Готовый перевод Strategic Approval Unmentioned / Трофей для Альфы: Скрипач в чужих руках: Глава 2

Столь щедрость, естественно, вызвала волну ликования, а Чу Цзиньчжао, державшийся непринужденно и элегантно, уже выглядел полновластным хозяином семьи Чу.

Чу Цзиньюэ даже закралось подозрение, не заболел ли Чу Шитай какой-то неизлечимой болезнью или не утратил ли внезапно интерес к власти — иначе с чего бы сегодня Чу Цзиньчжао вести себя так напыщенно, словно наследный принц, восходящий на престол?

Пока он размышлял об этом, поднявшийся со своего места Чу Шитай оглянулся. Чу Цзиньюэ запихнул в рот последний кусочек пирожного, встал, подхватил пальто и последовал за ними к выходу.

Выбравшись из банкетного зала, Чу Цзиньюэ направился прямо к парадному входу и велел распорядиться, чтобы машину Чу Шитая подали к крыльцу, про себя рассчитывая, что Чу Цзиньчжао, скорее всего, поедет с ними.

Он решительно не желал ехать в одном автомобиле со стариком и уже начал обдумывать, как бы ему улизнуть, но, услышав шаги и обернувшись, понял, что просчитался.

Рядом с Чу Шитаем неизвестно когда объявился молодой омега.

Неудивительно, что Чу Чжиин так и не появилась: Чжоу Ланьшэн скончался в апреле, прошло едва ли полгода.

Чжоу Ланьшэн был второй женой Чу Шитая. Спустя год после смерти их с Чу Цзиньюэ отца-омеги по имени Чао Си, он официально въехал в Особняк семьи Чу вместе с двухлетним Чу Чжиином и затем двадцать два года заправлял делами в старом доме, пока в начале этого года не скончался от болезни.

За спиной судачили, будто Чу Шитай приносит женецов несчастье, но желающих попытать счастья на этом гибельном пути, судя по всему, по-прежнему хватало.

— Ты сегодня тоже ночуешь дома? — бросил Чу Шитай перед тем, как усадить омегу в машину, даже не дожидаясь ответа Чу Цзиньюэ и не обращая внимания на его взгляд.

Это звучало как мягкий, но не терпящий возражений приказ.

Машина тронулась с места, а на площадке остались лишь Чу Цзиньюэ да Ин Миань: судя по всему, этой чете тоже отдали приказ возвращаться сегодня в старый особняк.

— Иди, я подожду твоего старшего брата, — заговорил Ин Миань первым, отвечая на вопрос, который Чу Цзиньюэ еще даже не успел задать.

Чу Цзиньюэ кивнул и бросил свои ключи швейцару.

Гости, решившие разъехаться, покидали особняк один за другим; другие, оставшиеся, направлялись оживленной беседой вглубь зоны особняков. Чу Цзиньюэ уже во второй раз за вечер подавил в себе желание закурить, отступил в тень и время от времени перекидывался дежурными фразами с проходящими мимо знакомыми.

По правде говоря, выглядело это комично: за столом никто и не думал заводить с ним знакомств, а стоило оказаться в стороне от праздника, как все разом вспомнили правила светской вежливости.

Отвечая на реплики рассеянным кивком, Чу Цзиньюэ помимо воли снова покосился на Ин Мианя, стоявшего у противоположного входа в зал.

Тот разговаривал по телефону; слов было не разобрать, но, бросив пару фраз, он отключился, завел руки за спину, левой рукой непринужденно зацепился за правое преддоплечье и, слегка и почти незаметно покачиваясь, повернул голову, провожая взглядом скрывшуюся за поворотом машину, после чего неторопливо поднял глаза к небу.

Небо было пасмурным — ни звезд, ни луны.

Уж не втайне ли он тут убивается от горя?

Чу Цзиньюэ поймал себя на том, что проявляет к Ин Мианю избыточное внимание. Возможно, дело было не только в убийственной скуке этого вечера, но и в легком налете сочувствия после услышанных недавно сплетен.

Впрочем, в этом не было ни малейшего смысла: с происхождением Ин Мианя у него наверняка оставалось куда больше выбора, чем у других омег. Но раз он стерпел, значит, сознательно решил идти рука об руку со своим альфой до конца.

А раз человек не нуждается в чувствах, то и в сочувствии он тем более не нуждался.

Впрочем, в эту минуту все равно не оставалось никаких иных занятий, кроме как поглазеть на него.

Поданная машина остановилась у крыльца. Чу Цзиньюэ пришел в себя, забрался в салон и, резко надавив на газ, проехал прямо перед глазами Ин Мианя.

Дорога с горы шла гладко. На ходу зазвонил телефон — это был Сюй Цзинсянь. Он сообщил, что через людей в Порту Шуанвань удалось договориться о встрече, но время вышло неудобное: собеседник срочно улетает в Польшу, так что у него выдастся свободная минута около одиннадцати вечера, и пересечься с Чу Цзиньюэ они смогут неподалеку от скоростной дороги Порта Шуанвань.

Чу Цзиньюэ ответил, что никаких проблем, развернулся на предельно длинном красном светофоре к западу от Центрального моста и покатил в сторону скоростной трассы Порта Шуанвань.

Четыре года назад, когда реконструкция Порта Шуанвань только начиналась, Чу Цзиньюэ взялся скупать новые морские маршруты. Тогда это казалось случайной прихотью, но год спустя, по завершении восстановительных работ, порт перевели из разряда военных в гражданские. Пока остальные еще хлопали глазами, Корпорация Чу уже подмяла под себя четверть грузооборота Порта Шуанвань. И хотя в дальнейшем за этим не последовало более агрессивных шагов, на фоне почти полной исчерпанности мощностей Нового морского порта Синьхай и более древнего Порта Цяньцунь позиции Корпорации Чу в сфере импорта и экспорта Хайчэна стали монопольными.

Благодаря столь дальновидному решению Чу Цзиньюэ получил разрешение на управление южным рынком группы компаний. А чтобы сгладить уже наметившийся тогда конфликт между братьями, мудрый Чу Шитай сослал Чу Цзиньюэ в Бэйчжоу.

Как бы то ни было, деловой хватки Чу Цзиньюэ было не занимать.

Но Чу Цзиньюэ принципиально не собирался успокаиваться: чем выше ты взлетаешь, тем сильнее мне хочется сунуть палки в колеса и отравить тебе жизнь.

В половине первого ночи Чу Цзиньюэ съехал со скоростной дороги Порта Шуанвань обратно в город. Он чувствовал себя немного шпионом-одиночкой: в Бэйчжоу он бы никогда не опустился до таких воровских повадок, но в Хайчэна иначе было нельзя — чтобы насолить Чу Цзиньюэ, приходилось действовать тихо.

Мысль о том, что в следующем году частоту диверсий против Чу Цзиньюэ удастся сократить с шести месяцев до четырех, немного подняла ему настроение.

Однако стоило машине приблизиться к Вилле Сяянькоу, как на душе снова скребли кошки.

Вечером, когда Гао Синьчэн только рассказывал эту историю, все казалось не столь уж важным; позже, столкнувшись с Ин Мианем, он даже нашел в себе силы посочувствовать тому. Теперь же, издалека заприметив знакомый дорожный указатель на Сяянькоу, Чу Цзиньюэ скатился в полное уныние — ему даже захотелось, чтобы сплетни Гао Синьчэна оказались ложью.

Трудно было поверить, что Чу Цзиньюэ притащил какого-то случайного пройдоху на Виллу Сяянькоу — в место, где прятался от суеты Чао Си.

Для Чу Цзиньюэ это был чистейший уголок его воспоминаний, убежище, где Чао Си пытался укрыться от обломков своего брака. И неужели Чу Цзиньюэ осквернил его своей распущенностью? Если бы Чао Си увидел, во что скатился его сын, он бы горько заплакал.

Не останавливаясь, Чу Цзиньюэ проехал мимо перекрестка и прямиком вернулся в старый особняк.

Он планировал загнуть машину в гараж сам, но издалека заметил у парадного входа дворецкого Лян Цюэ в окружении молодых слуг — должно быть, они вышли пораньга, стоило машине Чу Цзиньюэ пересечь главные ворота.

Едва автомобиль замер, слуга бросился принимать ключи. С другой стороны подошел Лян Цюэ и отрапортовал, что в спальне постелена постель, а на кухне ждет разогретый поздний ужин.

— Не хочу, спасибо, дядя Цюэ, — поблагодарил Чу Цзиньюэ и бросил взгляд на часы. — Кстати, Чжиин дома?Лян Цюэ покачал головой:

— Барышня уже с полмесяца как уехала в Чжанвань.

Ожидаемо. Будь она в Хайчэна, ни за что не позволила бы себе сорвать злость и прогулять семейный ужин. Впрочем, раз ее нет, тем проще.

— Отец возвращался, меня не искал? — снова спросил Чу Цзиньюэ.

Лян Цюэ опять покачал головой:

— Господин вернулся рано и уже спит.

Чу Цзиньюэ кивнул, переступил порог. В доме царила тишина. Он шагал по лестнице на цыпочках, как вдруг в темноте на втором этаже, в небольшой чайной за лестницей в западном крыле, наткнулся на кого-то сидящего.

— Цзиньюэ?

Это был Ин Миань. Стоило тому подать голос, как Чу Цзиньюэ узнал его силуэт.

— Мм, — отозвался Чу Цзиньюэ, недоумевая, какого черта тот засел здесь впотьмах, и тут же подумав, что в этом нет ничего странного.

Неужели тошнота от всего происходящего дошла до того, чтобы просидеть тут всю ночь?

И что за запах витал в воздухе — неужели это аромат омеги? Или всего лишь чайный лист?

Пить такой крепкий чай в столь поздний час... Похоже, спать он действительно не собирался. Кто не знал, мог подумать, что он страдает от безответной любви и мается от одиночества в холодной постели.

— Старший брат... — ехидно протянул Чу Цзиньюэ, намеренно вытаскивая эту тему.

— Он занят, еще не вернулся, — бесстрастно ответил Ин Миань.

И впрямь не вернулся.

— Вот как, — Чу Цзиньюэ с трудом удержался от смеха в темноте. — Тогда я к себе.

— Угу, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, невестка. — Чу Цзиньюэ запнулся, но перед тем как развернуться, нарочно добавил эти два слова, после чего гордо удалился.

В чайную не проникал лунный свет. Ин Миань приподнял брови в полумраке, опустил чашу на столик и поднялся на ноги. Прислушавшись к затихающим шагам альфы, он бесшумно подошел к двери и скосил глаза: на другом конце коридора тихонько затворилась дверь комнаты, через которую еще мгновение назад виден был залитый лунным светом кусок коридора.

Чу Цзиньюэ и раньше жаловался дома, дескать, Чу Цзиньюэ только и делает, что баламутит воду и ведет себя не так послушно, как в детстве.

Вспомнив интонацию, с которой тот только что назвал его невесткой, Ин Миань и впрямь не мог представить, каким этот малый выглядел послушным.

Отправляясь в путь к Итаке, моли, чтобы дорога была долгой, полной приключений, полной открытий.

(Константинос Кавафис, «Итака»)

Глава 3

Около шести утра Чу Цзиньюэ столкнулся в саду с Чу Цзиньюэ, совершавшим утреннюю пробежку. Поравнявшись с ним, он непринужденно поинтересовался вчерашним омегой, что приехал домой вместе с Чу Шитаем.

Не задай он этот вопрос, Чу Цзиньюэ наоборот бы удивился, а так он тут же выложил все подноготную этого парня, резюмировав, что за душой у того ничего нет — так, минутная блажь, каждый получил то, что хотел, и принимать всерьез это не стоит.

В глазах Чу Цзиньюэ это выглядело проявлением благосклонности — или, скорее, изворотливости и показной заботы, призванной продемонстрировать, каким любящим старшим братом он себя возомнил.

Намотав еще пару кругов, Чу Цзиньюэ ушел в дом, а Чу Цзиньюэ остался возиться в саду с собаками. Лян Цюэ только что их покормил, и псы, полные энергии, так и норовили затащить кого-нибудь в игру.

Когда он вошел в столовую, все уже были в сборе. Чу Шитай сидел на главном месте, Чу Цзиньюэ с Ин Мианем устроились по одну сторону, а тот самый омега — по другую. Заметив входящего Чу Цзиньюэ, он лучезарно улыбнулся и поздоровался.

— Вы же еще не знакомы, — вспомнил Чу Шитай. — Это Шэнь Цзи.

— Утро доброе, — кивнул и улыбнулся Чу Цзиньюэ. Приветствие прозвучало, но без обращения.

Он отодвинул стул по правую руку от Ин Мианя, опустился на сиденье и потянулся к кофейнику, наполняя стоявшую перед ним чашку.

При этом взгляд его был прикован к Шэнь Цзи.

Молод, но не до крайности — пожалуй, около тридцати.

Скользнув взглядом по гостю, Чу Цзиньюэ невольно взял за точку отсчета Ин Мианя. Сопоставив их, он решил, что Шэнь Цзи должен быть ровесником Ин Мианя, ну или старше года на два-три.

Ин Миань же, казалось, обладал повышенной чувствительностью к чужим взглядам. Он отложил ложечку для джема и вскинул глаза на Чу Цзиньюэ:

— Что-то не так?

Заметив это, Чу Цзиньюэ настороженно повернул голову, нахмурившись — вид у него был такой, будто он опасался, что Чу Цзиньюэ снова сбрендит и примется донимать еще и Ин Мианя.

— А сколько лет нашей невестке, я так и не узнал? — поинтересовался Чу Цзиньюэ, не заботясь о том, насколько уместны подобные расспросы.

— Я младше твоего старшего брата на два года, — ответил Ин Миань.

Тридцать два. Это несколько расходилось с ожиданиями Чу Цзиньюэ, но он не стал слишком сильно показывать удивление, лишь вежливо улыбнулся и бросил дежурную фразу о том, что тот выглядит гораздо моложе.

Частое прерывистое дыхание за спиной оборвало неуместные расспросы. Оглянувшись, Чу Цзиньюэ увидел Шторма, примостившегося на пороге столовой. Пес явно только что бегал на улице: высунув язык, он тяжело дышал, но правила помнил четко — как ни хотелось ему найти Чу Цзиньюэ, внутрь столовой он не смел ступить ни единой лапой.

http://bllate.org/book/41266/5259454