Тот самый знатный ученик, который вчера запер его в спортзале.
Цзин Сюэсун инстинктивно нахмурился.
Стоило ему нахмуриться, как Чи Юй внезапно почувствовал себя воришкой, которого застали за кражей. Он в паре мгновений вскочил на ноги, спрятал рубашку за спину и прижал руки к бокам, пытаясь расправить короткий и слегка задравшийся подол.
— Что ты делаешь?
Столкнувшись с таким ледяным вопросом, Чи Юй чуть было не признался, зачем пришёл, но тут, заметив обнажённое тело Цзин Сюэсуна, разом смутился и сердито вспылил из-за его тона.
Поэтому он задрал подбородок и перевёл стрелки:
— Сам-то почему без одежды!
На лице Цзин Сюэсуна на мгновение промелькнуло изумление, зрачки сузились, словно капли туши, упавшие в воду и поплывшие обратно, губы скривились, будто их рыболовным крючком затянули к самым ушам, и в щели между ними посмерлся короткий насмешливый хмык.
Его аж от смеха проняло.
— Ты что, после душа в общежитии тоже выряжаешься с иголочки?
— в свою очередь поинтересовался он.
Праведный гнев на лице Чи Юя мигом испарился, он закусил губу и долго не мог вымолвить ни слова.
Цзин Сюэсун прищурился и правой рукой со злостью провёл по волосам.
Внезапно замолчав, он подумал: неужели этот смазливый паренёк и вправду, как он только что ляпнул, расхаживает по комнате голышом?
Взгляд Цзин Сюэсуна упал на талию юношества, которую тот придавливал краем одежды. Талия, наполовину скрытая рубашкой и руками, казалась загадочной, как прекрасная дева за полупрозрачной занавеской. Он не сводил с неё глаз, едва ли не жадно вглядываясь в ткань, в надежде разглядеть сквозь неё белоснежную кожу живота и тонкую, в один охват, талию.
Что уж говорить о том, что было ниже: пухлые бёдра, выглядывающие из-под панталон, чистые и сияющие. Стоило ему бросить туда лишь один взгляд, как его словно обожгло, и он тут же отвёл своё непослушное зрение.
А что, если бы этот мальчишка, выйдя из ванной, был одет лишь в белые хлопчатобумажные трусики, лежал бы на мягкой постели, задрав ноги и покачивая ими…
Цзин Сюэсун с силой дёрнул себя за короткие пряди рукой, с полотенцем в ней, заставляя себя прийти в себя.
Перед поступлением бабушка предупреждала его, что в Школе Райан учатся одни аристократы, ведущие праздный и распутный образ жизни, и наказывала ни в коем случае не сворачивать на этот дурной путь.
Тогда он ответил без колебаний, а теперь только понял, что и впрямь незаметно заразился этой аристократической заразой, раз докатился до фантазий о подобных развратных картинах!
— Ты… в общем, пижаму-то носить надо…
Чи Юй делал вид, что держится уверенно, но голос его дрожал.
Цзин Сюэсун швырнул полотенце на стол:
— Испачкалась. В стирке.
Одежда висела на балконе — это была полинявшая добела футболка, на самом видном месте которой красовалось огромное не отстиравшееся пятно туши.
Кто-то вломился в комнату Цзин Сюэсуна, взломал замок, а затем вылил чернила на его вещи?
Кто это сделал?
Чи Юй не знал, но был уверен лишь в одном — точно не он сам.
Единственная пакость, которую он совершил по отношению к нему вчера, да к тому же всё испортил!
Он пробормотал:
— Это же не пижама.
Цзин Сюэсун скривил тонкие губы и усмехнулся:
— Всё, в чём спят, — это пижама.
В его словах была доля правды, но Чи Юю казалось, что это чистой воды софистика.
Он нахмурился, его изящные брови сошлись домиком.
— Насмотрелся? Насмотрелся — вали отсюда, мне заниматься надо.
Цзин Сюэсун выставил его за дверь.
Чи Юй всё ещё думал о пижаме, поэтому тупо, как робот, реагирующий на голос, попятился к выходу.
Пройдя всего пару шагов, он почувствовал, как кто-то схватил его за запястье. Обернувшись, он озадаченно подумал: ты же сам велел мне уйти?
Однако услышал холодный голос Цзин Сюэсуна:
— Вы теперь не ограничиваетесь выливанием чернил на мою одежду, решили ещё и школьную форму воровать, да?
Комплект школьной формы в Школе Райан стоил сто тысяч, и подобное обвинение было вовсе не шуткой.
Глаза Чи Юя медленно расширились, тёмные зрачки под светом лампы в общежитии отливали густой зеленью, словно рябь на глади изумрудного пруда.
Он приоткрыл рот, собираясь возразить, но, проследив за взглядом Цзин Сюэсуна вниз, увидел, что сам сжимает в руке форменную рубашку, а белая эмблема школы недвусмысленно давала понять обоим присутствующим, что она никак не могла принадлежать Чи Юю.
Цзин Сюэсун отпустил запястье Чи Юя и протянул ему раскрытую ладонь.
Смущенный Чи Юй вежливо положил рубашку ему на ладонь и сложил руки вместе:
— Прости меня, пожалуйста. Я вовсе не хотел красть твою одежду, просто увидел, что она порвана, и хотел помочь зашить.
Для Цзин Сюэсуна эти слова звучали совершенно неправдоподобно.
Цин Чиюй помогает ему зашивать одежду?
Если бы вчера этот самый человек не запер его в кромешной тьме спортзала, он бы, пожалуй…
Цзин Сюэсун нахмурился, заметив нечто странное.
Тот сонный паренёк после того, как запер его в спортзале, сидел на ступеньках у входа, подперев щёку рукой и закрыв глаза.
Позже, то ли потому что ключ слишком сильно впивался в тело, он достал его из заднего кармана шорт и положил на подоконник у входа в спортзал.
А затем безмятежно лёг спать.
Он спал так сладко, что его щёки раскраснелись, а белая кожа источала нежный румянец, напоминая спелый персик ранней весной.
Выходит, это была не случайность, а всё сделано нарочно?
Хмурые брови Цзин Сюэсуна разгладились, словно спокойная гладь ручья, текущего по равнине.
Он опустил взгляд на рубашку в своей руке и внезапно заметил кривой шов: нити спутались между собой, до жути напоминая гусеницу.
На лице Цзин Сюэсуна постепенно проступило замешательство.
— Это ты зашил?
Если бы Цин Чиюй не объяснился заранее, глядя только на эту работу, Цзин Сюэсун решил бы, что та зловредная компания аристократиков сочла прежние методы слишком скучными и придумала новые издевательства.
— Угу.
Глава 6
Выражение лица Чи Юя было самым естественным, глаза искрились мягким светом, а губы послушно были сложены бантиком.
Напротив, Цзин Сюэсун смотрел на него странным тёмным взглядом, и мышцы на его лице слегка дёргались.
Вообще-то он же всё зашил, подумал Чи Юй, ловя на себе взгляд Цзин Сюэсуна, и в нём закралось сомнение.
Он же даже изо всех сил затянул нитку, чтобы дырочка полностью пропала. Пусть он никогда раньше не занимался шитьём, но в этом-то Чи Юй был уверен на все сто.
Чи Юй надул щёки, уперся руками в бёдра и наклонился, чтобы получше разглядеть рубашку.
Юноша внезапно подался вперёд, словно принеся с собой волну аромата, и Цзин Сюэсун даже забыл сделать шаг назад, лишь окаменел всем телом.
Густые и шелковистые чёрные пряди волос слегка забавно топорщились по краям.
Из-за такого угла наклона Цзин Сюэсун не видел глаз Чи Юя, а всё его личико казалось несколько искажённым из-за перспективы: подбородок выглядел совсем маленьким и острым, почти исчезая из виду.
Густой аромат с нотками свежей травы проникал в каждую пору Цзин Сюэсуна.
Он даже заподозрил, что это вовсе не запах, а наркотик, от которого его тело теряло чувствительность, позволяя Чи Юю своими блестящими вороньими глазами разглядывать этот стежок, похожий на гусеницу.
Вдруг юноша тихонько охнул, его красивые брови резко сошлись на переносице, и он опустил взгляд на собственное колено.
Только тогда Цзин Сюэсун заметил лёгкий красноватый оттенок на коленях Чи Юя.
Кожа Чи Юя всегда казалась чуть розоватой на щеках, ключицах, плечах и локтях, из-за чего Цзин Сюэсун, только что вышедший из душа и ещё не надевший очки, принял и колени за естественный цвет тела.
Но нет.
Рана была неглубокой, просто содрана кожа и выступила капелька крови, на которой уже образовалась едва заметная корочка.
Ладонь Цзин Сюэсуна инстинктивно сжалась, комкая рубашку.
— Иди намажь мазью, как вернёшься.
Травма была пустяковой, появись она у самого Цзин Сюэсуна, он бы, пожалуй, и вовсе не стал ничего мазать — сполоснул мыльной водой, чтобы пыль смыть, да и ладно, к тому же на лекарстве сэкономил бы.
Но на нежной белой коже Чи Юя это почему-то показалось Цзин Сюэсуну чем-то ужасно серьёзным, требующим самого пристального внимания.
Тем более что совсем недавно он узнал: Чи Юй, «возможно», помог ему выбраться из ловушки намеренно.
Значит ли это, что травма Чи Юя — чистая случайность или результат мести со стороны других аристократов?
Не успел Цзин Сюэсун углубиться в раздумья, как услышал удивленный вопрос Чи Юя:
— Мазью?
Цзин Сюэсун нахмурился: неужели избалованные аристократы даже не знают, что такое целебные мази?
На самом деле, в этом вопросе он был к Чи Юю несправедлив.
В обрывках его собственных воспоминаний травмы случались постоянно, но воспоминаний о том, чтобы их чем-то мазали после, не было вовсе.
Что же до памяти, доставшейся от прежнего владельца тела…
Тот неукоснительно следовал наставлениям отца и лелеял свою внешность. Стоило ему случайно ободрать кожу, как он, панически боясь гнева отца из-за испорченной красоты и страшась резкого запаха лекарств, который мог выдать его оплошность, никогда не пользовался наружными средствами.
Чи Юй отмахнулся:
— Наверное, школьный медпункт уже закрыт, не буду никого беспокоить.
Цзин Сюэсун вздохнул, достал из ящика стола флакончик со спреем и тюбик мази и протянул Чи Юю, держа их одной рукой.
Чи Юй слегка обрадовался тому, что Цзин Сюэсун согласился одолжить ему лекарство, но в то же время замялся, касаясь пальцами прохладного баллончика.
— Это больно?
— …Немного.
На лице Чи Юя отразилось очевидное нежелание.
— Не хочу…
— Залезай.
Цзин Сюэсун без лишних слов сдвинул в сторону тетрадь и раскрытую книгу на столе, освобождая место.
Чи Юй семенил к нему короткими шажками.
— Сюда?
— Угу.
Стол был как раз по высоте его бёдер. Чи Юй приподнялся на носочках — по идее, он вполне мог забраться сам, но не успел он приложить усилие, как земля ушла из-под ног: Цзин Сюэсун подхватил его за талию и усадил наверх.
Оказавшись на столе, Чи Юй почувствовал, что сиденье холодит, и слегка поболтал ногами.
Какой послушный.
Велели зайти — зашёл, велели сесть — сел, ни тебе вопросов, ни возражений.
Если бы каждый знатный ученик в Школе Райан был таким, как он, жить стало бы куда проще.
Цзин Сюэсун левой рукой прихватил болтающуюся голень Чи Юя, а большим пальцем правой снял колпачок со спрея и направил его на ранку.
— Не шевелись.
— Угу.
Тот послушно замер, предоставив своё колено во власть парня.
Прозрачная жидкость из спрея упала на рану, превратившись в ледяную капельку. Чи Юй невольно вздрогнул, и мягкая кожа его икры заскользила в руке Цзин Сюэсуна.
Его бедро было зажато между кружевными складками панталон и углом стола, и от каждого движения полоска обнажённой кожи на бедре колыхалась, словно пенная волна, рябя в глазах.
Цзин Сюэсун внезапно усилил хватку, оставив на пухлой икре два вдавленных следа, и намертво зафиксировал непослушную ногу перед собой.
http://bllate.org/book/41163/5240439
Сказали спасибо 0 читателей