Цзин Сюэсун перевел свой угольно-черный взгляд, едва заметно скользнув им в сторону.
— Твоя лошадь теперь моя. — Подойдя на пару шагов к Цзин Сюэсуну, Чи Юй указал на землю у того под ногами. — Я собираюсь забраться на нее.
Повелительным тоном, не слишком привычным для него, юноша отдал приказ:
— Опустись на колени.
Цзин Сюэсун неподвижно смотрел на Чи Юя; его черные, как тушь, зрачки казались непроницаемыми, словно в них таились мириады невысказанных мыслей.
Он все еще не опустил рук, а его худоватая спина оставалась прямой.
Чи Юй недовольно нахмурился.
— Ты что, оглох? Я к тебе обращаюсь.
Сложив руки на груди, он продемонстрировал тонкие, хрупкие предплечья, которые не мог полностью скрыть короткий рукав; его суставы выделялись под тонкой кожей округлыми, изящными бугорками.
— Живее давай.
Окружающие заметили происходящее и стали постепенно стягиваться ближе. Студенты из числа аристократии с праздным видом ждали зрелища, в то время как бедняки выглядели мрачно и явно тревожились.
Цзин Сюэсун медленно повернул голову, бегло окинул взглядом собравшихся и посмотрел прямо перед собой.
Чи Юй стоял перед Цзян Линем, но из-за своего невысокого роста, даже находясь на переднем плане, он не мог полностью загородить того от чужих глаз.
За его спиной Цзян Линь прищурился, расплывшись в улыбке, и с довольным видом наблюдал за каждым движением юноши.
Заметив направленный на него взгляд, он молча выдержал его и едва заметно наклонил голову, выражая своим выражением лица открытый вызов.
Наконец Цзин Сюэсун снова перевел взгляд на Чи Юя.
Чи Юй высоко задрал острый подбородок, а кругловатые глаза наполовину скрывались под тонкими веками, придавая ему свирепый вид этакого злодея.
Казалось, он получал истинное удовольствие от возможности поизмываться над человеком.
Цзин Сюэсун сжал пальцы, крепче вцепившись в переднюю луку седла.
Если вчерашний резкий и дерзкий ответ был лишь проявлением отчаяния человека, которому уже нечего терять, то какую же цель преследовал этот сегодняшний показушный деспотизм?
Подумать только, еще позавчера вечером тот сидел в его комнате, прижимая к лицу его рваную одежду, неуклюже вышивал уродливые стежки, а уходя, жалким голосом вытягивал ноги, прося помочь с лечением.
Цзин Сюэсун никогда не ломал голову над сложными задачами из учебников — для него это было проще простого, — но сейчас поступки Чи Юя казались ему совершенно непостижимыми.
Словно какая-то неразрешимая математическая задача.
Он пристально вглядывался в Чи Юя, тщетно пытаясь отыскать ключ к разгадке.
Его личико размером с ладонь казалось совершенно белым, и лишь на щеках легким румянцем проступал здоровый цвет.
Дневной свет, падавший снаружи, сделал цвет глаз Чи Юя менее насыщенным, и только теперь Цзин Сюэсун заметил, что на самом деле его глаза не чисто-черные, а темно-зеленые — настолько темные, что в местах, куда не падали прямые лучи света, они казались угольными.
Это был не теплый янтарный оттенок и не чарующая зелень листвы, а скрытый от посторонних глаз глубокий лесной тон.
Возможно, Чи Юй от природы был столь хитер.
Ему нравилось притворяться слабым, чтобы вызывать жалость, а затем командовать всеми вокруг, играя чужими чувствами.
Но…
И что с того?
Если потакание его капризам способно сделать его счастливым, внезапно подумалось Цзин Сюэсуну, то почему бы и нет?
В мгновение ока приняв решение, Цзин Сюэсун без всяких предупреждений опустился на одно колено. Под черной тканью школьных брюк напряглись мышцы бедра, натянув материал до предела, и он приготовился принять на себя вес юноши.
— Цзин Сюэсун, ты!
За пределами конюшни кто-то из обладателей Белой метки не выдержал и гневно вскрикнул, охваченный яростью.
Услышав это, Чи Юй обернулся, и стоило ему бросить взгляд в ту сторону, как смельчак мгновенно умолк, залившись краской до самых ушей.
Довольно фыркнув носом, Чи Юй занес правую ногу и поставил ее на бедро Цзин Сюэсуна.
Он еще даже не успел перенести вес, как Цзин Сюэсун внезапно провел подушечкой указательного пальца по его крошечному кожаному ботинку.
У Чи Юя было слабое зрение, поэтому он ничего не понял и наклонился, чтобы получше разглядеть.
Цзин Сюэсун послушно приподнял руку, поднося ее ближе к глазам юноши.
На пальце остался темный след от засохшей грязи — судя по всему, Чи Юй случайно задел ее сегодня утром у цветочной клумбы.
Они оказались слишком близко друг к другу.
Личико Чи Юя почти касалось переносицы Цзин Сюэсуна, а его густые ресницы походили на маленькие веера; стоило им дрогнуть, как казалось, будто прохладный ветерок касается его глаз.
Вместе с дыханием юноши пахнуло мягким теплом, в котором угадывался едва уловимый аромат свежей травы — это мгновение рассеяло все темные мысли, скопившиеся на душе у Цзин Сюэсуна.
Отчего-то ему показалось, что именно он в этой ситуации остался в выигрыше.
Цзин Сюэсун перевернул руку ладонью вниз, и Чи Юй выпрямился.
— Быстрее.
Тихо поторопил он.
Представив то, что ему предстояло сделать, Цзин Сюэсун почувствовал, как у него перехватило горло. Затаив дыхание, он медленно протянул руку и обхватил тугой, сияющий гладкостью участок голени.
Икроножная мышца Чи Юя оказалась на удивление мягкой и нежной, напоминая какое-нибудь каштановое пирожное, а косточка была настолько тонкой, что Цзин Сюэсун боялся сдавить ее сильнее, опасаясь случайно сломать.
Другую руку он неуверенно придержал рядом и глухим, чуть хриплым голосом произнес:
— Залезай.
Уперевшись обеими руками в плечи Цзин Сюэсуна, Чи Юй неуверенно качнулся и попытался поднять вторую ногу.
Как вдруг чья-то мощная сила рывком отбросила его в сторону!
Да что такое?!
Надув щеки от досады, Чи Юй сердито оттолкнул человека, державшего его за руку, и уже собирался высказать все, что думает.
Но тут он заметил, что вечно улыбчивый Цзян Линь переменился в лице — теперь его черты искажала мрачная тень, а брови были сурово сдвинуты.
— Довольно.
Чи Юй машинально прикрыл рот рукой — к счастью, он еще ничего не успел сказать.
Впрочем… довольно?
Он мысленно смаковал истинный смысл этого слова.Только он подумал об этом, как Цзян Линь снова схватил его за предплечье и потащил на выход. Добравшись до дверей конюшни, Цзян Линь обернулся и бросил:
— Не смей трогать его своими грязными руками.
Цзин Сюэсун к тому времени уже поднялся на ноги, не сводя с него пристального взгляда, словно собираясь что-то сказать.
Чи Юй не успел и глазом моргнуть, как его снова поволокли прочь.
Он мысленно заговорил с Системой:
— Полагаю, Цзян Линь наговорился, и это значит, что я уже достаточно поиздевался над Цзин Сюэсуном, так что он доволен. Он утащил меня потому, что считает руки Цзин Сюэсуна грязными, а прикосновение к его цепному псу — оскорблением для его аристократического достоинства.
— Весьма логично, не так ли?
Система почесала несуществующую голову.
— Хм-м... разве это так нужно понимать?
Она повидала мало дорог и съела мало соли, опыта у неё почти не было.
Но судя по её простодушным антропоморфным эмоциям искусственного интеллекта, всё выглядело как-то неправильно?
Впрочем, ломать над этим голову было уже поздно.
Не успела она толком во всём разобраться, как Чи Юй уже стоял перед несколькими чистокровными скакунами семьи Цзян и самодовольно хвастался перед Цзян Линем:
— Я ведь отлично справился?
Его глаза влажно блестели, нежно-розовые губы изогнулись полукругом, и всем своим видом он не столько спрашивал, хорошо ли всё сделал, сколь безапелляционно заявлял, что справился просто великолепно.
— Хорошо. — Выражение лица Цзян Линя было несколько свирепым, а голос казался выдавленным сквозь зубы. — Прекрасно просто.
Чи Юй не заметил недовольства в голосе Цзян Линя и, похожий на круглого пингвина, после похвалы встал на цыпочки и принялся раскачиваться из стороны в сторону, а его антеннка-хохолок так и подпрыгивала.
В груди Цзян Линя клокотало какое-то невыразимое уныние, словно его доверху залило ночной бушующей морской водой.
Мало того что вчерашнее исчезновение Чи Юя уже разозлило его, так сегодня он снова увидел, как кто-то другой прикасался к его ногам!
Разве он не понимает, что те мерзкие нищие студенты только и ждут, пока он растопчет их, чтобы потом втихаря фантазировать, будто его до блеска натертые лакированные туфельки наступают на куда более сокровенные места, давая выход их бушующим юношеским желаниям?
— Почему туфли испачканы?
Стоило Цзян Линю взглянуть на лицо Чи Юя, как вся злость куда-то улетучивалась, и ему оставалось лишь опустить взгляд на чужую обувь, вспоминая, как Цзин Сюэсун только что протирал носки его туфель.
Кто разрешал ему совершать столь двусмысленные поступки?
Разве туфли Чи Юя — это то, что позволено протирать какому-то нищему студенту?
Чи Юй подсознательно хотел скрыть, что прошлой ночью был на вилле Сесиля, и прикусил изнутри щеку:
— Мм...
— Утром я слишком спешил и случайно задел.
Чтобы Цзян Линь сильнее поверил его словам, он добавил:
— Ты же и сам видел сегодня утром, в Студенческом совете была проверка, поэтому я бежал очень быстро.
По идее, ответ не таил в себе ничего неожиданного, но то, как Чи Юй, смертельно боясь, что кто-то додумает лишнего, принялся настойчиво оправдываться, лишь привлекло внимание Цзян Линя.
— Вот как? Похоже, в тыловой службе Райана тоже настало время для большой чистки.
Цзян Линь разжал ладонь: черная перчатка отливала холодным блеском кожи, плотно облегая длинные фаланги его пальцев.
Его тон был столь небрежен, будто лишить каких-то людей средств к существованию не стоило для него ни малейшего труда.
Чи Юй остолбенел. Как всё дошло до такого?
— А при чем здесь тыловая служба?
Цзян Линь приподнял бровь:
— Разумеется, они схалтурили, и уборка была проведена некачественно, раз твои лакированные туфельки испачкались в какой-то грязи. В конце концов, все газоны в школе огорожены или приподняты.
— Не могло же ведь — с полуулыбкой произнес он — твой котенок так спешить на занятия, что побежал прямиком на клумбу?
Тут Чи Юй оказался в затруднении.
Если он прямо скажет, что ходил на виллу Сесиля, не заподозрит ли Цзян Линь, что он снова бегал туда прислуживать Сесилю в роли ручной собачонки?
Но если не сказать, из-за него пострадают дяди и тети из тыловой службы, которые лишатся работы.
Стоило ему задуматься, как его черты лица начинали жить собственной жизнью: брови то хмурились, то разглаживались, а щеки то втягивались, то надувались.
Любой сразу бы понял: о, да он думает.
Цзян Линь изначально был не в духе и хотел просто подразнить его, но, увидев его сморщенное личико, не удержался и украдкой выровнял выражение лица.
— На самом деле, — Чи Юй слегка повернулся боком и опустил голову, теребя пальцы, — вчера вечером я случайно забрёл на одну виллу. Там был сад роз, наверное, тогда я и испачкался в земле, к тыловой службе это не имеет отношения.
— Вот как, значит, я напрасно всё понял.
Цзян Линь легко улыбнулся и вдруг наклонился, прижавшись к мочке уха Чи Юя — розово-белой, покрытой тончайшим слоем едва заметного пушка.
— А знаешь ли ты, что хозяин той виллы из-за того, что предыдущий садовник случайно сломал одну из его роз, избил его до кровавых ран и изгнал из столицы?
Слова сопровождались дыханием, которое щекотало милую мочку уха. В следующую секунду её обладатель поднял руки и зажал уши ладонями:
— Правда?
Лицо Чи Юя побледнело.
Утром он слышал, как Элис говорила, будто Сесиль очень дорожит своими розами, и еще думал про себя, что у Сесиля слишком много странностей, но он и представить не мог, что тот настолько поехавший!
Цзян Линь с серьезным видом произнес:
— Разумеется, правда. Разве я стану тебя обманывать?
http://bllate.org/book/41163/5240448
Сказали спасибо 0 читателей