После наступления темноты Мин Сюэи до самого вечера изучал в своей комнате заученные за день правила из нефритовой пластинки и движения меча. Однако то, чему учили в Академии Тысячи Преград, кардинально отличалось от того, что он постигал на Остров Минся, и как бы умен он ни был, усвоить всё до конца за один день было невозможно.
Поразмыслив над всем и так, и эдак, Мин Сюэи взял с собой несколько книг и нефритовых пластинок и, решившись, вышел во двор.
Стояла уже глубокая ночь, но в комнате Гун Утуна по-прежнему ярко горел свет.
Мин Сюэи со страхом и трепетом застыл во дворе, долго колеблясь, и лишь когда посреди ночи одна за другой распустились ночные царицы, наконец принял окончательное решение и постучал в дверь комнаты наставника.
Дверь внезапно распахнулась от порыва свежего ветра, и до него донёсся унылый голос Гун Утуна:
— Входи.
Интонация не несла в себе дневной лени и улыбчивости, от нее веяло холодом и неприязнью.
Мин Сюэи подумал, что это он своим поздним визитом дерзко потревожил покой наставника, в его сердце испуганно застучали барабаны, и он запинаясь произнес:
— Я потревожил покой наставника, ученик...
Гун Утун нетерпеливо прервал его:
— Хватит болтать, заходи.
Мин Сюэи ничего не оставалось, кроме как переступить порог.
Ночь еще хранила легкую прохладу поздней зимы, но в комнате Гун Утуна было тепло, как весенним днем — масляный светильник парил в воздухе, источая мягкое бирюзовое сияние.
Гун Утун был одет в белоснежные монашеские одежды, он сидел, скрестив ноги, на циновке для медитации и, слегка приподняв брови, смотрел на него.
На столе горел крошечный фитилек, размером с горошину, — судя по всему, масло почти выгорело, и огонек слегка подрагивал, бросая теплый и мягкий отсвет на его похожее на фарфор и нефрит лицо.
Мин Сюэи набрался храбрости, подошел ближе и почтительно поклонился:
— Наставник.
Гун Утун кивнул, жестом предлагая ему сесть напротив.
Мин Сюэи произнес:
— Извините за беспокойство, — поправил одежды и почтительно опустился на колени у небольшого столика напротив Гун Утуна, положив на него принесенные с собой книги и нефритовые пластинки.
Гун Утун взял ножницы и, подравнивая фитиль, небрежно бросил:
— Какое же это учение в нашей Секте Цзюфан смогло озадачить самого Молодого Владыку Мин? Ну-ка, поведай, дай мне расширить кругозор.
Мин Сюэи заметил, что Гун Утун, судя по всему, затаил обиду, мысленно отругал себя за излишнюю спешку в погоне за результатом и одновременно попытался тихонько забрать со стола нефритовые пластинки и книги. Заикаясь, он пробормотал:
— З-завтра рассветет, и я снова спрошу совета у наставника, а сегодня уже...
— Тц, — Гун Утун покосился на него. — Вечно ты со своими бабскими ужимками. Наконец-то нашел такую грандиозную причину, так не упускай же возможность.
— ...
Лицо Мин Сюэи снова покраснело.
Только услышав эти слова Гун Утуна, он осознал, насколько нелепой и смешной выглядела отговорка о том, что ему приснился кошмар и он боится уснуть.
Ему ведь уже шестнадцать, а не шесть лет.
Раз уж дошло до такого, Мин Сюэи не мог больше отступать и, развернув нефритовую пластинку, попытался показать ее Гун Утуну:
— Вот здесь...
Гун Утун был остер и на руку, и на язык: подперев щеку рукой, он принялся задувать только что подрезанное пламя свечи. Огонек то вспыхивал, то затухал, непрерывно скача, и он даже не взглянул на пластинку:
— Просто скажи пару нужных фраз. Кроме дешевых романов, никто и никогда не заставит меня читать эту макулатуру.
— ...
Мин Сюэи оставалось лишь тихонько озвучить фразу, которую он никак не мог взять в толк.
Услышав это, Гун Утун усмехнулся:
— Так движение меча, которое ты не понимаешь, случайно не это?
С этими словами он подхватил лежавший рядом небольшой веер и взмахнул им, перевернув. Надпись «Тао» на персиковом поле веера вдруг лишилась своей левой половины, состоящей из ключа «дерево», которая прямо на глазах отвалилась, упала на низкий столик и превратилась в кривобокого человечка без черт лица.
Гун Утун сорвал с веера веточку персикового дерева и сунул ее в руку человечку. Тот словно ожил: его шаги стали легкими и плавными, и он, крепко сжимая персиковый меч, чисто и четко исполнил связку движений.
Мелкие лепестки персикового цвета густо осыпали низкий столик, превращаясь в капли разноцветной краски.
Мин Сюэи остолбенел от увиденного.
Гун Утун лениво пояснил:
— Эту строчку из канона сердечного метода можно полностью постичь, только сопоставив ее с данным приемом меча. Ты даже меч в руках не держишь, а всё норовишь постичь суть, просто пялясь в нефритове пластинки — разве можно так хоть что-то понять?
Вероятно, опасаясь, что Мин Сюэи чего-то не уловит, человечек повторил танец меча еще раз и, словно обладая разумом, слегка поклонился Мин Сюэи со скрещенными перед грудью руками.
— Понял? — спросил Гун Утун.
Мин Сюэи уставился на человечка, мысленно прокручивая движение меча снова и снова, и вдруг его озарило.
— Благодарю наставника, — серьезно произнес Мин Сюэи. — Понял.
— Хм, сообразительность неплохая.
Сказав это, Гун Утун провел веером по столу, и человечек с персиковой веткой мгновенно исчезли, возвратившись на поверхность веера.
Подперев щеку рукой, Гун Утун смотрел, как Мин Сюэи с озаренным лицом вновь принялся изучать сердечный метод на нефритовой пластинке, то и дело сменяя выражение лица на понимающее. От этого в самом уголке его сердца внезапно разлилось странное тепло.
Он склонил голову набок и подумал:
— Оказывается, каково это — иметь учеников.
Глядя на то, как Мин Сюэи погрузился в изучение нефритовой пластинки, Гун Утун неизвестно почему вдруг мягко спросил:
— Кто подарил тебе твой меч?
Мин Сюэи пришел в себя, и при упоминании меча его настроение немного омрачилось:
— Этот меч специально для меня отыскал мой отец.
Гун Утун задумался:
— Хочешь, я велю кому-нибудь вернуть его тебе?
— Не нужно, — остановил его Мин Сюэи. — На Острове Минся под Холодной Тьмой лежит глыба тысячелетнего льда, и меч наверняка упал прямо на нее. Если заклинатель безрассудно применит духовную силу у Холодной Тьмы, это непременно повредит его меридианы. Наставнику не стоит заставлять других рисковать ради меня.
Гун Утун погрузился в задумчивость.
Опасаясь, что наставник и впрямь пошлет кого-то на поиски его оружия, Мин Сюэи торопливо добавил:
— Правда, не нужно. Меч... ну потерялся и ладно. В будущем, когда мой уровень культивации вырастет, я выкую себе меч еще лучше, не стоит утруждать наставника тревогами.
Тогда Гун Утун произнес:
— Ну как знаешь.
Мин Сюэи с облегчением выдохнул.
В этот момент у входа раздался стук в дверь.
Гун Утун перевел взгляд на закрытую дверь:
— В чем дело?
— Наставник.
Голос старшего ученика Юэ Цивана звучал звонко и твердо, словно он только что вернулся после истребления бесчисленных свирепых призраков. Поколебавшись, он произнес:
— Ученику приснился кошмар, и я боюсь засыпать! Могу ли я этой ночью попросить у наставника...
Лениво развалившийся и расслабленный Гун Утун мгновенно выпрямился, а его глаза засияли от предвкушения.
Юэ Циван продолжил:
— ...могу ли попросить наставника разъяснить приемы владения мечом?
— ... — Гун Утун.
— ... — Мин Сюэи.
Похоже, он был не единственный, кто использовал столь глупую причину.
Гун Утун гневно бросил:
— Вкатывайся!
Юэ Циван шустро вкатился в комнату, зажав под мышкой нефритовые пластинки и стопку книг.
Он тоже явился искренне за тем, чтобы попросить наставника разобрать приемы меча, но, заметив Мин Сюэи, слегка нахмурился:
— Ты почему здесь?
Мин Сюэи кивнул ему:
— Старший брат.
— Меньше болтай, — с недовольством произнес Гун Утун. — Какое движение меча на этот раз тебе непонятно?
Услышав это, Юэ Циван наконец сообразил, что Мин Сюэи пришел к наставнику с той же целью. Он со спокойной душой устроился рядом и протянул наставнику нефритовые пластинки.
Гун Утун снова заставил человечка исполнить связку движений для Юэ Цивана, и, посмотрев ее трижды, тот полностью постиг суть.
Гун Утун снова подрезал кусочек свечи, как вдруг снаружи раздался еще один стук в дверь — сквозь узорчатые окна и бумагу проступал силуэт, по которому угадывалось, что пришедший тоже прижал к груди какую-то поклажу.
Мягкий голос Су Сянфэна донесся из-за двери:
— Наставник, Сянфэну приснился кошмар, и я боюсь спать...
— ... — Гун Утун.
— ... — Мин Сюэи и Юэ Циван.
Трое «трусишек», которых кошмары напугали настолько, что они боялись сомкнуть глаз, чинно и синхронно опустились на колени на циновки для медитации. Гун Утун швырнул им в лицо пачку исписанных листов и бесстрастно произ разнес:
— Раз уж вам не спится, то и не ложитесь этой ночью. Как следует перепишите мне изученные сегодня правила из нефритовых пластинок по десять раз.
Все трое с каменными лицами ответили:
— Слушаемся.
И, сказав так, принялись усердно переписывать с явным удовольствием.
— ... — Гун Утун.
Разозленный Гун Утун схватил со столика графин с вином и залпом осушил полкувшина, после чего сдерживая ярость ушел в спальню рассматривать свитки с эротическими картинками.
В глубокой ночи Инь Сяньцзин сидел на крыше Обитель Мирской Пыли, слегка задрав голову и глядя на яркую луну у края неба — никто не знал, сколько времени он уже провел здесь.
Разговор в комнате до последнего слова долетал до него сквозь тишину ночи. Инь Сяньцзин ненадолго умолк, внезапно тихо рассмеялся, и обнаженный было меч медленно скользнул в ножны.
Ранним утром следующего дня трое учеников, закончив переписывать нефритовые пластинки, смертельно захотели спать и прямо так завалились спать в дальней комнате наставника.
Мин Сюэи встал раньше всех. Потирая глаза, он случайно задел рукавом чернильницу на столе, и чернила испачкали полу его одежды.
Снаряженный остатками сна, он не стал разбираться, почему это ранним утром в чернильнице оказалась свежая тушь, тихонько разбудил Юэ Цивана с Су Сянфэном и направился во внутренние покои разбудить Гун Утуна.
Раздвинув белые шелковые занавеси и войдя внутрь, он обнаружил, что комната уже давно пуста.
Гун Утун встал спозаранку.
Мин Сюэи слегка растерялся, и в этот момент снаружи донесся раскатистый смех.
— Ха-ха-ха!
Выйдя наружу, Мин Сюэи увидел, что Юэ Циван и Су Сянфэн покатываются со смеху, тыча пальцами друг в друга.
На лице Юэ Цивана чернилами было выведено четыре крупных иероглифа: «Великая бездарность».
А на лице Су Сянфэна, который все еще потешался над разрисованной физиономией старшего брата, красовалось точно такое же послание из четырех иероглифов: «Вторая бездарность».
Оба они понятия не имели, что их собственные лица тоже были разрисованы, и вовсю издевались друг над другом. Повернув головы к Мин Сюэи, они разразились еще более громким хохотом.
Сердце Мин Сюэи екнуло, и у него появилось дурное предчувствие. Он торопливо посмотрелся в стоявшее неподалеку водяное зеркало.
И точно — на его лице тоже красовалась кривая строчка.
— «Маленькая бездарность».
— ... — Мин Сюэи.
В то же время Гун Утун в фиолетовых одеждах с вышитыми по краю манжет узорами из цветов груши неторопливо спускался с горы. Он сменил свой кричаще-пошлый веер на редкую в его руках нефритоваею сквозную флейту Бисяо, отчего стал выглядеть еще более напыщенным и наглым.
Мин Дэн следовал за ним по пятам, накинув на плечи Гун Утуна отороченную мехом накидку из лисьих шкур с обтрепанным краем:
— Вы собрались уходить?
Мин Дэн был «Весенним Дыханием», которое Гун Цюэ создал для Гун Утуна ценой огромных затрат духовной силы. Стоило поместить «Весеннее Дыхание» в светильник, как в радиусе десяти шагов вокруг Гун Утуна воцарялась весенняя теплота, избавляя его на всю жизнь от любых посягательств холода.
Сам же Мин Дэн являлся обретшим разум духом Весеннего Дыхания, принявшим человеческий облик благодаря помощи Гун Цюэ, и неотступно следовал за Гун Утуном повсюду.
Гун Утун лениво протянул:
— М-м. Скоро вернусь, не ходи за мной.
Мин Дэн ничего не ответил, но все равно продолжил идти следом.
Хотя Гун Утун был своевольным, заносчивым, дерзким и сумасбродным, на самом деле его было легко понять. Мин Дэн принял человеческий облик сравнительно недавно, но уже успел изучить его нрав.
Обычно во время шалостей в Секте Цзюфан Гун Утун отправлялся куда-либо неторопливо и вальяжно, и лишь когда ему предстояло покинуть пределы Секты Цзюфан, он шагал так стремительно, как сейчас, а в его глазах не было привычной сонной истомы.
Мин Дэн шел за Гун Утуном, сначала гадая, не собрался ли тот снова навестить Остров Мириад Демонов к Го Юньцзяну, однако на полпути внезапно сообразил, что Гун Утун, судя по всему, вознамерился отправиться на Остров Минся.
— Маленький Святой Почтенный, вы... зачем направляетесь на Остров Минся? — опешил Мин Дэн.
Лицо Гун Утуна сияло предвкушением очередной бури, он сам походил на порхающую над лазурным океаном легкую бабочку. Едва коснувшись кончиками пальцев ног водной глади, он пустил по ней мягкую рябь, встревожив высунувшую нос духовную рыбу, и плавно поплыл дальше.
http://bllate.org/book/40924/5206548
Сказали спасибо 0 читателей