Готовый перевод Three Thousand and One Nights: Farewell Sparrow / Три тысячи одна ночь: Игры в любовь: Глава 12

Говоришь, тебя некому воспитывать, мама и папа тобой не занимаются! А вот за Сюэ Сюанем есть кому присматривать, он живёт в моём доме, значит, он мой старший брат, и мой дедушка — его дедушка, дедушка даже приезжает забирать его домой, а ещё он умнее тебя и намного круче! Раз человек умнее тебя, ты сразу обзываешь его уродцем! Тогда почему ты не подумаешь о том, не тупица ли ты сам? Ты умеешь только за спиной пакости про людей говорить! Мерзавец! — выпалив всё это на одном дыхании, Нин Миань на секунду замолчал, перевёл дух и продолжил ругаться: — Но я ведь оскорбил тебя всего один раз! А ты столько раз гадости про Сюэ Сюаня говорил! Я ещё далеко не всё тебе вернул!

Нин Цзяньчуань почувствовал лёгкое раздражение и, нахмурившись, оборвал его:

— Вы чего удумали?!

Сюэ Сюань тоже дёрнул Нин Мианя за воротник школьной формы:

— Хватит.

Когда Чжан Цюаньцзэ ушёл, Нин Миань смахнул руку Сюэ Сюаня и перешёл на другую сторону от дедушки.

Сюэ Сюань явно растерялся. Он никак не мог взять в толк, почему Нин Миань, только что с пеной у рта отстаивавший его справедливость, вдруг взбеленился. Недоумённо взглянув на него, он увидел, что Нин Миань отвернулся:

— Тц! Предатель!

Он заступился за Сюэ Сюаня, а тот мало того что не помог, так ещё и пытался его одёрнуть. И с каких пор он должен перед Сюэ Сюанем расстилаться?

Нин Цзяньчуань не выдержал и отвесил Нин Мианю подзатыльник:

— Это как ты со старшим братом разговариваешь?

На самом деле было совсем не больно, но Нин Миань посчитал, что защитник справедливости не должен подвергаться репрессиям, пискнул от воображаемой боли и принялся жаловаться:

— Да ты даже не представляешь! Сначала учитель Чжао спросил Сюэ Сюаня, а этот предатель вообще хотел вместе с учителем всё замять! Разве это не значит, что он покрывает плохого человека?

Сюэ Сюань никогда в жизни не смотрел на подобные вещи с такого угла. По его мнению, лучшим решением проблемы было то, которое позволяло разрешить её быстрее и простейшим путём.

Как сегодня: подняли такой шум, доставили хлопот и учителям, и родителям, а конечным результатом станет дежурное извинение, от которого ни холодно ни жарко. При этом Нин Миань ещё и нажил себе проблем — кто знает, когда Чжан Цюаньцзэ решит ему отомстить.

Однако в памяти вновь всплыли слова Нин Мианя: то, что Сюэ Сюань считает неважным, на самом деле вовсе не лишено значения.

Возвращаться домой было слишком поздно, да и в школе пробыли полдня — времени на готовку не оставалось, поэтому Нин Цзяньчуань повёл детей перекусить в кафе неподалёку. Изначально он планировал обойтись чем попроще, но Нин Миань упёрся рогами: подавай ему манговый клейкий рис в тайском ресторане аж в пяти километрах отсюда.

Он держался уверенно и независимо, словно нарочно выговаривая это для Сюэ Сюаня:

— Я поступил правильно, так что заслужил награду, и я хочу манговый клейкий рис!

Нин Цзяньчуань вовсе не собирался поощрять его бунтарский дух и строго бросил:

— В школе я перед тобой расшаркивался, но кто вообще разрешил тебе драться с одноклассниками?

Лицо Нин Мианя тут же скисло:

— Дедушка, ты что, тоже меня ругать будешь?

Нин Цзяньчуань внезапно вспомнил дочку в детстве: у них с матерью характеры были точь-в-точь одинаковые — абсолютные бунтарки, обе избалованные донельзя!

И всё же упрёк так и застрял в горле.

Нин Цзяньчуань подхватил Нин Мианя на руки, потёрся щекой о его колючую макушку и тяжело вздохнул:

— Защищать справедливость — это правильно, но он же выше тебя на целую голову, как ты мог с ним справиться? А если бы тебя покалечили? Вот вернётся твоя мама, я ей расскажу, что ты подрался с одноклассником — думаешь, мама не станет переживать?

Нин Миань сбавил обороты, опустил голову и пробормотал себе под нос:

— Тогда дедушка не должен маме говорить... Мама испугается, и дедушка тоже расстроится.

Манговый клейкий рис они в итоге всё-таки съели. То ли драка отняла столько сил, то ли злость проснулся аппетит, но Нин Миань умял всю свою порцию подчистую.

А вот Сюэ Сюань к клейкому рису почти не притронулся. Когда Нин Цзяньчуань спросил, не по вкусу ли ему блюдо, мальчик покачал головой.

Этот вид бесчувственного брёвнышка так разозлил Нин Мианя, который мысленно уже приберегал остатки свободного места в животе для креветочных чипсов, что он резко притянул к себе тарелку Сюэ Сюаня, подцепил вилкой и с аппетитом уплел всё манго с чужой тарелки, а вернувшись домой, завалился на диван и принялся массировать переполненный живот.

Нин Цзяньчуань был полностью поглощён работой и не сразу заметил, что Нин Миань объелся из вредности. Тогда Сюэ Сюань сам принёс таблетки для улучшения пищеварения и положил их прямо перед носом у Нин Мианя, но тот лишь сердито отвернулся.

Сюэ Сюань отломил две таблетки от фольгированной пластинки и протянул ладонь Нин Мианю, а в ответ снова услышал недовольное фырканье.

Спустя долгое время, так и не дождавшись, пока Нин Миань возьмет лекарство, Сюэ Сюань молча опустил руку, собираясь уйти, но Нин Миань неожиданно спросил:

— Ты всё ещё считаешь, что я поступил неправильно?

Шло время, наступила долгая тишина, и Нин Миань уже решил, что этот чурбан Сюэ Сюань ничего ему не ответит.

Он даже начал сомневаться: а стоило ли вообще заступаться за Сюэ Сюаня? Но если ему было всё равно, то почему в тот дождливый день, едва рассказав о своём происхождении, он сразу ушёл?

Разве это не означало, что ему больно?

Нин Миань нахмурил личико, внимательно изучая Сюэ Сюаня, как вдруг тот заговорил:

— Ты, наверное, прав, но... но... просто...

Слов для объяснения Сюэ Сюаню не хватило.

Он попытался найти хоть какое-то оправдание своему молчанию и в конце концов понял, что этот его стандартный подход избегания проблем абсолютно не работал с Нин Мианем.

Нин Миань же легко прочитал недосказанность на лице Сюэ Сюаня, холодно фыркнул, смахнул таблетки с его ладони и разъярённый отправился в свою комнату спать!

Сюэ Сюань, чей режим всегда отличался железной дисциплиной, в эту ночь так и не смог сомкнуть глаз.

Кто же не любит печенюшки?

Глава 13: Малыш-печенюшка — воспитатель

Судя по тому, как Сюэ Сюань знал Нин Мианя, тот должен был на него смертельно обидеться. Наверняка теперь между ними вновь начнётся холодная война, совсем как в прошлый раз.

Хотя было не до конца понятно, в какой именно момент Нин Миань затаил на него обиду, но с того самого летнего каникулы отношение Нин Мианя к нему из умеренно-дружелюбного превратилось в отчуждённое.

Эта холодность длилась вплоть до того дождливого дня, когда он проводил его до дома, а по телевизору как раз передавали новостной сюжет об искусственном оплодотворении.

Сюэ Сюань мысленно перебирал детали их диалога с Нин Мианем в тот день.

Тогда Нин Миань высказался об искусственном оплодотворении в крайне негативном ключе, в основном презирая саму идею, в то время как он сам просто констатировал факт.

Именно в тот день отношение Нин Мианя к нему и изменилось.

Наверное, всё дело в жалости: драка с Чжан Цюаньцзэ ради восстановления справедливости тоже была проявлением этого.

Вспоминая, как Нин Миань яростно спорил с учителем Чжао, а потом преградил путь Чжан Цюаньцзэ и принялся его отчитывать, Сюэ Сюань чувствовал себя несколько растерянным.

Подобные слова он слышал на протяжении многих лет. По его мнению, причинить реальный вред словами было практически невозможно. Так он рассуждал потому, что однажды во время урока физкультуры несколько мальчишек заперли его в инвентарной и с пристрастием допытывались, не инопланетянин ли он, требуя признания под угрозой не выпускать наружу.

Как он поступил тогда?

Сюэ Сюань, опустив голову, ответил им:

— Нет.

А затем, попытавшись выйти из подсобки и получив новый толчок в спину, достал умные часы и холодно произнёс:

— Если вы продолжите в том же духе, я вызову полицию.

Одноклассники переглянулись. Поскольку они сами впервые столкнулись с подобной реакцией на школьные издевательства, то сначала даже засомневались, не блефует ли Сюэ Сюань. Но стоило ему развернуть на экране интерфейс вызова экстренных служб, как те мгновенно разбежались во все стороны, словно испуганные птицы.

Главарь шайки не ушёл — с отвратительной гримасой на лице он выхватил часы из рук Сюэ Сюаня и зашипел:

— Мы просто шутили! Шуток не понимаешь? Зануда!

На это Сюэ Сюань ответил:

— Мои часы стоят очень дорого.

Парень опешил, решив, что Сюэ Сюань хвастается, и уже собирался обругать его последними словами, как услышал продолжение:

— То, что ты делаешь сейчас — это грабёж.

С тех пор мало кто открыто донимал его, но и желающих общаться с ним по собственной воле тоже не нашлось.

Одноклассники объявили ему бойкот.

Впрочем, он и сам не особо умел сходиться с людьми, так что пусть бойкотируют сколько влезет.

По сравнению с запертой комнатой для инвентаря, словесные выпады казались Сюэ Сюаню сущими пустяками, и жаловаться кому-либо было бессмысленно — результат остался бы прежним. Как-то раз, ещё в начальной школе, он обмолвился отцу, что одноклассники придумали ему обидное прозвище, на что отец лишь спросил, не хочет ли он сменить школу.

Шёл первый год, как Сюэ Сюань переехал жить в семью Нин, а Нин Миань только-только пошёл в детский сад. Зимние каникулы подходили к концу, и Нин Миань со слезами и криками отказывался идти в школу — он капризничал и требовал, чтобы Новый год отпраздновали ещё раз. Госпожа Нин, разумеется, ответила отказом, тогда Нин Миань снизил планку и потребовал перед самым началом занятий сводить его в океанариум, чтобы посмотреть на огромную рыбу-скат, которая широко раскрывает рот и словно улыбается людям.

А ещё потребовал, чтобы мама сделала ему кулон в виде этой рыбы-скат.

Госпожа Нин сдержала обещание: отвела Нин Мианя полюбоваться на мант, а затем, опираясь на его пожелания, создала дизайн кулона-ската, который позже выпустила в продажу в рамках весенней коллекции своей студии, особо отметив, что Нин Миань выступил соавтором.

Нацепив мамин подарок в виде большой рыбы-скат, счастливый Нин Миань отправился в детский сад хвастаться перед ребятами. А вот у Сюэ Сюаня в первый же день занятий тетради полетели в школьный туалетный бачок, новые учебники были изрисованы вдоль и поперёк, а на обложке крупными буквами красовалось слово: Уродец.

Учительница торопила его собрать тетради и отнести в учительскую, пригрозив записать имена тех, кто не сдал вовремя. Сюэ Сюань послушно вписал своё имя в список, а когда педагог поинтересовалась причиной задержки, предъявил ей останки тетради, вымокшие в туалетной грязи.

Учительница спросила, не знает ли он, чьих это рук дело, на что он молча покачал головой.

В самый обычный день он самым обычным тоном сообщил отцу, что его дразнят прозвищами, а отец предоставил ему выбор без вариантов: согласие на перевод в другую школу означало, что травля доставляет ему слишком много хлопот, и единственным выходом было сменить обстановку.

Единственное, что тревожило Сюэ Гуанши — это то, придётся ли Сюэ Сюаню продолжать жить под крышей дома Нин в случае перевода.

Уловив отцовские сомнения, Сюэ Сюань отказался.

Это были всего лишь глупые детские шалости и пустые слова, стерпеть которые не составляло труда. Позже он даже перескочил через класс и перевёлся сразу в шестой.

Но даже после смены класса и перехода в новый коллектив ничего не изменилось. Новые соученики, хоть и были в среднем на три-четыре года старше, ничуть не повзрослели от этого возраста. Он по-прежнему оставался изгоем по прозвищу «Уродец».

Взрослые были вечно заняты, а у учителей не хватало ресурсов возиться с подобными мелочами, не приведшими к серьёзным последствиям.

Так что даже смена школы вряд ли что-то исправила бы. Человек — существо социальное, а его исключили из общества за неспособность в него влиться. Говорили, что мама в детстве тоже сталкивалась с похожими проблемами, однако судя по всему, она никогда не принимала близко к сердцу отчуждение окружающих и в итоге выросла успешным человеком в общепринятом смысле, совершенно не зависящим от чужого мнения.

Сюэ Сюань рос самостоятельно, руководствуясь главным правилом — не доставлять хлопот старшим. И когда позже отец, вспомнив о его давней жалобе, попытался расспросить, нет ли у него других проблем, мальчик предпочел промолчать.

http://bllate.org/book/41422/5281695