Младенец, которого держала Старшая госпожа Цянь, вовсе не был несмышленым. Потрогав нефритовую подвеску, он сразу понял — вещь отличная. Хоть ухватить её ручонками он пока не мог, но сообразил, что этот подарок ему преподнесли. Раз уж к нему так благоволят, он улыбнулся, выражая свою симпатию.
В этот момент вернулся Старик Ло, ходивший ставить сети на рыбу. Увидев, что в доме прибавилось столько родни, он чрезвычайно радушно приветствовал гостей, выложил пойманных карасей, пескарей и креветок и принялся со всеми раскланиваться.
Старшая госпожа Ло вышла к ним и укоризненно произвела:
— Старик ты этакий, где тебя носила нелёгкая, вместо того чтобы дома гостей встречать? Через пару дней у внука обряд омовения, дел невпроворот!
Старик Ло не отличался красноречием, лишь с улыбкой пояснил:
— Я наловил немного карасей, сваришь невестке, от них молока прибудет, чтобы внуку голодать не пришлось. А этих креветок приготовь, пусть внучки тоже полакомятся.
Услышав, что это касается пропитания внука, Старшая госпожа Ло тут же умолкла. Взяв рыбу, она подумала, что нужно пустить её в кадушку и подкармливать, чтобы невестка ела понемногу. Посмотрев на креветок, она сначала хотела побранить старика за лишние хлопоты и перерасход дров, но, заметив родню госпожи Цянь, велела Да-ню перемыть креветок, сама сварила их с солью и подала гостям.
Старшую госпожу Цянь заботило совсем не то, что её сыновей. Проявив больше чуткости, она обрадовалась, узнав, что Старик Ло ходил рыбачить — в конце концов, тот уже много лет не брался за сети. Ради внука он даже вспомнил былое мастерство. Похоже, был по-настоящему счастлив.
Старик Ло вернулся в комнату, переоделся, вышел, взял внука из объятий Старшей госпожи Цянь и с сияющей улыбкой на изборожденном морщинами лице произнес:
— Ну и внук у меня, сразу видно — счастливый! Иди-ка к деду на ручки!
Старшая госпожа Цянь спросила:
— Сват, у ребенка ведь еще нет имени. Ты дед, тебе и называть.
Подумав немного, Старик Ло ответил:
— Дома я назову внука детским прозвищем, чтобы рос крепким, а над настоящим именем нужно хорошенько поломать голову. Лучше попросить какого-нибудь ученого человека придумать что-нибудь звучное.
Цянь Сэнь тут же подхватил:
— Дядюшка, если не брезгуете, позвольте мне отвезти его моему тестю, пусть он выберет для ребенка взрослое имя. Как вы на это смотрите?
Старик Ло с улыбкой ответил:
— О лучшем и не мечтать! Твой тесть — чиновник, если мой внук разделит его удачу, тоже выбредется в люди. Уж уважь нас, дядя, придумай племяннику хорошее имя.
Старшая госпожа Ло уже приготовила еду и пригласила всех за стол. Готовила Старшая госпожа Ло просто великолепно — слава о ее кулинарном искусстве гремела на всю округу, а теперь ради внука она и вовсе старалась изо всех сил. На столе красовались тушеная свинина в соевом соусе, свиные рульки, крупные мясные фрикадельки, паровая рыба, наваристый суп из старой курицы, а также с десяток овощных блюд, обжаренных с кусочками мяса и куриными потрошками. Вид у них был такой, что у любого тут же текли слюнки.
По деревенским обычаям женщинам и детям не полагалось сидеть за общим столом, но Старшая госпожа Цянь приходилась хозяйке матерью, да и в годах уже была, так что совместная трапеза не казалась чем-то зазорным. Тем не менее, она наложила еды в миску и унесла в комнату к госпоже Цянь, чтобы поесть вместе с ней.
За обеденным столом царило оживление. Ло Баогэнь был искренне счастлив и принимал любые чарки, поднесенные шуринами, так что вскоре над столом зазвучали веселые голоса Ло Баогэня и братьев семьи Цянь. Старик Ло тоже веселился: едва он пригубил полчарки вина, как Старшая госпожа Ло утянула его обсуждать хлопоты по поводу предстоящего праздника.
В конце концов Старик Ло нарек ребенка Бэньбэнем. Такое прозвище выбрали от противного: Старик Ло надеялся, что мальчик вырастет умным и основательным.
Братья семьи Цянь разошлись по домам, а Старшая госпожа Цянь осталась помогать по хозяйству. Сам же Бэньбэнь в этот момент страшно мучился. Переживать из-за неспособности контролировать естественные отправления — испытание не из легких. В прошлой жизни он все-таки был взрослым человеком, а теперь превратился в младенца, который даже в туалет сходить осознанно не может. Эта пропасть, это ощущение — всё равно что человеку, привыкшему ежедневно питаться роскошными деликатесами, в один миг сесть на пустую похлебку с солеными огурцами. Перенести такое было выше его сил!
Два дня пролетели мгновенно, и в Семье Ло все было готово к обряду омовения. В день «омовения в три дня» обычно созывали лишь самых близких родственников. Гости чаще всего приносили роженице масляные лепешки, душистые печенья с османтусом, сдобные булки, яйца, коричневый сахар или дарили одежду, обувь и носки для новорожденного. Хозяева угощали собравшихся лишь простой лапшой с овощами, и даже богатые семьи не сильно тратились на угощение, однако главным блюдом неизменно оставалась лапша, в народе именуемая «лапшой омовения». Во время застолья почетное место по традиции отводилось повитухе, которую усаживали на главное место как самого дорогого гостя.
В Семье Ло родился мальчик, так что всё прошло с большим размахом, чем обычно: поздравить младенца пришли и те деревенские жителя, что состояли в родстве с родом Ло. Строго говоря, Семья Ло не была коренными жителями Деревни семьи Ло. Много лет назад дед Старика Ло бежал сюда от голода вместе с семьей и, видя здешних крестьян и обилие плодородных земель, пустил здесь корни. Поэтому родственных связей с односельчанами у них было немного.
У деда Старика Ло родилось два сына. Старший произвел на свет Старика Ло и его старшего брата — впрочем, между братьями в свое время пробежала черная кошка. Если не считать дальнюю родню, ближе всех им приходился племянник Старика Ло, но Старшая госпожа Ло и Ло Баогэнь люто ненавидели тех родственников и ни за что не позвали бы их на праздник.
Потому первыми в гости пожаловали члены клана Цянь. Жены братьев Цянь принесли с собой столько добра, что у всех собравшихся завистливо загорелись глаза. Наперебой они принимались хвалить Семью Ло за удачный выбор сватов, отчего лица Старика Ло и Старшей госпожи Ло сияли от удовольствия.
Обряд «омовения» обычно проводился после полудня под непосредственным руководством повитухи. Прежде всего в передней комнате родильного покоя устанавливали жертвенный столик, на котором выставляли изображения тринадцати божеств: Бися Юаньцзюнь, Цюнсяо Няннянь, Юньсяо Няннянь, Цуйшэн Няннянь, Сунцзы Няннянь, Доушэнь Няннянь и Яньгуан Няннянь. В курильницу насыпали пшено — в него втыкали благовония. В подсвечниках горела пара «малых сдвоенных» свечей, а под ними лежала бумага для подношений духам: желтая бумага, бумажные слитки-юаньбао и тонкие листы цяньчжан. В изголовье кровати в спальне госпожи Цянь крепились бумажные лики «духов очага — мужа и жены», перед которыми в трех-пяти пиалах выставляли печенье с османтусом и масляные лепешки в качестве даров.
По традиции Старшая госпожа Ло зажигала благовония и отвешивала поклоны, а повитуха следовала ее примеру, совершая тройной земной поклон. Затем на кане раскладывали медный таз с отваром из побегов ивы и полыни, а также все необходимые для обряда принадлежности. В этот момент повитуха подхватывала младенца на руки, и церемония «омовения» официально начиналась. Члены семьи по старшинству первыми бросали в таз по ложечке чистой воды и опускали монеты — этот ритуал звался «добавлением в таз». Серебряные слитки-слитки и медные монеты так и оставляли плавать на дне.
Братья Цянь пожертвовали по однолямовому серебряному слитку, Старик Ло добавил свой, и даже вечно прижимистая Старшая госпожа Ло раскошелилась на сто медных монет. Разумеется, немало даров принесли и остальные родственники с друзьями: финики, сушеные лонганы, каштаны.
У повитухи на каждый случай был заготовлен особый стишок: что опустишь в воду, то она и пожелает. Бросишь чистой воды — она приговаривает: «Пусть течет река рекой, будет умным и живым!» Опустишь счастливые плоды вроде фиников, лонгана или каштанов — затянет: «Финики сулят сыновей, рождайте благородных наследников! Лонган, лонган, трижды сдать экзамены на высшую степень!» — вызывая всеобщие улыбки домашних и гостей.
После «добавления в таз» повитуха брала деревянный пестик и помешивала воду, приговаривая:
— Раз помешаю, два помешаю, три помешаю, старший брат за младшим бегает. Семьдесят лет, восемьдесят лет, вихрастый, озорной — все до единого сбегайтесь сюда!
Только после этого она приступала к купанию Бэньбэня. Стоило малышу почувствовать прохладу на ягодицах, как он тут же расплакался. Но теперь его плач, напротив, привел всех собравшихся в восторг — это называлось «звучным тазом».
Намывая ребенка, повитуха без устали повторяла благопожелания:
— Сперва вымой голову — станешь князем и воеводой; вымой поясницу — каждый род будет выше предыдущего; вымой яйца — станешь уездным судьей; вымой зад — станешь губернатором!
Затем она зажигала полынный шарик, клала его на кусочек имбиря и прикладывала к лобику Бэньбэня для символического прижигания. После этого она причесала и приодела малыша, приговария:
— Три гребня, два пробора — вырастешь, получишь чиновничью шапку с красным шариком! Брови подведем, виски пригладим — найдешь жену на четыре деревни! Зубы почистим, рот прополощем — беседуя с людьми, позора не оберешься!
Следом она принялась катать по личику Бэньбэня вареное яйцо, нашептывая:
— Покатайся, яичишко, по лицу, чтоб кожа стала гладкой, как яичная скорлупа, белой да румяной, на загляденье людям!
Закончив мытье, малыша спеленали и слегка ударили по телу зеленым луком со словами:
— Первый удар — на ум, второй — на сообразительность! — после чего велела забросить лук на крышу.
Повитуха взмахнула крошечным безменом со словами:
— Хоть гирька мала, а тысячу фунтов осилит!
Затем трижды щелкнула навесным замком:
— Вырастешь — будет крепка голова, крепки ноги, крепки руки!
Уложив Бэньбэня на чайный поднос, она засунула ему за пазуху заготовленные Семьей Ло серебряные слитки со словами:
— За пазухой золото, за пазухой серебро, столько, что не истратить — слугам достанется!
Наконец, она посветила маленьким зеркальцем Бэньбэню на заднее место, приговаривая:
— Волшебным зеркалом освещу сзади, чтобы днем испражнялся, а к ночи всё было чисто!
Самым забавным было то, как повитуха просеяла через сито бумажные цветы граната над жаровней, приговаривая:
— Цветы гардении, цветы жасмина, персик, абрикос, роза, ночная фиалка, пусть оспа да сыпь обходят стороной...
На этом обряд завершился. Старшая госпожа Ло сняла с алтаря таблички божеств, бумажные подношения и остатки благовоний, отнесла во двор и предала огню. Повитуха щипцами сожгла бумажные лики «духов очага» со словами:
— Духи очага, муж да жена, ваша фамилия Ли, вручаем вам взрослых и детей: шлите побольше мальчиков, поменьше девочек!
Затем пепел завернули в красную бумагу и придавили циновкой на кане, чтобы, как сказывалось, Бэньбэнь вечно охранял семейный очаг, оберегая и малых, и взрослых. После этого она отвесила Семье Ло поясной поклон и поздравила с праздником — разумеется, в расчете на денежное вознаграждение.
Когда повитуха вернула Бэньбэня Старшей госпоже Ло, тот уже едва держался от головокружения. Хоть он и крепился, но после всех этих издевательств чувствовать себя хорошо мог разве что железный столб, а никак не новорожденный.
Повитуха в этот раз была поистине счастлива: заглянув в таз с серебряными слитками и медяками, она поняла, что за всю свою долгую повитушечью практику среди крестьян видит такое впервые — ведь все деньги из таза оставались ей в качестве платы.
По окончании обряда семью угостили лапшой омовения, не забыв и про вино с закусками. Гости поели, выпили и до наступления темноты разошлись по домам.
Ло Баогэнь сегодня был на высоте. Пьяненький, он ввалился в комнату, глянул на Бэньбэня и расплылся в улыбке.
Госпожа Цянь, глядя на дурашливый вид мужа, не удержалась от смеха и спросила:
— Баогэнь-гэ, ты чего это? От радости ум за разум зашел?
Ло Баогэнь счастливо рассмеялся:
— Я и впрямь счастлив! Теперь у меня есть сын. Хе-хе, я буду учить его грамоте, выведу в люди, чтобы он не прожил всю жизнь простым плотником, как я!
Госпожа Цянь одновременно радовалась и чувствовала горечь в сердце. Прожив с мужем столько лет, она прекрасно знала о его неизбывной душевной боли. Если бы не... Госпожа Цянь ощутила укол совести перед мужем: столько лет без сына, наверняка ему пришлось несладко.
Она даже отчасти простила мужу его давние мысли о заведении наложницы. Хоть до конца обида не улетучилась, ярость уже утихла. Наверное, это всё та лисица-соблазнительница крутила ему голову.
Вспомнив слова младшей золовки госпожи Чжан, госпожа Цянь достала из кошелька бумажку и протянула Ло Баогэню:
— Баогэнь-гэ, взгляни-ка! Отец мужа моей сестры придумал для нашего Бэньбэня имя. Посмотри.
Ло Баогэнь был грамотным. Вглядевшись в иероглифы, он произнес:
— Ло Цинчэн!
Госпожа Цянь отметила:
— Звучит очень красиво и солидно, только вот что оно значит?
Заметив этот вопрос в глазах жены, Ло Баогэнь немного подумал и озвучил свою догадку:
— Цин означает стремительный взлет к высотам, а чэн — это отсылка к первому министру. Первый министр — высшая должность в империи. Отец шурина надеется, что наш Бэньбэнь в будущем сделает блестящую карьеру и дослужится до первого министра! Прекрасное имя, превосходный смысл!
Услышав это, госпожа Цянь обрадовалась еще сильнее. Она так и знала, что шурин понимает стремления ее мужа — всё же образованные люди выбирают имена иначе.
Немного помедлив, госпожа Цянь достала двадцать лямов серебра, подаренных Старшей госпожой Цянь, и сказала:
— Матушка приходила навестить внука и оставила нам двадцать лямов серебра, велела тратить на хорошую еду и вещи для ребенка. Я думаю отложить эти деньги на его учебу и будущее обустройство, ведь на книги и женитьбу сына серебра всегда требуется больше, чем есть в наличии.
Узнав о подарке тещи, Ло Баогэнь проникся глубокой благодарностью и произнес:
— Тещенька о нас заботится. Но она уже в возрасте, так что впредь ты ухаживай за ней усерднее, а ее денег больше не бери. Пусть сейчас в месяц я зарабатываю всего по четыре-пять лямов, но это потому, что я особо не старался. Теперь-то у меня сын, грех не подналечь на заработки. со следующего месяца начну брать частные заказы. Ты же знаешь мое мастерство: за какую бы мебель или резьбу ни взялся — всё выходит на славу. Так за месяц будет набегать еще пара лишних лямов. А когда подкопим деньжат, попросим шурина привезти нам товар на продажу и взять свой процент, разве это не прибыль? Я уже всё решил: когда сыну исполнится года четыре-пять, отвезу его в большой город учиться в самой лучшей частной школе!
Слушая мужа, госпожа Цянь понимала, что он всё тщательно спланировал. Радость от того, что муж так дорожит ребенком, согрела ее душу, и она кротко ответила:
— Хорошо, Баогэнь-гэ, я во всем тебя слушаюсь.
http://bllate.org/book/41438/5283829
Сказали спасибо 0 читателей