Городская больница была недалеко.
После рентгена и обследования выяснилось, что у него камни в почках. Образование оказалось небольшим, так что предстояла лишь несложная операция.
После хирургического вмешательства Пэй Миня перевели в палату. Хоть операция и была пустяковой, но раз уж было разрезано тело, ему всё равно требовалось пролежать в больнице целую неделю.
Он был в бело-голубой больничной пижаме, с капельницей наготове. Его лицо казалось мертвенно-бледным, но по крайней мере губы больше не отливали пугающей синевой.
Флаконы с лекарством наконец опустели, и Цзян Байфань, всё это время неотлучно сидевший рядом, поднял голову и взглянул в окно: после всей этой суматохи на улице уже совсем стемнело.
Он поднялся на ноги, легонько потряс задремавшую у края кровати Цзян Чэньчэнь и тихо произнес:
— Чэньчэнь, пора возвращаться.
— М-м… — Цзян Чэньчэнь протерла уголки рта и невнятно спросила: — Уже так поздно?
Цзян Байфань подхватил ее рюкзак, небрежно закинул на плечо и кивнул:
— Очень поздно.
— Насколько поздно?
— Если сейчас же не пойдем, опоздаем к комендантскому часу!
— Ой, неужели так поздно? Но я еще хотела что-нибудь перекусить.
…
Пэй Минь лежал на кровати и провожал взглядом две удаляющиеся спины.
Лишь когда их силуэты окончательно растворились в больничном коридоре, Пэй Минь отвел глаза, уставился на белоснежный потолок и слегка погрузился в задумчивость.
В больничной палате обычно размещали по два пациента, поэтому на соседней койке тоже лежал больной.
Сосед оказался молодым парнем лет восемнадцати-девятнадцати с гипсом на левой ноге. Он беззаботно развалился на кровати, окруженный плотным кольцом ровесников-друзей.
Одни чистили ему яблоки, другие делали массаж, третьи травили байки — палата так и гудела от ожидания веселья.
Одна палата, но совершенно разные картины.
Насколько шумно было у соседа, настолько же одиноко и пустынно было у Пэй Миня.
Он лежал на кровати в одиночестве, холодный и заброшенный, и от этого ему почему-то стало немного жаль себя.
Неизвестно когда дверь снова приоткрылась, в щель просунулась чья-то голова, и до слуха донесся знакомый голос:
— Пить хочешь?
Пэй Минь замер. Уставившись на расплывшегося в улыбке Цзян Байфаня, он машинально спросил:
— Разве ты не ушел только что?
— Верно, но Чэньчэнь — девчонка, я боялся, что ей небезопасно возвращаться одной, поэтому проводил.
Пэй Минь поджал губы и, опустив взгляд, произнес:
— Тогда зачем… вернулся?
— Я же должен о тебе заботиться!
Человеку, только что перенесшему операцию, пить воду было нельзя, поэтому Цзян Байфаню оставалось лишь смачивать Пэй Миню губы ватной палочкой, одновременно поясняя: — Если бы я не вернулся, кто бы стал ухаживать за тобой, пациентом со свежими швами?
Пэй Минь отвернулся, не желая на него смотреть:
— Я… могу обойтись без посторонней помощи.
— А если тебе вдруг приспичит в туалет? — Цзян Байфань не удержался от смеха, глядя на его упрямый вид. — Думаешь, сможешь три дня не ходить в туалет?
Пэй Минь:…
Он на мгновение замолчал, словно внезапно о чем-то вспомнив, и его бледные тонкие губы едва слышно прошептали:
— А где твоя девушка?
— А? — Цзян Байфань опешил. — Какая девушка?
Пэй Минь опустил глаза:
— Ну, та девчонка, что была здесь только что.
— Ха-ха… Цзян Чэньчэнь-то? — Цзян Байфань едва со смеху не помер. — О чем ты думаешь? Она мне внучка.
Заметив, что Пэй Минь совершенно ему не верит, Цзян Байфань поспешил объясниться:
— Ты зря не веришь, она и вправду моя внучка. Я ее двоюродный дедушка, и это не шутка, мы самые что ни на есть близкие родственники. Разве ты не слышал, как она только что назвала меня дедулей?
Пэй Минь нахмурился:
— Что за странные предрассудки?
— Предрассудки? С чего это вдруг предрассудки? Кровное родство и обращения передавались из поколения в поколение с древнейших времен и дошли до наших дней, это традиция. — Цзян Байфань на секунду замолк и тут же вставил: — Вообще-то ты…
— Что я? Что ты хочешь сказать? — Пэй Минь резко повернул голову, и его взгляд резанул, словно нож.
Поразмыслив пару секунд, он холодно бросил:
— Я всё понял. Ты эти дни целенаправленно сближался со мной, был так добр, хотел подружиться — неужели ты думал, что я, как и Цзян Чэньчэнь, прихожусь тебе каким-то младшим родственником?
Цзян Байфань остолбенел. Почувствовав, как Пэй Минь вновь отгородился от него ледяной стеной отчуждения, он немного помедлил и покачал головой:
— Нет. Ты и Цзян Чэньчэнь — совсем разные люди.
Они и вправду были разными: она — внучка, а он — внучатый племянник.
— И слава богу, мне чужды всякие странные родственники. — Угольно-черные глаза Пэй Миня по-прежнему сверлили его с холодным подозрением, выдавая глубочайшее неприятие самой этой мысли.
Поняв, что Пэй Минь категорически не воспринимает подобные родственные обращения, Цзян Байфаню пришлось зайти издалека и попытаться пока отложить этот вопрос.
Он улыбнулся, легко хлопнул Пэй Миня по плечу и непринужденно произнес:
— О чем ты думаешь? С чего вдруг столько вопросов? Я хочу с тобой дружить не потому, кто ты такой и кем мне приходишься, а просто потому, что мне приятно и радостно быть рядом с тобой.
— Радостно? — В голосе Пэй Миня еще звучали нотки недоверия, но суровая ледяная броня уже явно дала трещину.
— Конечно! Радость — это главное. На самом деле в человеческом общении нет никаких скрытых замыслов. — Цзян Байфань отмахнулся от этой темы, решив пока к ней не возвращаться — в конце концов, впереди у них еще полно времени, и со временем Пэй Минь непременно примет его дедушкину роль.
— Ладно, хватит забивать голову ерундой, я пойду наведу порядок.
Когда Цзян Байфань провожал Цзян Чэньчэнь, он заодно заглянул в общежитие и захватил с собой смену одежды, зубную щетку и полотенце для лица.
Он также отправил сообщение Ци Си с просьбой оформить для них с Пэй Минем трехдневный отгул, после чего поспешно вернулся в больницу.
Теперь Цзян Байфань аккуратно раскладывал принесенные вещи по тумбочке у кровати, а разобравшись со всем, взял таз и полотенце, чтобы набрать воды.
Вернувшись с тазом теплой воды, он смочил в ней полотенце, отжал его и замер у кровати, глядя на Пэй Миня глаза в глаза.
Добрую минуту спустя Цзян Байфань промолвил:
— Я буду умывать тебе лицо.
Пэй Минь не стал ни мотать головой, ни кивать — его черные как смоль глаза в упор смотрели на полотенце в руках Цзян Байфаня, а на лице застыло непередаваемое выражение.
Заметив его скованность, Цзян Байфань поддразнил его:
— Я же полотенце держу, а не нож, чего ты так уставился?
Пэй Минь:…
— Так мы умываемся или нет, давай определяйся.
— Умываемся. — Пэй Минь поджал тонкие губы, принимая тяжелое решение.
— Тогда поспособствуй немного?
— Ладно.
— Ладно еще как! — Цзян Байфань не выдержал и рассмеялся, протянув руку прямо к его лицу, чтобы закрыть тому глаза.
— Ты бы хоть глаза соизволил закрыть. Видел я тех, кто умывается с открытыми глазами?
Ощутив тепло чужой ладони на своих ресницах, Пэй Минь смущенно пробормотал:
— Прости, меня впервые кто-то умывает, я еще не привык к процессу.
— Какое совпадение! Я ведь тоже впервые за кем-то ухаживаю! — Цзян Байфань расплылся в улыбке, а длинные и мягкие ресницы под его ладонью защекотали кожу, словно крошечная кисточка.Он отдернул руку, накрыл лицо Пэй Миня влажной салфеткой и принялся бережно протирать кожу — от лба к бровям и переносице.
Только теперь у Цзян Байфаня выдалась свободная минута, чтобы получше разглядеть этого маленького внука.
Стоило признать, Пэй Минь уродился писаным красавцем. У него была редкая, холодная бледность кожи, высокий нос и яркие губы. Из-за закрытых глаз его вечно отстраненное, ледяное выражение лица на удивление смягчилось.
Правда, казалось, что ему впервые в жизни кто-то вытирает лицо, поэтому он слегка нервничал: задние зубы были крепко стиснуты, а линия челюсти донельзя натянута.
Цзян Байфань усмехнулся и, продолжая протирать ему лицо, произнес:
— Давай я расскажу тебе анекдот!
Не дожидаясь ответа Пэй Миня, Цзян Байфань продолжил:
— Жил-был на свете маленький поросенок. Заснул он как-то и вдруг проснулся от кошмара.
В ужасе он расплакался и принялся жаловаться маме-свинье: Мама, мне приснилось, что когда я вырасту, то стану матросом.
Мама-свинья утешила его: Это же здорово.
Поросенок: Но я не хочу быть матросом.
Мама-свинья погладила поросенка по голове, подумала и добавила: Глупый мой, не бойся, все сны же наоборот сбываются.
Угадай, что было дальше?
Цзян Байфань с улыбкой продолжил:
— И правда, поросенок в итоге не стал матросом, а превратился в окорок! Ха-ха-ха…
Пэй Минь медленно открыл глаза, скосил взгляд на Цзян Байфаня и, казалось, пытался сообразить, в чем же здесь юмор.
Заметив, что Пэй Минь по-прежнему сохраняет бесстрастное выражение лица, Цзян Байфань опешил и спросил:
— Не смешно?
Пэй Минь немного помедлил, посмотрел на полный ожиданий взгляд Цзян Байфаня и кивнул:
— Смешно.
— Если смешно, почему ты не улыбаешься?
Пэй Минь собрался с духом и чуть-чуть приподнял уголки губ. Улыбка вышла натянутой, но благодаря этой шутке он уже не так сильно нервничал.
— Ну всё, закрывай глаза.
Цзян Байфань удовлетворенно кивнул и снова принялся протирать ему лицо.
Протирая кожу, он тихонько бормотал себе под нос:
— А я погляжу, тебе ведь очень даже к лицу, когда ты улыбаешься!
Пэй Минь, только что снова закрывший глаза, в этот миг резко распахнул их. Его черные, непроницаемые зрачки внезапно встретились с чистыми и ясными глазами Цзян Байфаня.
Они замерли друг напротив друга, глядя друг другу в глаза.
Цзян Байфаню стало неловко от его взгляда. Он ведь ничего такого не сделал, но с чего-то вдруг почувствовал себя виноватым. Слегка рассердившись, он уставился на Пэй Миня и возмущенно бросил:
— Эй, мы вообще-то еще лицо моем! Чего ты опять глаза вытаращил? Не мог предупредить заранее?
— Понял, — Пэй Минь тут же снова зажмурился и спокойно произнес: — Приготовься.
— К чему?
— Я открываю глаза.
Цзян Байфань: «……»
Вот ребенок!
Около одиннадцати часов вечера шумная больница постепенно затихла, и Цзян Байфань, прильнув к краю кровати, тоже начал клевать носом.
Сейчас стоял самый разгар сезона простуд, свободных коек для сопровождающих в больнице не нашлось, так что Цзян Байфаню оставалось лишь прилечь прямо в одежде на краешке постели, собираясь вздремнуть.
В палате стояла абсолютная тишина. Парень с соседней койки тоже остался в полном одиночестве — все его друзья давно разошлись.
Пэй Минь повернул голову, бросил взгляд на пристроившегося у края кровати Цзян Байфаня и тихонько толкнул его.
Цзян Байфань потер заспанные глаза и спросил:
— Что такое? Пить захотелось?
— Нет, — покачал головой Пэй Минь. — Ступай на улицу, сними номер в гостинице и поспи нормально.
Он пошарил рукой под подушкой и спустя мгновение извлек оттуда смартфон, протягивая его Цзян Байфаню:
— Расплачивайся с моего счета, пароль ты знаешь.
Еще когда они оформляли оплату при поступлении в операционную, Пэй Минь отдал телефон Цзян Байфаню и назвал ему пароль для платежей.
— Не нужно, — Цзян Байфань покачал головой и не взял протянутый аппарат. — Я тут рядышком покимарю немного, ничего страшного.
Пэй Минь больше не стал настаивать. Какое-то время он молча смотрел в потолок, думая о чем-то своем, а спустя долгое время снова негромко произвел:
— Ложись на кровать, она достаточно широкая.
Эта больничная койка и вправду была просторной, вдвоем на ней вполне можно было уместиться без тесноты.
Цзян Байфань, у которого от недавней позы уже затекла рука, немного посомневался и спросил:
— Тебе не помешаю? Боюсь задеть твою рану.
— Пустяки, главное — не ворочайся лишний раз ночью.
Цзян Байфань прикинул про себя: если и дальше так пролежать остаток ночи, к утру руки и ноги окончательно онемеют и отнимутся. К тому же спал он всегда спокойно и, погрузившись в сон, вряд ли станет метаться.
Он взобрался на кровать и осторожно прилег на самом краю, стараясь занимать как можно меньше места.
— Ну я спать. Если что понадобится, толкай меня.
— Угу.
Усталый от дневных забот Цзян Байфань заснул едва ли не сразу, стоило ему забраться на кровать.
Пэй Минь не смыкал глаз до тех пор, пока до его слуха не донеслось ровное и мягкое дыхание соседа, и лишь тогда медленно закрыл веки.
Поскольку операция была небольшой, уже на следующий день Пэй Минь смог самостоятельно вставать и ходить.
Рано утром медсестра заглянула измерить Пэй Миню температуру и поставить капельницу. Капельница еще не закончилась, когда Пэй Минь странным взглядом уставился на Цзян Байфаня, явно собираясь что-то сказать, но не осмеливаясь.
— Что с тобой?
— Я… — Пэй Минь, словно больше не в силах сдерживаться, замялся и выдавил: — Мне в туалет нужно.
Цзян Байфань дернул уголком рта и, сдерживая смех, произвел:
— Ладно, пошли, я провожу.
Он помог Пэй Миню осторожно подняться, прихватил стойку для капельницы, и они медленно поплелись в сторону больничной уборной.
Добравшись до места и толкнув дверь, Пэй Минь снова замер. Его обычно бледное и красивое лицо сейчас залил густой румянец.
Правой рукой он был подключен к капельнице, а под левой подмышкой зажимал градусник — обе руки оказались полностью связаны, и даже с такой простейшей задачей, как расстегнуть штаны, возникли огромные трудности. Он безуспешно цеплялся за ткань одеревеневшим большим пальцем, но стянуть брюки никак не удавалось.
Цзян Байфань потер нос, отвел взгляд в сторону и, с трудом сдерживая смех, протянул руку:
— Давай помогу.
Сняв с него штаны, Цзян Байфань уставился на потолок, но спустя долгое время так и не услышал журчания воды. Не выдержав, он поинтересовался:
— Тебя придержать?
— Не надо.
Голос Пэй Миня звучал как-то натужно.
— Тогда почему ты до сих пор не писаешь?
После короткой паузы Пэй Минь промолвил:
— Можешь выйти?
— Чего это? Стыдно что ли? Чего тут стыдиться-то? Все мы мужики, у тебя есть всё то же самое, что и у меня.
Пэй Минь: «……»
Не ведая страха, Цзян Байфань продолжал болтать:
— Я вот раньше со своими друзьями частенько устраивал соревнования: кто против ветра струей на три тысячи ли покроет, еще и соревновались, чей фонтан дальше улетит.
Пэй Минь: — Выйди сначала.
— Ладно-ладно, как соберешься подтягивать штаны — позови.
— Выйди.
— Аккуратнее только, если не придерживать, на обувь набрызгаешь.
Пэй Минь: «……»
http://bllate.org/book/41292/5262752
Сказали спасибо 0 читателей