Готовый перевод The Protagonist's Early-Dying Husband / Судьба покойного мужа: как выжить рядом с главным героем: Глава 9

Однако, если другие люди не требовали платы, то лишь по причине добрососедских отношений. Юнь Чжансе не состоял с ними в близких отношениях, да и к тому же собирался утруждать старшего брата-охотника хлопотами, поэтому он выдал тому десять вэней в качестве платы за труды.

Конечно, десять вэней казались сущим пустяком, но регулярные мелкие одолжения тоже можно было считать способом расположить к себе людей.

Не найдя щенка сразу, Юнь Чжансе, вернувшись домой, достал Пилюлю Просветления Разума. Он растер одну пилюлю в порошок, смешал с зерном и высыпал на подоконник.

Ему были нужны собственные глаза и уши, а раз пока не было возможности сразу вырастить преданных людей, ему оставалось лишь сперва воспитать нескольких милых помощников.

После полудня Юнь Чжансе немного попрактиковался в Искусстве Укрощения Зверей, а чувствуя, что у него еще остались силы, немного почитал книгу.

Пока он читал, Су Цинжо, тетя Лян и Тянь Сан расчистили небольшой огород у самого входа.

Жизнь в деревне диктовала свои правила: если имелись возможности, было гораздо удобнее выращивать овощи самостоятельно. Это не только позволяло сэкономить круглую сумму, но и гарантировало, что выращенная своими руками зелень будет чище покупной.

Тетка Лян в прошлом была крестьянкой, так что кое-что смыслила в земледелии.

Хозяин и слуги дружно потрудились, разбили огород и вернулись в дом готовить ужин.

А когда все они возвращались обратно, то увидели, что двери и окна в комнате Юнь Чжансе распахнуты настежь.

Сам Юнь Чжансе в этот момент лежал на шезлонге у окна и уже крепко спал, утомившись долгим чтением.

Троих поразило то, что у его окна собралась целая стайка шэнцюэ, причем одна из птичек отличалась наглым до крайности нравом — она бесстрашно прыгала прямо по плечу Юнь Чжансе.

Увидев это, Тянь Сан тихо промолвил:

— Если молодой господин уснет вот так, не простудится ли он?

С этими словами он хотел было пойти и накинуть на господина плед, но потом вспомнил, что у молодого господина теперь есть фулан, и в присутствии законного супруга ему, служанке, не стоило проявлять излишнюю волю.

Тогда Тянь Сан бросил взгляд на Су Цинжо: хоть Тянь Сан ничего не произнес вслух, Су Цинжо прекрасно понял его намерения.

С некоторым смущением Су Цинжо вошел в комнату Юнь Чжансе, отыскал тонкое одеяло и подошел к нему.

Заметив, что эти прожорливые крошечные создания даже не думают разлетаться при его приближении, он с беспомощным вздохом отмахнулся от них.

Стоило ему склониться над Юнь Чжансе, чтобы укрыть его пледом, как те самые шэнцюэ, испуганно вспорхнувшие было в стороны, тут же вернулись обратно.

И как раз в этот момент Юнь Чжансе проснулся. Он выглядел слегка сонным и растерянным, а заметив садящихся на него птиц, машинально протянул руку, позволяя им опуститься на ладонь.

Сегодня все изрядно устали, поэтому ужин получился особенно обильным.

Втроем они приготовили четыре блюда, суп и даже подали к столу десерт.

В их краях, в Великом Чжоу, обычно трапезничали лишь дважды в день — в полдень и вечером. Лишь в некоторых богатых домах ели трижды: утром, в полдень и вечером.

Здоровье Юнь Чжансе оставляло желать лучшего, и лекарь строго-настрого велел ему питаться часто, но понемногу. Порции его были крошечными, поэтому за день ему требовалось прикладываться к еде раз по четыре-пять.

Сегодня он совершил вылазку из дома, а после полудня долго читал. К вечеру у него разыгрался аппетит, и он съел чуть больше обычного.

Заметив это, тетя Лян облегченно выдохнула: если бы после стольких дней ухода молодой господин по-прежнему ел с таким трудом, это не сулило бы ничего хорошего. Теперь же, увидев, что он способен съесть больше, тетя Лян почувствовала, как с души спал тяжкий груз.

Для Су Цинжо эта трапеза оказалась богаче, чем новогодние пиршества в Семье Су в былые годы.

Раньше в Семье Су во время праздников все самое вкусное в первую очередь доставалось младшему брату. Только после того, как брат и отец наедались досыта, остальным позволялось подобрать жалкие крохи.

Теперь же он сам был здесь хозяином, и мог есть все, чего пожелает. Даже если бы он из жадности умял лишний кусок мяса, никто из присутствующих слова бы не сказал.

Напротив, тетя Лян, видя, как он худ, то и дело ласково угощала его добавкой. Находившийся рядом Тянь Сан тоже проявлял сообразительность и то и дело приговаривал, что хороший аппетит — это к счастью.

Словом, оба слуги окружили Су Цинжо такой заботой, что он почувствовал себя ребенком, и, уверившись, что в хорошем аппетите нет ничего стыдного, наконец от души набросился на еду.

Глядя на то, с каким удовольствием Су Цинжо уплетает пищу и какими простыми, не обремененными придворным этикетом были его манеры, Тянь Сан невольно удивился.

Он украдкой бросил боязливый взгляд на молодого господина и, заметив, что тот абсолютно невозмутим, с тайным облегчением перевел дух.

На следующее утро Су Цинжо снова собирался в горы.

В последнее время он питался вместе с Юнь Чжансе, так что о собственном желудке ему больше не приходилось беспокоиться.

Но сам он был сыт, в то время как его младшие брат и сестра дома все еще голодали.

Ему было стыдно тащить добро из дома мужа в свою родную семью, поэтому оставалось лишь проявлять трудолюбие и добывать все своими силами.

Дело было вовсе не в том, что он шел против интересов нового дома — просто до того, как Юнь Чжансе проявил к нему доброту, самыми близкими людьми на свете для него оставались младшие брат и сестренка.

Если бы вторая сестрица вовремя не раздобыла для него старый рваный ватник, он бы, пожалуй, давно уже замерз насмерть.

Поэтому к брату и сестре он был привязан куда сильнее, чем к Юнь Чжансе.

Однако едва он собрался переступить порог, как напротив открылась дверь комнаты Юнь Чжансе.

Юнь Чжансе окинул его взглядом и поманил рукой. Когда Су Цинжо подошел вплотную, тот негромко спросил:

— Не хочешь ли ты научиться грамоте?

Услышав это, Су Цинжо широко распахнул глаза, округлив их от изумления. Он неуверенно ткнул пальцем в собственную грудь.

В этот момент Су Цинжо выглядел весьма забавно: с его точеным личиком подвенечной формы, большими глазами и аккуратным носом. Когда он распахивал глаза в таком неподдельном удивлении, он походил на растерянного крольчонка.

Юнь Чжансе кивнул:

— Верно. Если ты хочешь учиться читать и писать, отныне можешь каждое утро уделять чтению целый час.

Утро — важнейшая часть дня, именно утренние часы подходили для учебы лучше всего.

Один час — это два привычных часа, за это время Юнь Чжансе мог одновременно обучать Су Цинжо и освежать в памяти собственные знания.

У него оставались воспоминания прежнего владельца тела, но учеба требовала личного погружения — только читая и прописывая все самому, можно было усвоить материал глубоко и надежно.

В его нынешнем положении не могло быть и речи об участии в императорских экзаменах.

Кэцзюй был испытанием не только для ума, но и для тела. Без крепкого здоровья выдержать тяжесть экзаменов было невозможно.

Су Цинжо, конечно же, хотел учиться. Но подобные излишества вроде грамотности, стоившие немалых денег, обычно были доступны лишь гэ-эрам из богатых семей.

У простых же крестьян вроде них наберется ли за целый год несколько лянов серебра чистой прибыли?

А учеба — будь то бумага, тушь, кисти, чернильницы или книги — влетала в копеечку.

Поэтому семьи их круга попросту не имели возможности позволить себе образование.

И всё же, если представился шанс учиться, Су Цинжо упускать его не хотел.

Во-первых, он был немым, а овладев письмом, смог бы легко объясняться с любым человеком.

Во-вторых, учеба во все времена считалась благом — иначе с чего бы столько семей тратили последние сбережения ради образования детей?

Раз уж Юнь Чжансе сам вызвался учить его, Су Цинжо, разумеется, согласился.

К тому же часовое утреннее занятие никак не помешало бы его обычным походам в горы.

С этого самого утра Су Цинжо начал ежедневно заниматься с Юнь Чжансе.

В первый день Юнь Чжансе, опасаясь испугать ученика сухой и скучной зубрежкой, не стал давать ему сложных иероглифов.

Для начала он научил Су Цинжо выводить собственное имя, а затем показал несколько самых распространенных знаков и оставил его практиковаться самостоятельно.

В прошлой жизни Юнь Чжансе прекрасно владел искусством каллиграфии. Пусть эпоха, в которую он жил, была современной, все же детство и юность он провел в горах под присмотром наставника. Учитель строго-настрого запрещал ему прикасаться к гаджетам, и мальчику оставалось лишь усердно заниматься тайцзи, писать кистью тушью и постигать живопись гохуа.

Лишь когда ему исполнилось тринадцать-четырнадцать лет, наставник провел в даосский храм интернет и купил ему смартфон, открыв дверь в большой мир.

Благодаря столь необычному воспитанию Юнь Чжансе выработал превосходный почерк, да и память прежнего хозяина тела добавила ему навыков, так что его владение кистью выглядело весьма изящно.

Иероглифы, которым Юнь Чжансе обучал Су Цинжо, относились к изящному стилю дзэнхуа-сяокай — излюбленному почерку утонченных юношей и барышень.

Этот стиль отличался особой утонченностью и плавностью, и стоило Су Цинжо освоить побольше знаков, как можно было приобрести для него прописи для копирования, чтобы его почерк стал еще более безупречным, чем образцы самого Юнь Чжансе.

Однако стоило вспомнить об учебе и каллиграфии, как тут же возникал вопрос о покупке кистей, туши, бумаги и чернильниц — вещей неизменно разорительных.

Бабушка, отправляясь в мир иной, никак не ожидала, что внук займется науками, а потому оставила ему на расходы ровно сто лянов серебра.

Если тратить эти деньги исключительно на еду и питье, Юнь Чжансе действительно мог бы безбедно прожить долгие месяцы.

Но стоило добавить к расходам учебу, как сотня лянов таяла на глазах. Особенно учитывая полное отсутствие каких-либо доходов — оставалось лишь наблюдать, как истощаются запасы.

Поразмыслив об этом, он понял, что помимо заботы о здоровье, учебы и практики Искусства Укрощения Зверей ему срочно нужно придумать какой-нибудь заработок.

В прошлой жизни он никогда не ведал забот о деньгах.

В горах потребности были минимальны, а еда и прочее добывались собственным трудом. К тому же благовония в храме приносили неплохой доход, так что жизнь его текла безмятежно и сыто.

Теперь же, оставшись без наставника и старших братьев, да еще и с таким слабым здоровьем, он далеко не сразу привык к переменам.

Окончив урок и потренировавшись в письме, Су Цинжо отправился в горы, в то время как тетя Лян и Тянь Сан ушли стирать белье к реке.

Юнь Чжансе воспользовался этим моментом, чтобы созвать птиц, отведавших Пилюлю Просветления Разума.

Из целой пилюли, скормленной стайке, разум пробудился лишь у шестерых маленьких шэнцюэ.

Он попытался установить с ними связь при помощи Искусства Укрощения Зверей, но то ли птицы не относились к числу крупных зверей, то ли их интеллект оказался слишком примитивным — как он ни старался, наладить осмысленный диалог не удавалось.

Впрочем, он не особенно расстроился: в процессе попыток обнаружилось, что хотя он сам не понимает их щебетания, сами птицы отлично улавливают и понимают его команды.

Стоило ему велеть им выстроиться в ряд, как они послушно и уморительно вытянулись в струнку, выглядя невероятно забавно и послушно.

— Слетайте-ка за семенами цветов, поищите для меня.

Услышав это, шэнцюэ замахали крыльями и взмыли в воздух.

Юнь Чжансе оставалось лишь гадать, поняли ли они вообще, что такое цветочные семена.

Птички улетели и долго не возвращались. Юнь Чжансе уже решил, что его навыки укрощения зверя еще слишком слабы, и после полудня усердно прозанимался еще целый час.

И вот, когда он, утомленный до предела, собрался прилечь и отдохнуть, те самые шесть шэнцюэ одна за другой наконец вернулись из затяжного полета.

http://bllate.org/book/41109/5233327

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь