочки размером с ногтей были похожи на сердечки. Сяо Цзяньшэнь ел такое в детстве, оно называлось пастушьей сумкой.
Он спросил Фу Тинхуаня:
— Как себя чувствуешь?
— Пустяки.
И тут же легкомысленно бросил:
— Ты тоже слышал те слухи? — под слухами он подразумевал недавние слова о девицах из окрестных домов.
— Хоть я и прикован к постели с ранениями, но не слеп и не глух, — отозвался Фу Тинхуань.
Говоря это, он смотрел на Сяо Цзяньшэня, который успел сделать несколько шагов вперёд и теперь ополаскивал сорванную зелень в водах реки Тяньбо. Фу Тинхуань не мог разглядеть выражение лица Сяо Цзяньшэня под слоями чёрной марли и плотной ткани. Лишённое своей притягивающей взоры красоты лицо скрылось, отчего проступавшая в каждом поступке забота стала казаться еще более неотвратимой.
Не желая больше смотреть на Сяо Цзяньшэня, Фу Тинхуань бегло перевёл взгляд и уставился ему на руки.
Сяо Цзяньшэнь тем временем сорвал один листок и отправил в рот.
Чуть терпкий, немного шершавый. Вкус был так себе, почти не отличавшийся от того, что сохранился в памяти.
Но он сорвал ещё один лист и снова закинул в рот.
В детстве это считалось лакомством.
Сяо Цзяньшэнь и помыслить не мог, что Фу Тинхуань заинтересуется подобным, но к его удивлению, взгляд собеседника всё не отрывался от его рук. Сначала Сяо Цзяньшэнь удивился, но тут же успокоил себя: раз уж за эти дни тот оказался непривередлив в еде, нет ничего странного в том, что ему захотелось отведать и этого. Не то что его собственный наставник в былые годы: сколько бы блюд он ни приготовил, учитель удостаивал их лишь одним взмахом палочек.
И хотя воспоминания о прошлом были редки и дороги сердцу, Сяо Цзяньшэнь бросил взгляд на зажатую в кулаке зелень и протянул её со словами:
— Хочешь попробовать?
Фу Тинхуань:
— …
Он тоже на миг замер, не совсем понимая, как разговор мог свернуть на такое... Впрочем, просьба не представляла собой ничего невыносимого, так что он взял стебелек, оторвал листочек и засунул в рот. Жуя, он подумал, что на вкус всё такая же вяжущая гадость...
— Вкусом не отличается, — произнёс Сяо Цзяньшэнь.
— И правда, не ахти, — честно признал Фу Тинхуань.
— Я ел такое в детстве, — сказал Сяо Цзяньшэнь.
— Я в детстве тоже ел... — начал было Фу Тинхуань, но тут же осёкся, осознав, что именно только что произнёс Сяо Цзяньшэнь!
Он резко повернул голову к собеседнику, но увидел лишь замотанный в ткань профиль, стоявший всего в нескольких шагах от него.
Трава в его руке словно внезапно наполнилась невесть откуда взявшимся весом.
Как мог истинный наследник престола отведывать крестьянскую похлёбку? И даже если по какому-то странному стечению обстоятельств это случилось, с какой стати упоминать об этом перед ним?
Только если будущий император велел раздобыть всё о прошлом Сюэ Маоцина, докопавшись до каждой правдивой и ложной детали, можно было решиться на подобный поступок и такие речи.
Расследовать подобные дела — долг правителя.
Но проявлять столь чуткое понимание способен далеко не каждый.
Будь он женщиной, он бы непременно сдался.
На сердце у Фу Тинхуаня сделалось тяжело от смутных чувств. Опустив взгляд на зелень в ладони, он опустился на колени, пальцами разровнял рыхлую землю у корешка молодого ростка и аккуратно снял с листа забредшую туда гусеницу. Убивать живность он не стал, а бережно выпустил крошечное создание на волю.
Сяо Цзяньшэнь видел эту сцену. К своему неожиданному удивлению, он отметил, что при всей своей яркой красоте этот человек в минуты одинокого молчания казался до странного простодушным — ведь он снова погрузился в задумчивость.
В последние дни он был поглощен земельными делами и как никогда прежде осознал, насколько дорог крестьянам каждый колосок. Именно поэтому, заметив, что Фу Тинхуань едва не наступил на побеги, он инстинктивно поддержал его. Кто бы мог подумать, что тот сразу же опустится на корточки, чтобы обиходить всходы, и притом с таким привычным мастерством.
Сяо Цзяньшэнь невольно проникся к нему уважением, и на сердце царапнула лёгкая досада: не будь этот человек лазутчиком, он стал бы бесценным сокровищем на любой должности — хоть лектором в Восточном дворец, хоть чиновником на выезде...
Фу Тинхуань поднялся с земли. Пройдя туда и обратно пару шагов, он смотрел не на Сяо Цзяньшэня, а неотрывно глядел на зажатую в руке зелень и со вздохом промолвил:
— Его Высочество — величайший муж нашего времени. Если в Поднебесной и сыщется дева, способная отвергнуть такого наследника, то из какого же железа и камня должно быть соткано её сердце.
Он счёл, что выразился предельно ясно.
Какое вообще отношение деревенские девицы имели к нему? Сяо Цзяньшэнь приподнял брови — обсуждать это с лазутчиком он не собирался.
Видя вокруг бескрайнее небо, многослойные горные хребты, рябь прозрачных вод и заунывный шёпот ветра, он заложил руки за спину и прямо спросил Фу Тинхуаня:
— Готов ли Маоцин вернуться со мной в Восточный дворец?
http://bllate.org/book/41554/5303708
Сказали спасибо 0 читателей