Готовый перевод Every Morning I Wake Up to See the Cult Leader Taking Medicine / Утро начинается с таблеток: мой безумный глава секты: Глава 11

Дан Цюэ вышел из постоялого двора и, прекрасно зная дорогу, привычно запетлял по пустынным улицам и переулкам, пока не оказался перед одним из домов. Поколебавшись, он достал кремень и начертил знак на углу стены.

Город Белых Облаков находился уже недалеко от западных пределов Центральных Земель. Здесь заканчивались земли, подконтрольные Культу Тяньнин и другим праведным сектам боевых искусств, и начинались владения Культа Красной Зари. Ныне Дан Цюэ был тяжело ранен Цин Ли, и этот ночной путь, пройденный на легкой поступи, дался ему нелегко — рана, казалось, открылась вновь, отзываясь резкой болью. Он понимал: добраться в одиночку до Горы Жулин будет крайне сложно, ему требовалась посторонняя помощь.

Однако внутри Культа Красной Зари шла ожесточенная борьба. Тот человек, от чьих рук он чуть не погиб, — Цин Ли — был ярким тому подтверждением. Из четырех Повелителей Демонов он сам и У Мэй стояли на одной стороне, защищая общие интересы, тогда как Цин Ли и Сань Луань были гораздо ближе друг к другу. Несмотря на то что между ними давно назревал конфликт, до сих пор соблюдалось некое равновесие, и все сохраняли видимость мира. Именно поэтому, отправившись в путь вместе с Цин Ли, он потерял бдительность и был предательски ранен.

Всю дорогу он тайком собирал сведения о делах в Культе. Ходили слухи, что глава Культа Красной Зари Лун Шань тяжело болен, а некоторые шептались, что он уже мертв. Из-за этого внутренняя грызня обострилась, и четыре Повелителя Демонов сцепились в яростной схватке за власть.

Город Белых Облаков когда-то контролировался людьми У Мэй, поэтому Дан Цюэ и оставил здесь метку, надеясь на помощь союзника и свежие новости.

Оставив знак, Дан Цюэ отошел, но, пройдя совсем немного, вернулся и стер его со стены. Рисунки, оставленные кремнем, было не так просто удалить, поэтому ему пришлось старательно затереть свой тайный символ, а затем залепить его грязью. Он был крайне подозрителен и не мог доверять даже У Мэй, к тому же не знал нынешней обстановки в Культе. Если в Городе Белых Облаков были люди Цин Ли или Сань Луаня, то, раскрыв себя, он мог навлечь на голову беду.

Стерев метку, он еще немного постоял на месте, с досадой вздохнул и, погруженный в тяжелые думы, вернулся на постоялый двор.

На следующее утро, когда Дан Цюэ еще спал, кто-то рядом с силой пихнул его ногой, столкнув с кровати. Удар больной раной о пол заставил его мгновенно проснуться от резкой боли, по спине потек холодный пот. Он, прижимая ладонь к ране, поднялся на ноги, источая ауру убийства, и, скрипя зубами, уставился на Хань Цзиня:

— Ты, по фамилии Хань!

Хань Цзинь, прикрывая щеку, смотрел на него заплаканными глазами:

— Старший брат, у Цзиньцзиня зубки болят.

Вчера он умял два десятка леденцов на палочке и с одним из них во рту проспал всю ночь — было бы странно, если бы у него ничего не разболелось.

Дан Цюэ отвесил ему оплеуху. Если бы рана не болела так сильно, он бы непременно пнул Хань Цзиня еще раз:

— Дурак!

Слезы, до этого стоявшие в глазах Хань Цзиня, после удара тут же покатились по щекам, и он принялся жалобно выть, обхватив распухшую щеку.

Дан Цюэ, прижимая руку к боку, присел на край кровати, выждал, пока боль немного утихнет, и начал собирать вещи, готовясь покинуть постоялый двор. Хань Цзинь продолжал съеживаться на кровати, хныча и всхлипывая. Поначалу Дан Цюэ не обращал на него внимания, но шло время, и этот звук, словно назойливый комар, жужжащий над ухом, начал выводить его из себя. Он рявкнул на Хань Цзиня:

— Хватит ныть!

От его окрика Хань Цзинь икнул и перешел от всхлипываний к громкому плачу:

— Злой брат, Цзиньцзинь больше всего на свете ненавидит брата!

Дан Цюэ нажал на пульсирующую жилку на лбу; опасаясь, что тот привлечет лишнее внимание, он вынужден был сбавить тон:

— Ну болят зубы, и что с того? Нам пора уходить!

Хань Цзинь с двумя дорожками слез на лице поднял на него припухшие глаза. Его взгляд был чистым, полным смятения и легкой обиды. Дан Цюэ повидал немало людей, большинство из них были хитрыми и расчетливыми. Он видел всевозможные выражения лиц, чаще всего — страх и ненависть. Ему доводилось встречать расчетливые взгляды и лицемерные улыбки, но выражение, которое было сейчас у Хань Цзиня, он видел только у детей пяти-шести лет. Его сердце внезапно дрогнуло, и закралось сомнение: неужели Хань Цзинь действительно дурачок? Если он притворяется, то как человеку с такими глубокими помыслами удается так искусно скрывать в глазах житейский опыт и усталость от мира?

Из-за этих мыслей отношение Дан Цюэ невольно смягчилось:

— Чего ты хочешь?

Хань Цзинь жалобно пробормотал:

— Брат поможет, подует на Цзиньцзиня, у Цзиньцзиня зубки болят, — после чего широко открыл рот.

Дан Цюэ подумал: приму его за настоящего дурачка, чего мне с таким спорить? Он набрался терпения, наклонился и дважды дунул ему в рот. Но Хань Цзинь внезапно захлопнул челюсти и подался вперед, так что их губы соприкоснулись.

Дан Цюэ замер, а затем отпрянул назад. Хань Цзинь вовсе не пытался поцеловать его намеренно и даже не понял, что произошло. В его глазах снова заблестели слезы:

— От дуновения стало еще больнее.

Дан Цюэ нахмурился:

— Пошли, я куплю тебе лекарство.

Дан Цюэ увел Хань Цзиня с постоялого двора, купил ему снадобье от зубной боли, а по пути, проходя мимо лавки оружия, приобрел еще и хлыст. Он объявил, что они покинут город и продолжат путь на запад. По дороге к воротам Хань Цзинь увидел лоток с погремушками и начал канючить, требуя купить одну. Дан Цюэ, не желая спорить, купил ему и эту безделушку.

Добравшись до городских ворот, Дан Цюэ сказал Хань Цзиню:

— Я забыл одну вещь, вернусь и сразу обратно. Подожди меня здесь, как вернусь — вместе выйдем из города.

Хань Цзинь с любопытством уставился на него:

— Что ты забыл? Цзиньцзинь пойдет с братом, поможет забрать!

Дан Цюэ, на удивление мягко и по-доброму, проговорил:

— Цзинь… Цзинь, слушайся, подожди меня здесь, я очень скоро вернусь.

Хань Цзинь выглядел недовольным, и тогда Дан Цюэ нахмурился:

— Если не будешь слушаться, я тебя брошу, иди куда хочешь.

Эта угроза сработала безотказно: Хань Цзинь тут же перестал дуться, обиженно теребя край одежды:

— Брат, не бросай Цзиньцзиня, Цзиньцзинь будет слушаться. Брат, возвращайся поскорее.

Дан Цюэ велел ему ждать у городской стены, а сам направился вглубь города.

На самом деле он ничего не забыл — он просто решил бросить Хань Цзиня. Они уже вошли в земли, подконтрольные Культу Красной Зари, и если он найдет своих подчиненных, Хань Цзинь станет для него обузой. Однако окончательного решения он не принял, ведь ситуация оставалась неясной: встретит ли он сначала врагов или своих людей, он не знал. Поэтому перед уходом он решил еще раз разведать обстановку.

Он свернул в переулок и направился к дому, где был вчера. Не успел он дойти, как навстречу ему вышли двое. Стоило им встретиться взглядами, все трое замерли — эти двое были не людьми У Мэй, а приспешниками Цин Ли, того самого, которого он убил!

Сердце Дан Цюэ сжалось, он тут же потянулся к рукояти меча, собираясь покончить с ними и не оставить свидетелей. Но, коснувшись стали, он вдруг вспомнил, что тяжело ранен и не должен был проявлять такую опрометчивость.

Как и следовало ожидать, увидев Дан Цюэ, те двое тоже обнажили оружие и бросились в атаку. Это были всего лишь мелкие сошки из шайки Цин Ли, их мастерство было несравнимо с мастерством Дан Цюэ. В обычное время они бы и двух ударов от него не выдержали, но сейчас, будучи тяжело раненным, Дан Цюэ не мог использовать и трех десятых своей силы. Против совместной атаки он продержался около пятнадцати приемов, но постепенно стал сдавать позиции.

Заметив, что он ранен, противники стали нападать еще яростнее. С огромным трудом Дан Цюэ удалось пронзить сердце одного из них, но в ту же секунду другой нанес ему удар в спину. Дан Цюэ отлетел в сторону, рана на спине отозвалась невыносимой болью, во рту появился сладковатый привкус, и он выплюнул полный рот крови.

Однако, когда Дан Цюэ упал, враг не бросился добивать его сразу. В конце концов, Дан Цюэ был вторым из четырех Повелителей Демонов и стоял в иерархии выше самого Цин Ли. Нападавший испытывал страх перед ним и не решался подойти, вместо этого он полез за пазуху за сигнальной ракетой, надеясь призвать подмогу. Он не мог знать, что эта секундная нерешительность спасет жизнь Дан Цюэ, но станет фатальной для него самого.

В тот самый момент, когда враг опустил голову, Дан Цюэ из последних сил метнул отравленную иглу. Она должна была вонзиться в сердце, и тогда противник умер бы мгновенно, но из-за тяжелого ранения Дан Цюэ промахнулся — игла прошла в дюйме от цели. Уколотый враг выронил сигнальную ракету, его тело начало биться в судорогах. Однако он не умер сразу. С ненавистью глядя на Дан Цюэ, он, содрогаясь, потянулся к упавшей ракете.

Дан Цюэ смотрел, как тот подбирает сигнал, но у него не осталось сил метнуть вторую иглу. Его охватил первобытный ужас. Перед глазами стояло невинное улыбающееся лицо Хань Цзиня, а в сердце жгло отчаяние и ярость!

Тот человек дрожащими пальцами пытался нащупать фитиль ракеты, но предел его сил был достигнут — он не мог даже высечь искру. Наконец яд достиг сердца, судороги стали стихать, и он замер на земле.

Прошло много времени. Убедившись, что нападавший больше не двинется, а сигнальная ракета не зажглась, Дан Цюэ наконец смог перевести дыхание. Смеясь и плача одновременно, он опираясь на стену, поднялся на ноги. Он всегда был человеком с высокими амбициями, с детства тренировался и легко взошел на вершину власти, став Повелителем Демонов. Никаких препятствий на его пути не было, и вот — самое жалкое положение за все двадцать один год его жизни. Мысль о том, что он едва не погиб от рук двух безымянных ничтожеств, вызывала в нем жгучую ненависть. Ему хотелось прямо сейчас ворваться на Гору Жулин, перебить всех, кто не покорится ему, и утопить вершину в крови!

Но теперь у него не было на это сил.

Дан Цюэ долго отдыхал, прислонившись к стене, прежде чем обрел силы двигаться дальше. Скрипя зубами, он сделал вид, что ничего не случилось, зашел в лавку, купил шляпу с вуалью, чтобы скрыть лицо.

Он не знал, предал ли его У Мэй, переметнувшись к Сань Луаню и Цин Ли, или же силы У Мэй были уже разгромлены. Как бы то ни было, все пути к отступлению оказались отрезаны. В этот самый момент единственным человеком, на которого он мог положиться, был тот самый дурачок.

Дан Цюэ криво усмехнулся и прошептал:

— Хань Цзинь… Хань Цзинь… — Закрыв глаза, он перевел дух и направился к городским воротам.

http://bllate.org/book/41340/5268556