— Это моя вина, вино генерального директора Ляна отменное, выпью-ка я за себя.
Следуя словам Чжоу Цзинчэна, он допил вино из своего бокала до дна.
— Тц… — Выражение лица Чжоу Цзинчэна на мгновение словно помрачнело, а голос стал еще резче: — Раз уж это штрафная, то как можно засчитывать предыдущий бокал?
Сказав это, он бросил взгляд на стоявшего рядом официанта. Тот остановился и двинулся к ним, а Чжоу Цзинчэн тем временем вновь перевел взгляд на Хан Минюя.
Хан Минюй встретился с ним взглядом, но тут же намеренно отвел глаза. Он по-прежнему ничего не говорил, на его лице даже не дрогнул ни один мускул: он взял с подноса официанта еще один бокал и выпил его.
— А у киноаэра Хана отличная выносливость, — усмехнулся Чжоу Цзинчэн, лицо которого заледенело до предела. Затем он взял с подноса еще один бокал и лично протянул его Хан Минюю, не сводя с него глаз: — Как насчет того, чтобы выпить со мной еще по одной?
Разве кто-нибудь заставляет людей пить на банкетах вот так? Но это был Чжоу Цзинчэн, и окружающие не смели ничего сказать. Даже Тао Нань, который мысленно хотел выручить товарища, понятия не имел, с чего начать.
Атмосфера вокруг была до жути тяжелой.
Хан Минюй же лишь легко, без лишних слов взял бокал из рук Чжоу Цзинчэна с совершенно равнодушным видом:
— Хорошо.
И тогда Чжоу Цзинчэн посмотрел, как Хан Минюй следом осушил уже третий бокал.
Три бокала — не так уж много, но пить их подряд было слишком быстро, и на этом холодном бледном лице мгновенно проступил румянец, словно кто-то обидел его.
Чжоу Цзинчэн почему-то не почувствовал ни малейшего облегчения — напротив, в груди словно застряло что-то тяжелое, готовое в любую секунду взорваться. Он крепко сжал бокал и хранил молчание.
Хан Минюй думал, что Чжоу Цзинчэн продолжит его третировать, но тот неожиданно отступился. Только когда он наконец ушел, Хан Минюй почувствовал себя так, будто с плеч свалился огромный груз: напускное равновесие окончательно рухнуло, оставив лишь горькое, пронзительное ощущение безысходности.
Он в одиночестве направился в комнату отдыха. Он выпил слишком быстро, и в желудке теперь жгло, словно от огня.
В комнате отдыха было почти пусто, на столе стоял имбирный чай. Он сделал два глотка, чтобы унять неприятные ощущения в желудке.
Как ни посмотри, а ситуация забавна: при всей огромности городского округа Бэйчжоу, после возвращения на родину он старался избегать Чжоу Цзинчэна всеми силами, но всё равно уже несколько раз чуть с ним не столкнулся, а уж на этот раз и вовсе встретился лицом к лицу.
Стоило подумать о том, что при выходе он снова может наткнуться на Чжоу Цзинчэна, как ладони Хан Минюя слегка сжались. Он решил немного передохнуть внутри или просто дождаться, пока придет Фэн Чуньюань.
Но на душе всё равно было неспокойно.
Зрачки постепенно заволокло кровью, а тщательно подавляемая ненависть безумным вихрем закрутилась на дне глаз, сжигая его сердце и душу.
С какой стати Чжоу Цзинчэн отказывается оставить его в покое?
Внезапно за спиной послышался звук открывающейся двери.
Хан Минюй резко очнулся, взгляд его прояснился.
Он обернулся.
Чжоу Цзинчэн поднял руку и небрежно запер дверь комнаты отдыха на замок. Хан Минюй слегка нахмурился, глядя на приближающегося человека — пожалуй, впервые за весь сегодняшний день он разглядывал Чжоу Цзинчэна по-настоящему внимательно.
Лица этого человека стало намного более суровым и жестким, чем годы назад, и лишь прежнее высокомерие осталось абсолютно неизменным — всё то же пренебрежение ко всем вокруг.
Раньше он часто посмеивался над тем, что в Чжоу Цзинчэне есть этакая надменность нищего ученого, для которого никто ничего не значит, и советовал ему хоть чуть-чуть измениться, стать более доступным в общении, чтобы не наживать врагов.
Чжоу Цзинчэн лишь отмахивался: тех, кто ему не по нраву, он и в грош не ставил, никогда не опускаясь до фальшивой вежливости.
Хан Минюю приходилось признать: он полюбил именно такого Чжоу Цзинчэна — гордого, заносчивого, непоколебимого, настоящего, ни капли не скрывающего своих симпатий и антипатий. Любить его было для него высшей ценностью и радостью.
В определенном смысле у Чжоу Цзинчэна были все основания для высокомерия. Он был гением: в престижнейшем университете умудрился перепрыгнуть сразу через два курса и сравняться с ним, старшекурсником. Профессора вуза не скупились на похвалы его академическим успехам, если не считать вечных жалоб на строптивый нрав.
Но разве бывают на свете безупречные люди? Для Хан Минюя и такой Чжоу Цзинчэн был лучше некуда.
Эмоции Чжоу Цзинчэна всегда выплескивались наружу — так было тогда, так было и сейчас.
Хан Минюй не хотел навлекать на себя неприятности. Он отвел взгляд и произнес холодно и отстраненно:
— Если второй молодой господин Чжоу хочет воспользоваться комнатой отдыха, я пойду.
С этими словами он направился прямиком к выходу, но когда поравнялся с Чжоу Цзинчэном, тот преградил ему путь и мертвой хваткой вцепился в запястье.
— Я говорил, что разрешаю тебе уйти?
Голос Чжоу Цзинчэна звучал ледяно. Он поднял взгляд и равнодушно скользнул по Хан Минюю взглядом, полным резкой насмешки, словно перед ним разыгрывали комедию:
— Что такое? Фэн Чуньюань уже пресытился тобой?
Хан Минюй остановился и холодно бросил:
— Кажется, это не должно касаться второго молодого господина Чжоу.
— Хан Минюй, я же говорил: не попадайся мне больше на глаза. У тебя на редкость крепкие нервы, раз ты осмелился вернуться. Что ж, ради нашего старого знакомства я дам тебе шанс.
Чжоу Цзинчэн с силой дернул его за руку, заставляя встать лицом к себе. В его глазах полыхала неприкрытая злоба, а всем своим видом этот вознесшийся высоко человек демонстрировал царственное одолжение:
— Разве ты не любишь богатеев? Побудь со мной одну ночь, и деньги, и ресурсы будут твоими.
Однако неизвестно, какие именно слова задели Хан Минюя за живое. Он в упор посмотрел на Чжоу Цзинчэна, и в этот миг все накопившееся в груди напряжение наконец прорвалось плотину: он с дикой силой вырвал запястье из захвата Чжоу Цзинчэна и прямо вскинул руку.
Звонкая пощёчина.
В комнате словно замерло само время.
Звук удара прозвучал в тишине комнаты отдыха невероятно резко. Хан Минюй не сдерживал сил, и после удара ладонь слегка онемела, но рука его всё же дрожала.
Чжоу Цзинчэн отпрянул в сторону, а лицо обожгло горячей, саднящей болью. Это мгновенно разожгло в нем ярость: он уже занес руку для ответного удара, но, переведя взгляд на застывшее перед ним лицо Хан Минюя, на секунду опешил и резко замер на полуслове.
Хан Минюй был в ярости — его трясло всем телом, а на бледном красивом лице проступил нездоровый румянец, придающий ему еще больше живости. В глубине глаз наконец исчезла мертвящая гладь стоячей воды: они сияли холодной, упрямой решимостью, смешанной с каким-то невыразимым, смутным чувством.
Это чувство было настолько мощным, что передалось и Чжоу Цзинчэну, заставив его сердце сжаться от внезапного спазма.
Он словно позабыл, что только что получил пощёчину, и какое-то время просто завороженно смотрел на него.
Хан Минюй выглядел совершенно бесстрашным. Казалось, после удара ему стало легче, и большая часть скопившейся в душе горечи испарилась. Прямо встретив взгляд Чжоу Цзинчэна, он холодно чеканил каждое слово:
— Я не продаюсь первому встречному за деньги.
Его голос еще не затих, как дверь комнаты отдыха со стуком распахнулась. Это были Фэн Чуньюань и Тао Нань. Испугавшись за Хан Минюя, Тао Нань прибежал проверить, всё ли в порядке, но, обнаружив, что Хан Минюй невредим, а на лице Чжоу Цзинчэна красуется яркий красный след, он тоже остолбенел.
— Что здесь происходит? С чего это второй молодой господин Чжоу вздумал придираться к моему человеку? — Голос Фэн Чуньюаня донесся из-за спины Чжоу Цзинчэна. С улыбкой подойдя к Хан Минюю, он на глазах у Чжоу Цзинчэна притянул его к себе, заключая в объятия.
— Пойдем, — Хан Минюй больше не взглянул на Чжоу Цзинчэна и обратился только к Фэн Чуньюаню.
Взгляд Чжоу Цзинчэна упал на них обоих, и на его жестком лице невозможно было прочесть ни гнева, ни радости.
Он больше не был тем юнцом, который годы из-за Хан Минюя готов был сойтись в смертной драке с Фэн Чуньюанем. На сей раз он до самого конца лишь молча смотрел на Хан Минюя долгим взглядом.
Хан Минюй проигнорировал его. Фэн Чуньюань с улыбкой повернулся боком, загораживая от Чжоу Цзинчэна обзор, и повел спутника прочь. Едва они дошли до выхода, как сзади раздался спокойный голос Чжоу Цзинчэна:
— Хан Минюй, неужели ты думаешь, что Фэн Чуньюань сможет защищать тебя вечно? Я буду ждать дня, когда ты сам придешь ко мне с мольбой. Вот тогда и сможешь хорошенько обдумать мое предложение.
Эти слова прозвучали как предостережение. Шаги Хан Минюя на мгновение замедлились, но он так и не оглянулся, покинув комнату отдыха вместе с Фэн Чуньюанем.
Четвертая глава. Что ж, продолжай ненавидеть
Стоило им сесть в машину, как улыбка на лице Фэн Чуньюаня померкла.
— С чего это Чжоу Цзинчэн оказался там?
Интонация оставалась мягкой, в голосе даже слышалась некоторая нежность, но при этом в нем отчетливо сквозило неописуемое, давящее превосходство.
Хан Минюю не нравилось это ощущение, к тому же вопрос Фэн Чуньюаня звучал совершенно не к месту.
Он и без того был взбешен появлением Чжоу Цзинчэна, а от этих слов раздражение лишь усилилось, и он выпалил:
— Ты же был там, почему сам у него не спросил?
Заметив мелькнувшее в глазах Хан Минюя отвращение, Фэн Чуньюань вновь улыбнулся своим безмятежным лицом. Он плавно протянул руку, взял ладонь Хан Минюя, положил себе на колено и принялся рассеянно перебирать его пальцы.
Этот жест был одновременно и интимным, и пренебрежительным.
— Я-то думал, вы договорились о воссоединении старых чувств, а судя по всему, побеседовать приятно не вышло. Что же он такого сказал, раз ты так разозлился? Никогда не видел, чтобы ты распускал руки.
Он опустил взгляд на ладонь Хан Минюя и бережно, нежно погладил ее кончиками пальцев, словно касаясь чего-то хрупкого, с выражением искреннего сочувствия.
Кожа там до сих пор была красной — легко было представить, с какой силой он ударил. И раз уж Чжоу Цзинчэн стерпел это и не ответил... Фэн Чуньюань задумался и лишь спустя долгое время тихо спросил:
— Больно?
Хан Минюй выдернул руку из ладони Фэн Чуньюаня.
— Нет.
Ладонь опустела, но Фэн Чуньюань, глядя на Хан Минюя, ничуть не смутился:
— Я же говорил, Бэйчжоу не для тебя. Поехали со мной, сможешь восстанавливать силы где и как захочешь.
Хан Минюй поднял на Фэн Чуньюаня холодный, пронзительный взгляд:
— Фэн Чуньюань, я не просил тебя лететь со мной на родину. Точно так же у тебя нет никаких прав требовать от меня чего-либо. Насколько я помню, через два месяца у тебя должна состояться помолвка?
Улыбка на лице Фэн Чуньюаня стала чуточку мягче, словно он не придавал этому особого значения, и он лишь отшутился:
— Подумать только, ты следишь за этим. Что? Тебя волнуют такие вещи?
Хан Минюй нахмурился:
— Я просто напоминаю тебе с точки зрения морали: у тебя должны быть хотя бы минимальные обязательства верности перед своей второй половинкой.
Фэн Чуньюань тихо рассмеялся:
— Слышать такое из твоих уст — поистине забавно.
Наверное, эти слова Фэн Чуньюаня напомнили Хан Минюю о чем-то неприятном, и его лицо помрачнело.
Разумеется, реакция Хан Минюя не стала для Фэн Чуньюаня сюрпризом; он по-прежнему выглядел мягким и уступчивым:
— Вспомнил? И чего же ты ждал? Захотелось свободы, стоило вернуться на родину и увидеть Чжоу Цзинчэна? Не терпится поскорее избавиться от меня?
С этими словами он с напускным сожалением вздохнул:
— Как жаль, боюсь, мне придется тебя разочаровать.
http://bllate.org/book/41189/5245865
Сказали спасибо 0 читателей