Шок оказался слишком силен, отчего вопрос прозвучал вовсе не так, как следовало.
Осознав это, Линь Цзиньрань поспешно поправился:
— Ты опять можешь говорить?
Голос Сье Минчжу прозвучал холодно и отстраненно:
— Твоими стараниями.
— Чего-чего? — опешил Линь Цзиньрань.
Сье Минчжу поджал губы и снова умолк.
Линь Цзиньрань больше всего на свете терпеть не мог недомолвок. Когда правду цедят по капле, пряча половину, — это же чистейшая пытка! Покуда он сегодня всё не выведает, ни за что не отступится.
— Молодой глава, да что стряслось-то?
Сье Минчжу понял, что спокойно помедитировать ему не дадут, и вынужденно ответил:
— Оскверненное, попав внутрь, рушит искус Изречения Духа.
Линь Цзиньрань замер, и лишь спустя добрых полминуты до него дошло.
«И что же это за осквернённое такое? Неужто скоромное?»
Да чтоб тебя!
Неудивительно, что Сье Минчжу не прикасался ни к чему мясному и скоромному, избегал даже капли крови и скорее согласился бы умереть с голоду, лишь бы уберечь честь и достоинство молодого главы Небесного Чёлна Смутных Обителей.
Вот так недоразумение!
В Пилюле Семи Увяданий и Оленьей Крови содержалась кровь оленя — пища скоромная, из-за чего и нарушилось священное мастерство Изречения Духа!
Волна озарения накрыла Линь Цзиньраня, а вслед за ней — жгучее раскаяние.
— Прости...
Сье Минчжу одарил его коротким взглядом и ровно уронил:
— Пустяки.
«Какое еще "пустяки"?!»
На лице Линь Цзиньраня отразился неописуемый ужас, будто рушились небеса.
Пропал! По неосторожности он свел на нет тринадцать лет изнурительных трудов Сье Минчжу! Теперь он — враг номер один для всего Небесного Чёлна Смутных Обителей! Преступник вековой давности, вставший преградой на пути к процветанию праведного дао!
«Что теперь делать? Если я искуплю вину собственной смертью, это хоть как-то поможет? Загубить великого гения, способного повелевать ветрами и тучами... Грех-то какой! Я настоящий изверг, позор всего бессмертного дао!»
— Я правда не нарочно, — пробормотал Линь Цзиньрань, ощущая, как сердце разрывается от отчаяния.
Глядя на калейдоскоп эмоций на его лице, Сье Минчжу не знал, то ли смеяться, то ли плакать:
— Изречение Духа временно утратило силу. Через пару дней всё вернется в норму.
Линь Цзиньрань опешил, а в следующий миг мгновенно встрепенулся:
— Так какого чёрта ты молчал?!
Заставил его мучиться угрызениями совести... Сколько времени коту под хвост! Ни в какие ворота не лезет!
«Постой-ка...»
Сье Минчжу вот так запросто выдал ему уязвимость своей техники?
Учитывая давние связи между Обителью Отраженного Зеркала и Небесным Чёлном Смутных Обителей, то, что Сье Сян проговорилась о секретном искусстве Изречения Духа, удивлять не должно. Но чтобы сам Сье Минчжу открыто выложил столь фатальную слабость — табу на скоромное — это ни в какие ворота!
Это же высшее мастерство клана Сье, сокровище уровня Небесного Слуха в его собственном теле! Разве можно делиться таким с кем попало?
— Ты... — Линь Цзиньрань смерил Сье Минчжу пристальным взглядом.
Столь беспардонный осмотр заставил сдержанного молодого главу почувствовать себя неловко:
— Что?
Линь Цзиньрань заговорил почти с благоговейным трепетом:
— Тебе не следовало мне признаваться. Я имею в виду... даже если я пристаю с вопросами, ты обязан хранить свои секреты! Разве можно выдавать посторонним уязвимые места собственного искусства? Ну надоел я тебе, снуешь тут с расспросами — так соврал бы что-нибудь для вида!
Сье Минчжу прикрыл глаза:
— Я не лгу.
Линь Цзиньрань окончательно лишился дара речи. Прокашлявшись, он принялся поучать собеседника, включив режим опытного наставника:
— Смотри у меня, не вздумай перенимать у Лу Хэтина его глупую философию — мол, если ты к людям со всей душой, то и они тебе тем же ответят. Небольшая ложь бывает жизненно необходима, это называется самозащитой, понял? А если бы я оказался двуличным, сожранным завистью подлецом и растрепал о слабости твоего Изречения Духа на весь свет? Что бы ты тогда делал?
Сье Минчжу пристально и глубоко посмотрел на него.
— Я в двенадцать лет уже столетнюю демоницу срубил, слыхал о таком? Впрочем, не в этом суть. Главное — в мирскую круговерть я погрузился куда раньше тебя, так что считай меня старшим.
Линь Цзиньрань поднялся, подошел к Сье Минчжу и присел перед ним на корточки.
— Слушайся старших, — назидательно произнес он. — Некоторым тайнам лучше сгнить вместе с тобой в могиле, их нельзя открывать даже тем, кому веришь больше всего! Эх, да ладно, я всё понимаю... Всё виной моё невероятное обаяние, да? Затуманил я твою чистую, как роса, душу даоса, сбил с пути? Ничего, ты не виноват, хорошая девочка... то есть, хороший мальчик!
Линь Цзиньрань со всей искренностью похлопал молодого главу по плечу.
«Ему что, расписным шаром в голову прилетело?..»
Линь Цзиньрань мысленно возопил:
«Я всё слышал! Ты обо мне гадости в уме говоришь, хм!»
Он уселся обратно в позу медитации.
Шел ведь сюда с одной целью — выведать уязвимость Сье Минчжу, а в итоге извёлся весь, проявляя о нем нежнейшую заботу!
Недаром про него говорят: благородный, чистый помыслами, прекрасный ликом и способный вернуть к жизни любого безнадежного больного гениальный бог врачевания!
«До чего же я всё-таки славный человек», — глубокомысленно заключил Линь Цзиньрань.
Жаль только, кое-кто упрям как бык, и исполнять перед ним «Гуанлинсань» — лишь попусту тратить силы.
— Ах да, — Линь Цзиньрань спохватился и, вытащив из рукавного пространственного кармана бурдюк с водой, бросил его Сье Минчжу. — Ты уж прости, раньше я думал, что ты просто капризничаешь — то не ем, это не хочу... На, держи. Это утренняя роса, чистейшая, никакой грязи.
Сье Минчжу поймал увесистый бурдюк:
— Благодарю.
— Не за что.
Сбросив с себя груз разговора, Линь Цзиньрань быстро погрузился в глубокую медитацию.
Когда он очнулся, в груди всё еще сохранялась легкая тяжесть, но сил ощутимо прибавилось. Повернув голову, Линь Цзиньрань увидел, что Сье Минчжу всё еще восстанавливает дыхание, и не стал ему мешать.
На цыпочках подобравшись к Лю Аньхуа, он вложил ему в рот противоядие, проверил пульс и лишь после этого с облегчением перевел дух.
Парочка лис уже очнулась. Хромой даже поднялся на лапы и пробовал ходить. Небесная кара изрядно повредила их духовную основу, отбросив к обличью простых зверей, и теперь время их восстановления зависело исключительно от собственной судьбы.
Погладив лиса по уху, Линь Цзиньрань ласково проговорил:
— Раз уж судьба свела нас, надо бы даровать вам имена! Так, у одного хвост подпален, у другого лапа хромает... А не назваться ли вам Сяо Цзяо — Опаленный, и Сяо Цюэ — Хромой?
Лис смерил его молчаливым взором.
От столь дурацких имен опешили не только братья-лисы, но даже погруженный в медитацию Сье Минчжу едва не лишился чувств от неожиданности.
Хромой лис оказался зверьком сообразительным: шмыгнул к коленям Сье Минчжу и принялся усердно тереться, моля о справедливости. Опаленный, не будь дураком, последовал его примеру и тоже кинулся искать защиты у молодого главы, заискивающе ластясь.
Линь Цзиньрань мгновенно остался ни с чем:
— Эй, да я же пошутил! Ну-ка вернитесь!
Лисицы перевели взгляд налево — на Линь Цзиньраня, намеревавшегося наречь их Опаленным да Хромым; затем направо — на холодного, исполненного благородства и мудрости молодого главу. В следующее мгновение хромой юркнул прямо Сье Минчжу за пазуху, а опаленный не желал отставать и изо всех сил ткнулся мордочкой в его ладонь.
Линь Цзиньрань застыл с открытым ртом.
«Где же справедливость?! Я же вас спас, мелкие неблагодарные твари! Чем вам Сяо Цзяо не угадал? Да и Сяо Цюэ звучит превосходно! Слыхали про правило: броское прозвище — долгая жизнь? Взять хотя бы Линчжи — белолицый, румяный, за один приход три чаши риса уплетает!»
— Они — первые демоны, попавшие в твои руки, — спокойно проговорил Сье Минчжу. — Это имеет особое значение.
— Вот именно потому и Сяо Цюэ! — ничуть не уступал Линь Цзиньрань. — Ни у одного другого демона-праведника такого имени точно не найдется. Единственное в своем роде, разве не замечательно?
Сье Минчжу промолчал.
Хромой лис затянул жалобный вой, едва не стеная к небесам.
Сье Минчжу произнес ровным, степенным голосом:
— Простое имя — лёгкая доля. Проще наречешь — дольше проживет.
Лис тут же смолк, да и Линь Цзиньрань на мгновение обомлел.
Вот так диво! Надо же, пришли к полному согласию со Сье Минчжу!
Когда Сяо Цзяо и Сяо Цюэ оправятся от ран, им надлежит вернуться в глухие леса для уединенного совершенствования.
Линь Цзиньрань принялся ставить им иглы и менять повязки. Провозился добрый час; солнце зашло за западные горы, и Сье Минчжу развел костер, разгоняя тьму.
— Молодой глава, хочу одолжить у тебя одну вещицу, — обратился к нему Линь Цзиньрань.
Сье Минчжу вскинул взор:
— Что именно?
— Золотокрылую Духовную Бабочку.
Сье Минчжу задумчиво прищурился:
— Собираешься разыскать того человека?
— Именно, — ответил Линь Цзиньрань. — Из-за истории с матушкой Цансуна да этими лисицами у меня все мысли набекрень съехали, я едва не позабыл про даоса-гадателя.
Сье Минчжу нахмурился, ни о чем подобном не слыхав, и Линь Цзиньрань вкратце пересказал ему, как по прибытии в область Фуюй столкнулся в постоялом дворе с засадой демонических заклинателей из Терема Теней.
— Гадатель утверждал, будто тот бедолага — лазутчик Терема Теней и наверняка ученик Долины Небесного Тайника. Раз его раскрыли и объявили охоту, он несомненно хранит не одну важнейшую тайну, — пояснил Линь Цзиньрань. — Но ведь Царство Демонов лежит у Западного моря, а Долина Небесного Тайника — у Восточного. Спасаясь бегством, ему следовало спешить в родную обитель. Зачем же его понесло на юг, в область Фуюй?
Линь Цзиньрань хитро прищурился:
— А теперь подумай: какое главное событие намечается сейчас в области Фуюй?
— Пир Великих Лекарей, — безошибочно отозвался Сье Минчжу.
— Именно! — Линь Цзиньрань сощурился. — Тот, кто сегодня днем схватился с нами в городке, принадлежит к праведному дао врачевания, однако сошелся с демоническими тварями из Божественной Столицы Непреходящего.
Сье Минчжу сообразил мгновенно:
— Из Терема Теней?
— Похоже на то, — поразмыслив, произнес Линь Цзиньрань. — Как бы там ни было, сперва отыщем ученика Долины Небесного Тайника, а там и все нити распутаются.
Сье Минчжу выпустил Золотокрылую Духовную Бабочку. Линь Цзиньрань еще тогда проявил предусмотрительность и, прежде чем кинуться в погоню за матерью Цансуна, стянул палочку для еды, принадлежавшую тому самому ученику.
Уловив запечатанный след, Золотокрылая Духовная Бабочка взмыла в воздух.
Линь Цзиньрань и Сье Минчжу устремились вслед за ней.
Преодолев на одном дыхании с десяток ли, оба, изнуренные ранениями, отчаянно задыхались.
Трепеща сияющими крыльями, бабочка влетела в двери постоялого двора. Служка тут же расплылся в подобострастной улыбке:
— Добро пожаловать, господа! Желаете остановиться на ночлег?
Линь Цзиньрань даже не взглянул на него, вихрем взлетев по лестнице вслед за духовным насекомым. Покружив над площадкой, бабочка устремилась к первой двери по правую руку и зависла прямо перед затвором.
Сье Минчжу сдержанно постучал.
В ответ — гробовая тишина.
Линь Цзиньрань не отличался подобным благородством и обрушил на дверь град громоподобных ударов.
Наконец изнутри донесся настороженный голос:
— Кто там?
— Линь Цзиньрань из Обители Отраженного Зеркала!
Зрачки Сье Минчжу мгновенно сузились, и он с силой рванул Линь Цзиньраня за плечо на себя.
В то же мгновение сокрушительный росчерк мечной цзи с треском разнес дверь изнутри!
http://bllate.org/book/41123/5418867
Сказали спасибо 0 читателей