В больнице нельзя шуметь, и хотя вокруг стоял шум и гам, никто ни на кого не обращал внимания.
Чтобы другим было удобнее проходить мимо, Инь Цзюаньчжи сидя поджал ноги, но его плечи продолжали мелко подрагивать. Заметив, что у Чу Цзюэ внезапно покраснели все уши, он рассмеялся еще наглее, так что у него даже заболел живот.
— Я… — в горле у Чу Цзюэ застрял ком, и он счел за унижение произнести: — Я не это имел в виду.
Инь Цзюаньчжи весело протянул:
— Так что, нет двадцати сантиметров?
Это было слишком преувеличено, как такое вообще возможно? Редчайшее совершенство не встретишь на каждом шагу.
От этого лицо Чу Цзюэ вспыхнуло окончательно.
Инь Цзюаньчжи подумал, что ведет себя как умалишенный, которого давно пора скрутить: среди бела дня он опустился до такой пошлости и низости.
Чу Цзюэ скомкал бланк результата так, что тот стал похож на сушеную кожуру мандарина — весь в морщинах. Его лицо пылало, глаза тоже покраснели от жара, влага словно испарилась, а голос звучал сухо и слегка охрипше:
— Есть.
Инь Цзюаньчжи цокнул языком, подумав, что Сяо Чу тоже не промах, раз додумался измерять такие вещи. Невинный и при этом развратный — просто высший сорт. Размер и правда потрясающий, жаль только, что применить его некуда. Настоящее Инь Цзюаньчжи не любил, оно слишком уродливо. Впрочем, двадцати сантиметров он вживую еще не видел, хотелось бы взглянуть.
Озвучив свои «габариты», Чу Цзюэ, казалось, испугался собственного незнакомого облика и больше не смел смотреть на Инь Цзюаньчжи. Опустив пылающие уголки глаз, он уставился на свои плотно сдвинутые колени и аккуратно поставленные носки туфель.
Инь Цзюаньчжи никогда не смущал собственный прямой взгляд, он ни капли не боялся смотреть людям в глаза и владел сотней способов заставить интересующего его человека тоже заинтересоваться им. Сегодня на нем была красная футболка с принтом в стиле граффити, полная художественного замысла, что совершенно не вязалось с таким местом спасения жизней, как больница. Он напоминал ядовитый, ослепительно прекрасный цветок, который пожирает людей без костей и начисто лишен морали.Больше всего на свете он любил смотреть, как мужчины, мечтавшие сорвать его цветок, теряли рассудок от любви, а он, вдоволь наигравшись, уходил, оставляя их томиться в добровольном заточении.
Добявшись взаимности, Инь Цзюаньчжи всегда прямо заявлял людям, что речь идет исключительно о содержании, а не о любви, и предупреждал, чтобы те не смели влюбляться. Так что если они и страдали от сердечной муки, винить в этом стоило только их самих.
Однако к тем, кто изначально проявлял к нему интерес, Инь Цзюаньчжи оставался равнодушен — в погоне за ними не было никакого азарта. Ему нравился сам процесс обольщения, а этот период двусмысленных намеков можно было назвать истинным наслаждением.
Сяо Чу было двадцать лет, Инь Цзюаньчжи — двадцать шесть. С такими малышами он еще не заводил романов — разумеется, речь шла о возрасте. Когда ему самому исполнилось двадцать и он уже учился в университете, он слыл общеизвестным повесой; его любовники были ровесниками, возможно, на пару дней или месяцев младше, а в последние два года он стал заводить отношения с теми, кто моложе на несколько лет, но разница в возрасте никогда не превышала трех лет.
Прошло две минуты, а лицо Чу Цзюэ все еще походило на спелое яблоко. Тот, кто так легко краснеет, с первого взгляда выдает отсутствие всякого опыта в амурных делах. Если он еще и нанесет парню какую-нибудь психологическую травму, какой же это страшный грех.
Пожалуй, не стоит.
Укротив свой зуд в руках и непреодолимое искушение, Инь Цзюаньчжи отбросил эти мысли и спросил:
— Все еще учишься в университете?
Чу Цзюэ кивнул:
— Угу!
В нынешние времена студенты, обладающие столь уникальной, просто потрясающей наивностью, встречались крайне редко. Инь Цзюаньчжи с трудом сдержал улыбку:
— С чем ты пришел провериться в больницу?
В кабинете доктора Ху количество пациентов и их родственников заметно уменьшилось. Инь Цзюаньчжи держал все под контролем, выжидая подходящий момент, чтобы зайти и не столкнуться с новой толпой.
Ощутимый, словно прожектор, взгляд в упор прожег его насквозь. Инь Цзюаньчжи скосил глаза и встретился с Чу Цзюэ лицом к лицу.Чу Цзюэ протяжно произнес:
— О.
И добавил:
— У меня с головой не в порядке.
Инь Цзюаньчжи удивился:
— А?
— Дорогу, освободите дорогу!
Из-за угла коридора внезапно выкатили катабку скорой помощи и помчались в сторону реанимационного отделения. Женщина на больничной койке была с ног до головы в крови, бледная, с плотно закрытыми глазами. Врачи, медсестры и пациентка пронеслись мимо Инь Цзюаньчжи, обдав его пропахшим лекарствами ветром. Кто-то наступил ему на носок туфли, отчего стало немного больно.
Инь Цзюаньчжи еще сильнее пододвинул ноги, стараясь максимально сжаться на стуле. Несколько бланков с результатами медицинского осмотра аккуратно задрались вверх, прикрывая живот. Внезапно перед глазами появились другие медицинские карты. Торопливые шаги медиков стихли вдалеке, и, не имея возможности разглядеть происходящее, Инь Цзюаньчжи в недоумении посмотрел на Чу Цзюэ.
Чу Цзюэ по-прежнему держал перед собой бланки, надежно загораживая Инь Цзюаньчжи обзор:
— Ты боишься вида крови?
— Есть немного, — с улыбкой вздохнул Инь Цзюаньчжи. — Я что, побледнел?
Чу Цзюэ ответил:
— Угу. Белый.
Инь Цзюаньчжи расслабил плечи и шею:
— Я от природы светлый.
Шутка не подтолкнула Чу Цзюэ к тому, чтобы снова нагло уставиться на Инь Цзюаньчжи, напротив, тот кивнул:
— Угу. Белый. Но только что это была мертвенная бледность.
Инь Цзюаньчжи пребывал в хорошем расположении духа:
— Спасибо.
Чу Цзюэ серьезно произнес:
— У меня с головой всё в порядке. Я хотел сказать, что пришел в больницу проверить, нет ли у меня каких-то болезней, и от волнения оговорился.
Рядом никто не ответил, и он подчеркнул с особой силой:
— У меня правда с головой всё в порядке.
Инь Цзюаньчжи расхохотался.
Доктор Ху из этого отделения уже давно заметил приход Инь Цзюаньчжи. Стоило остальным разойтись, как он появился в дверях, засунув руки в карманы белого халата:
— Чего это вы в больнице смеетесь?
Инь Цзюаньчжи, надавив на плечо Чу Цзюэ, поднялся на ноги:
— Сяо Чу, ну ты и…
Ху Шаомин учился на другом факультете в аспирантуре Су Хэ. В свое время Инь Цзюаньчжи ухаживал за Су Хэ, и Ху Шаомин тоже ухаживал за ней, так что они были соперниками в любви. Какого хорошего исхода можно было ожидать, положив глаз на натурала? Лишь пустые хлопоты.
В конце концов соперники пожали друг другу руки, и теперь Инь Цзюаньчжи каждый месяц приходил в больницу проведать Ху Шаомина.
Ху Шаомин налил стакан воды и протянул Инь Цзюаньчжи:
— Какая пунктуальность, являешься на отчет каждый месяц, да?
Его взгляд переметнулся на другого человека:
— И ты пришел.
Чу Цзюэ кивнул в знак подтверждения.
Инь Цзюаньчжи, делая глоток воды, удивленно перевел взгляд с Ху Шаомина на Чу Цзюэ и обратно:
— Вы двое знакомы?
— Угу, — Ху Шаомин забрал у Инь Цзюаньчжи результаты различных медицинских анализов. Он не понимал душевного и психологического состояния современной молодежи, но умел проявлять уважение. Будучи на четыре года старше Инь Цзюаньчжи, он, казалось, уже столкнулся с пропастью поколений. — Он, как и ты, — снунутый псих, который приходит в больницу делать полное обследование всего организма раз в месяц.
Инь Цзюаньчжи с шутливым укором произнес:
— Это как ты выражаешься?
— Абсолютно здоров, возвращайся домой, не трать мое время, — Ху Шаомин швырнул отчеты Инь Цзюаньчжи и, указав рукой влево, добавил: — На крайний случай можешь записаться на прием к психиатру, я могу помочь замолвить словечко.
Инь Цзюаньчжи беззаботно бросил:
— У меня прекрасное душевное состояние.
И, не веря услышанному, переспросил:
— У меня ведь и правда нет неизлечимой болезни?
http://bllate.org/book/41392/5277383
Сказали спасибо 0 читателей