Готовый перевод Will You Marry Me / Выходи за меня, пожалуйста: Сердце учителя: Глава 7

Он мысленно выругал себя за бесхребетность.

У людей без хребта существует собственный свод правил поведения.

Пусть Чжоу Цзиньчуань останется с Сюй Ци.

Хотя Чжоу Цзиньчуань никогда ему не принадлежал.

Хотя Сюй Ци вряд ли примет это.

Но так ему станет чуточку легче на душе — он ведь в конце концов хоть что-то сделал для Сюй Ци.

Стрелки часов показывали ровно одиннадцать.

Шэн Мо сбросил будильник, напоминающий об окончании рабочего дня, и решил, что пора поесть. Даже несмотря на то, что чувство голода усиливалось с каждой минутой, аппетита по-прежнему не было. Он наугад вытащил из ящика стола пакетик с рассыпными мини-булочками и откусил пару кусочков, чтобы хоть как-то заморить червячка.

Дни потекли в каком-то тумане.

Шэн Мо часто с головой забирался в кресло, уставившись в пространство расфокусированным взглядом. Бесчисленные обрывки мыслей в его голове сплетались в тугую пеньковую верёвку, что намертво обвивала его шею, и ему приходилось тратить все силы до последней лишь ради слабого глотка воздуха.

Постепенно он начал терять интерес ко всему на свете.

Шэн Мо даже испытывал некое подобие благодарности к руководству за то, что его вовремя перевели на другую должность: в таком состоянии он вряд ли был способен справиться хоть с какой-то умственной работой.

День за днём он механически выполнял ничтожно малый объём работы. Ни с кем не разговаривал, и в тишине опустевшего лабораторного корпуса не раздавалось ни звука.

Его мир сузился исключительно до него самого.

Казалось, мир снова бросил его на произвол судьбы.

Точно так же, как в детстве родители и бабушка — уходили один за другим, неожиданно и без прощания.

Множество раз среди ночи Шэн Мо прижимал к себе телефон, замирая на странице чата с Чжоу Цзиньчуанем, в нерешительности закрывал её, а затем открывал снова.

Он и сам толком не понимал, чего так пугается.

Просто ему казалось, что если Чжоу Цзиньчуань останется рядом с Сюй Ци, ему самому психологически станет легче.

Но часто его мысли метались из стороны в сторону. Особенно глубокой ночью, когда вокруг царила тишина, он мог в сердцах упрекнуть себя: с какой стати он выставляет себя таким жалким? Почему бы просто не позвонить, не припереть Чжоу Цзиньчуаня к стенке и не потребовать, чтобы тот нёс за него ответственность?

И он действительно так поступил.

Вот только в ту самую секунду, когда вызов прошёл, он горько пожалел об этом. Он услышал сонный, невнятный голос Чжоу Цзиньчуаня:

— Почему ещё не спишь? Что случилось?

Шэн Мо, на свою беду, почувствовал, как защипало в глазах. Он позволил крупным слезам скатиться по переносице:

— Прости, что звоню так поздно, всё в порядке… просто хотел…

— Мм, говори не спеша.

На том конце провода Чжоу Цзиньчуань сонный не мог разлепить глаза, но из последних сил цеплялся за сознание, ожидая, пока Шэн Мо продолжит.

Горло Шэн Мо перехватило, он мямлил что-то неразборчивое, не в силах вымолвить ни единой связной фразы.

Вызов не сбрасывали. Он отчётливо слышал в динамике ровное дыхание Чжоу Цзиньчуаня — казалось, тот по-прежнему лежит рядом с ним.

— Я просто хотел сказать… спасибо тебе, доктор Чжоу, за то, что так долго заботился обо мне. Больше я не стану тебя беспокоить… Пока.

Что ж, давай попрощаемся как положено.

Из динамика донеслись едва уловимые всхлипывания. Словно склеенные намертво веки Чжоу Цзиньчуаня мгновенно распахнулись, слегка задрожали и приоткрылись наполовину:

— Пока, учитель Шэн, — его невнятный голос постепенно становился всё более чётким. — Утром не забывай поесть. Раз у тебя больной желудок, не заказывай острый мини-хого. А твои любимые молочные тосты продаются в том переулке у задних ворот Первой больницы…

Береги себя, будь осторожен, ложись спать пораньше и не сиди ночами…

Чжоу Цзиньчуань прислушался: на том конце затихли. Остатки сонности улетучились. Он несколько секунд смотрел на экран, и в тишине ночи его голос прозвучал на редкость мягко:

— Спокойной ночи.

Шэн Мо зарылся головой в подушку, натянул одеяло, укутавшись с головой, и съёжился в своём собственном сыром мирке:

— Спокойной ночи.

Так будет лучше.

На этом всё.

Завтра ему тоже следовало разобраться с этой неожиданной маленькой неприятностью.

Глава 6

Возможно, дело было в принятом накануне решении, а может, все слёзы и тревоги остались в прошлой ночи, но на следующее утро Шэн Мо проснулся на удивление бодрым и свежим.

Вот только он никак не ожидал, что во время чистки зубов его вывернет наизнанку всем тем, что он с таким трудом проглотил вчера.

Опираясь руками о раковину, Шэн Мо немного перевёл дух, прислонился к дверному косяку, и его правая рука сама собой опустилась на живот.

С виду там ничего не изменилось, но ощущения от прикосновения были странными — тёплыми и мягкими.

Ладонь Шэн Мо обожгло жаром, и он торопливо убрал руку. Подняв глаза на отражение в зеркале, он поймал себя на мысле, что едва ли не впервые не узнает самого себя.

Он уже давно не разглядывал себя внимательно: губы бледные, под глазами чернеют синяки, волосы давно пора стричь — кончики то и дело лезут в глаза.

Смочив руки в воде, он кое-как зачесал пряди назад и завязал на макушке крошечный смешной хвостик.

Шэн Мо уставился на себя в зеркало, его покрасневшие и припухшие опухшие глаза изогнулись в полумесяцы, а на побледневших щеках проступила горькая улыбка. Подумав, что улыбка выходит некрасивой, он поджал губы, а влажным кончиком пальца нарисовал на зеркале водяной смайлик.

Так выглядело гораздо приятнее. Он сделал шаг назад, чтобы полюбоваться издалека.

Но капли воды на зеркале под действием силы тяжести поползли вниз, собрались у самого уголка нарисованного глаза в большую каплю и хлоп — сорвались вниз.

Глядя, как нарисованная улыбка мгновенно «плачет», Шэн Мо торопливо шагнул вперёд и потёр стекло, но тут же взял себя в руки и полностью стёр все следы воды.

Он мысленно усмехнулся собственной детской наивности.

Точь-в-точь ребёнок.

И ведь в нём самом действительно прятался ребёнок.

Шэн Мо оперся о края раковины, и мысли его унеслись далеко-далеко. Если бы он смог родить этого малыша, он бы купал его, играя с пеной и водой, и наряжал бы в самые разные красивые платьица.

А что, если это девочка?

Он покупал бы дочурке самые роскошные маленькие юбочки и наряжал бы её прекраснейшей принцессой из замка.

Поразмыслив ещё немного, Шэн Мо решил, что быть королевой всё-таки лучше.

Он и в самом деле всерьёз размышлял над тем, кем быть счастливее — принцессой или королевой, совершенно забыв, что сами объекты его размышлений — принцессы и королевы — в этот самый момент упирались лбом прямо через его живот в керамический бортик раковины.

Ощутив холод внизу живота, Шэн Мо опомнился и отступил на пару шагов. Картина перед глазами постепенно рассеялась, и его собственное отражение в покрытом разводами зеркале вновь расплылось.

Он покачал головой, резким движением сорвал с макушки резинку и выгнал из головы все эти несбыточные мысли.

Раньше он думал, что совсем не любит детей, но сейчас, осознав, как колеблется и не может принять решение насчёт судьбы ребёнка, он с опозданием понял: возможно, детей он всё-таки любит.

Он хотел дать ребёнку самую лучшую одежду, еду, жильё и условия, хотел окружить его всевозможной любовью и заботой, отдать всё то, чего был лишён в собственном детстве, и сделать его самым счастливым малышом на свете.

Но у Шэн Мо не было прочной финансовой базы, он даже не мог обеспечить появление ребёнка на свет в счастливой и полной семье.

А для выполнения всех этих условий требовался всего один человек — Чжоу Цзиньчуань.

Шэн Мо опустил голову и безвольно теребил помятую им же ткань на животе.

Он отпросился в школе, кое-как оделся и вышел из дома — всё-таки нужно было как можно скорее покончить с этой штукой.

Так будет лучше для всех.

Взвесив всё как следует, Шэн Мо выбрал Вторую больницу — ту, что находилась дальше всего от Первой.

Однако Шэн Мо всё ещё слишком просто смотрел на вещи.

Он в очередной раз на собственном опыте убедился в справедливости своего проклятия: куда ни кинь, везде наткнешься на стену. И теперь снова сидел с бланком анализов в руках, ломая голову над тем, как быть дальше.

Он уже упустил время для медикаментозного аборта, оставалось только хирургическое вмешательство.

Врач несколько раз перечитал результаты анализов и велел Шэн Мо прийти на процедуру вместе с кем-то из родственников для подписания бумаг и оформления всех процедур.

Шэн Мо растерянно моргнул:

— Я могу справиться сам?

— Нам необходимо убедиться, что пациент полностью осведомлён обо всех рисках, связанных с наркозом и послеоперационным уходом. Требуется сопровождающий, вы…

Врач окинул Шэн Мо оценивающим взглядом:

— Подойдут и друзья или близкие, главное, чтобы кто-то мог приехать и помочь вам принять решение.

Шэн Мо окончательно погрузился в молчание, и из самых глубин его души поднялось тяжёлое чувство беспомощности.

Он долго сидел на скамейке в коридоре, перебирая в памяти знакомых, но так и не смог вспомнить ни единого человека, который прямо сейчас мог бы бросить все свои дела и оказаться рядом.

У Шэн Мо никогда не было долгих, прочных дружеских связей. С каждым новым этапом учебы и работы друзья сменялись волна за волной, а затем бесследно растворялись в его жизни. Да и общения у него было мало: после трудоустройства он контактировал лишь с коллегами, но кто из них стал бы бросать работу ради того, чтобы сопровождать его здесь?

Шэн Мо чувствовал себя настолько обиженным, что ему хотелось плакать. И не только из-за банальных и нелепых результатов обследования, сколько из-за капризов изменчивой судьбы.

Небеса словно нарочно измывались над ним, нанося удары безжалостно, метко и всегда исподтишка.

Так было с самого детства: чего он хотел — того не получал, а что получал — не мог удержать.

Кружил-кружил по свету, оставшись в полном одиночестве, и жил на этом свете сиротой.

Ничего у него не было.

Раздражённо сжав пальцы, он смял бланк анализов так, что тот зашуршал, и в этот момент его сердце пропустило удар.

Остался ведь ещё ребёнок.

Он с облегчением выдохнул: возможно, это станет его единственной опорой до конца дней.

Буря судьбы опустошила иссохшее дерево, но под ударами молний в землю пролились живительные воды, напитывая затаившиеся семена. Причина и следствие идут рука об руку, и жизнь полна неожиданностей.

В какой-то миг перед глазами Шэн Мо мелькнуло что-то яркое и блестящее, и он инстинктивно потянулся, желая поймать этот свет.

Он протянул руку и крепко сжал пальцы, не смея даже разжать ладонь — он боялся обнаружить там пустоту, но ещё больше боялся, что действительно поймал свет.

Шэн Мо снова спрятался в свою панцирную раковину.

Решение оставить ребенка означало, что отныне он в ответе за двоих. Ему придется думать о слишком многом: о деньгах, о времени, о грядущих испытаниях в новой жизни…

Если отбросить психологический груз, прерывание беременности действительно снизило бы финансовое давление, но он почему-то испытывал смутное чувство горечи. Казалось, его жизнь состояла из одних лишь расставаний и потерь, ему доставалось так мало, что он дорожил каждым мимолетным человеком или вещью в своей жизни — пока со временем не очерствел окончательно.

Но ребёнок — это другое.

Шэн Мо не мог точно объяснить, в чём именно разница, но ему было жаль вешать ярлык на эту маленькую жизнь, даже если в конце концов ей суждено уйти.

Но сейчас эта жизнь послушно ютилась внутри него.

Шэн Мо снова сидел на скамейке у дверей врачебного кабинета — на том же самом месте, в той же позе и по той же самой причине.

Он покачал головой, мысленно вышвырнув прочь все тревожные мысли, и изо всех сил постарался вернуть душевное равновесие.

Нужно ценить настоящее.

Ему вдруг захотелось молочных тостов.

Опираясь на подлокотник, Шэн Мо поднялся на ноги, спустился вниз, чтобы оплатить счета и забрать лекарства.

В конце концов он с холодным сердцем посмотрел на то, как стремительно тает остаток средств на медицинской карте, и покинул больницу с огромным пакетом витаминных добавок.

http://bllate.org/book/41103/5232681