Готовый перевод Stop Teasing Me / Умоляю, хватит меня дразнить: Глава 4

Лу Чуе немного перевёл дыхание, но те, кто в кадре писал: один, два, три, четыре, вперёд, убить курицу, гей-гей, довели его до пульсирующей вены на лбу. Сдерживая непреодолимое желание швырнуть сценарий, он с высочайшим профессионализмом озвучил целую серию.

Старый А потянулся:

— Время уже близится к ужинам. Как думаешь, запишем ещё одну серию или вернёмся к этому позже?

Лу Чуе взглянул на настенные часы в аппаратной: оставалось ещё сорок минут. Он взял чашку и произмолвил:

— Запишем ещё серию. Я пойду наберу воды, будешь?

Старый А машинально протянул свою кружку, и Лу Чуе забрал её, выходя.

Кулер на втором этаже опустел и нагревал пустой бак, поэтому он выключил его из розетки, спустился на первый этаж, набрал воды, а затем ненадолго заглянул к задней двери учебного класса. Вперив взгляд в доску, Вэнь Сяоцзы вёл занятие, в то время как несколько человек в дальнем углу шушукались о чём-то, тихонько хихикая.

Переведя взгляд, Лу Чуе заметил у окна знакомый профиль притихшего юноши, который слушал с невероятным усердием.

Пожалуй, его взгляд был слишком жгучим — парень словно бы что-то почувствовал. Их взгляды столкнулись, и, поняв, кто перед ним, юноша тут же смущённо опустил голову, приняв панический вид.

Лу Чуе даже засомневался: не будь сейчас урока, парень сорвался бы с места и убежал точно так же, как в прошлый раз.

Лу Чуе скривил губы. Неужели он его так боится?

Он постоял у окна ещё добрую половину дня. На этот раз присутствие Лу Чуе заметил не только Цзян Юй, но и все остальные: те, кто болтал или отвлекался, послушно опустили головы, словно он был грозным классным руководителем, караулящим у дверного проёма.

Разве доводилось им встречать столь красивого классного руководителя с таким потрясающим голосом? Что за взгляды.

Лу Чуе, прихватив обе чашки и ощущая себя донельзя уязвлённым, развернулся и снова поднялся наверх.

***

Окончив занятия, Цзян Юй позвонил Ян Хуэй — она ждала неподалёку, чтобы отвезти его на съёмочную площадку.

Ему предстояло доснять одну рекламу, причём исполнительница главной роли тоже участвовала в съёмках. К счастью, работа велась в павильоне, так что назначенные на вечер съёмки никому из них не ломали график.

Когда Цзян Юй прибыл на площадку, актриса ещё не приехала, а режиссёр со вторым режиссёром склонили головы друг к другу, уточняя последние детали. Завидев Цзян Юя, они тут же поднялись на ноги и с улыбкой направились к нему:

— Маленький учитель Цзян, вы прибыли! У Сяо Линя уйдёт ещё полчаса, прежде чем он сможет освободиться. Не желаете пока заглянуть в гримёрку, переодеться и нанести грим?

Зная, что Цзян Юй работал с крупными режиссёрами и что даже обладательницы премий за лучшие женские роли играли у него на подпевках, они ни капли не смели выказывать неуважение.

Цзян Юй кивнул:

— Хорошо.

Заметив его холодный и отстранённый вид, второй режиссёр не мог взять в толк, зол тот или просто лишён бурных эмоций, а потому, утирая холодный пот, виновато улыбнулся:

— Извините, что вам пришлось столько ждать.

Цзян Юй покачал головой:

— Я отправлюсь в гримёрку.

Ян Хуэй расплылась в лучезарной улыбке, обращаясь к обоим режиссёрам:

— Вы уж не судите строго, режиссёры. Братец Цзян от природы не слишком говорлив, но характер у него на самом деле отличный, и никакой звёздной болезни и в помине нет.

Режиссёр облегчённо выдохнул. Нынче молодые кумиры годами молоды, зато нравом преисполнены великим, актми мастерством не блещут, а гонор имеют колоссальный — ведут себя на съёмках так, будто перед ними божества какие, и таскать за собой свиту из трёх-пяти ассистентов для них в порядке вещей.

Судя по поведению Цзян Юя, он, во-первых, не стал укорять партнёра по сцене за опоздание, а во-вторых, не закатывал скандалов и не отказывался от съёмок — это и впрямь можно было назвать исключительно дружелюбным отношением.

Приведя себя в порядок в гримёрной и переодевшись, Цзян Юй достал наушники и вставил их в уши. Заметив, в каком состоянии находится экран его смартфона, Ян Хуэй изумлённо ахнула:

— Братец Цзян, что случилось с твоим телефоном?

— Случайно уронил, — равнодушно бросил Цзян Юй, касаясь экрана.

В наушниках зазвучал не слишком низкий, но едва тронутый юношеской хрупкостью голос. Каждый слог звучал уверенно и чётко, вплетаясь в единый ритм с бьющимся сердцем.

Это была запись ночной радиопередачи, которую Лу Чуе вёл много лет назад. Цзян Юю стоило огромных трудов раздобыть эту запись: качество звука оставляло желать лучшего и было довольно размытым.

Если бы аудиозаписи, подобно бумаге, могли истираться от времени, этот голос, пожалуй, уже умолк бы навсегда, но, к счастью, звукам это не грозило.

***

Происходящее казалось невероятным, но впервые в жизни Лу Чуе заявился в студию ровно в семь часов утра. Даже Вэнь Сяоцзы, этот образец трудолюбия, ещё не появился, а входная дверь была наглухо заперта.

Напевая что-то себе под нос и прихватив с собой порцию завтрака, он неспешно шагал внутрь, но, подняв голову, понял, что ошибся — кое-кто уже пришёл.

Цзян Юй стоял у входа, бледный лицом, с едва заметными синяками под глазами, выглядя так, будто совсем не спал.

Приблизившись, Лу Чуе со смешинкой во взгляде заломил брови и протянул ему источающий аппетитный аромат свёрток:

— Возьми.

Цзян Юй так и замер на месте, секунд тридцать не выказывая никакой реакции. Улыбка на лице Лу Чуе тут же исчезла:

— О чём задумался? Держи.

Опомнившись, Цзян Юй торопливо протянул обе руки и перехватил завтрак. От соприкосновения ладоней с горячим дном стаканчика соевого молока его обожгло так сильно, что он едва не подпрыгнул, но всё же стиснул зубы и не шелохнулся.

Засунув одну руку в карман, Лу Чуе в пару движений повернул ключ в замке, отворил дверь, забрал из аккуратно сложенных ладоней юноши еду и невзначай бросил:

— Поел?

Цзян Юй машинально покачал головой, но, сообразив, тут же отрывисто закивал:

— По-поел.

Лу Чуе нахмурился: ел он в итоге или нет?

— Поднимайся со мной, — Лу Чуе остановился у лестницы, бросил взгляд на мальчишку, застывшего у входа на первый этаж плечом к плечу с логотипом студии словно каменное изваяние, и поторопил его.

Цзян Юй не сразу сообразил, в чём дело, и тогда Лу Чуе вновь усмехнулся:

— Что такое? Хочешь, чтобы я тебя на руках занёс?

У Цзян Юя вспыхнули щеки, и он спешно взбежал по ступеням, останавливаясь на пару ступенек ниже и не смея поднять на него глаз.

Глядя, как пара коротких пробежек заставила щёки парня порозоветь, Лу Чуе подумал, что эти тощие ручки и ножки не видали никаких физических нагрузок. При первой же возможности надо будет затащить его в спортзал: пусть для начала отработает десять минут сгибаний ног, и молить о пощаде бесполезно — останавливать тренировку он не станет.

Мысленно нарисовав эту картину, Лу Чуе тут же растоптал собственный замысел: если этот парнишка согнётся над тренажёром, уткнувшись лицом вниз, смертельно уставший, раскрасневшийся, покрытый испариной, закроет лицо ладонями и жалобно, со слезами в голосе попросит пощады, уверяя, что больше не может... быть может, в нём и проснулось бы милосердие.

Стоило ему только представить это, как он едва не проникся собственным благородством, чуткостью и пониманием. Скользнув взглядом по Цзян Юю, Лу Чуе подумал: к тому же, если тот прижмётся к тренажёру, поясница неизбежно прогнётся, а вот ягодицы...

Замедлив шаг, Лу Чуе старался держаться на расстоянии двух ступеней. Добрашись доверху, он заметил, что юноша по-прежнему держится от него на полуметровой дистанции и вовсе не стремится подойти ближе. Подумав, он решил пока ничего не говорить.

Небрежно указав на стеклянные витрины, Лу Чуе решил, что вся эта молодёжь интересуется подобными вещами:

— Всё это добро Вэнь Сяоцзы по крупицам собирал со всех уголков света. Это его сокровище, а кое-что сделано на заказ по спецпроектам игровых и анимационных студий.

Впервые ступившие на второй этаж люди неизменно в первую очередь зарились на коллекционные фигурки редких серий за стеклом по обе стороны коридора и на священную вотчину студии звукозаписи.

Цзян Юй же вёл себя иначе: его взор и всё его внимание привлекли вовсе не они, а награды, завоёванные Лу Чуе.

Это были плоды тех высот, на которых тот парил, глядя на весь мир свысока.

— Вы тоже... любите всё это? — проследив за направлением его пальца, Цзян Юй заметил на подставке одной из фигурок ряд золотистых букв: В дар Лу Чуе.

Лу Чуе усмехнулся:

— Нормально относиться.

Говоря это на ходу, он вскоре добрался до двери в конце коридора, толкнул её и вошёл первым, водружая завтрак на стол.

— Садись, я руки сполосну.

Цзян Юй кивнул и бегло оглядел помещение. В комнате стоял лишь массивный дизайнерский стол ромбовидной формы в окружении аккуратного ряда деревянных стульев, а на стенах красовались кадры из анимационных фильмов и игр в красивых рамках.

На спинке стоявшего в углу кресла висела верхняя одежда: половина полотна свешивалась назад, а рукав уже касался пола.

Бросив взгляд на дверь ванной, Цзян Юй поднялся с места, подошел, аккуратно подобрал вещь, сложил её и положил на стол, после чего вернулся на своё место и сел с прямой спиной ещё до того, как хозяин кабинета успел вернуться.

— Не выспался ночью? — Лу Чуе откусил кусочек печёного пирожка и с хлопком вогнал трубочку в пластиковую крышку стаканчика с соевым молоком.

Цзян Юй едва заметно покачал головой. Какое там не выспался — он почти вовсе не сомкнул глаз.

Закончив гримироваться и прослушав запись, он бросил взгляд на затянутый паутиной трещин экран, где едва угадывалось время — стрелки перевалили за половину десятого. Хотя обещали полчаса, на деле ожидания затянулись на полтора часа.

Актриса появилась на съёмочной площадке почти в десять. Пока её гримировали, пока выставляли свет, пока начался процесс — в итоге она никак не могла выйти из эмоционального состояния своей предыдущей роли, из-за чего дубль за дублем срывались. Съёмки затянулись и завершились лишь около двух часов ночи, да и то с натяжкой.

Вернувшись домой, Цзян Юй наскоро умылся и лёг спать, но страх опоздать и вновь испортить впечатление о себе, сложившееся у Лу Чуе накануне, не давал ему покоя.

В итоге он явился спозаранку.

Заметив, что Цзян Юй сидит неподвижно со стаканчиком соевого молока в руках, весь напряжённый, словно вбитый в стул гвоздями, и вылитый испуганный зайчонок, угодивший в ловушку к грозному льву, Лу Чуе невольно усмехнулся.

У парня были прекрасные глаза с тонкими складками двойного века, а на самом дне карих глаз вечно таилась влажная поволока, отчего всякий раз, когда он смотрел на него, в его взгляде читалась беззащитная мольба.

От этого зрелища сердце Лу Чуе сладко заныло, и в нём проснулось непреодолимое желание подразнить юношу. Отломив половину пирожка, он протянул её прямо перед ним.

Цзян Юй вздрогнул, его щеки мгновенно залились краской, и он, отпрянув, помотал головой:

— Я поел... уже поел.

Оперевшись подбородком на руку и с усмешкой глядя на него сбоку, Лу Чуе поднёс угощение ещё ближе:

— Открой рот.

В испуге Цзян Юй протянул руки, намереваясь перехватить еду, но тот отвёл руку дальше. Наклонившись вперёд, Цзян Юй так и не достал до цели, прикусил губу и опустил руки, умоляюще глядя на него и прося прекратить издевательства.

Не ведая о мучениях, что выпали на долю парня, Лу Чуе снова поднёс палец к его губам, настойчиво требуя:

— Открой рот.

Цзян Юй зажмурился, слегка приоткрыл губы и торопливо стянул зубами кусочек лепёшки, проглотив его. Кончики его ушей, как Лу Чуе и ожидал, мгновенно покраснели.

В прекрасном расположении духа Лу Чуе протянул ему ещё один кусок печенья. Цзян Юй, чувствуя, что больше этого не вынесет, до боли в ногтях вцепился пальцами в собственные колени, стиснул зубы и вновь поспешно откусил кусочек.

Хрустящее печенье на этот раз не получалось проглотить целиком — его приходилось медленно пережёвывать. Звук хруста в тишине комнаты напоминал шаги по тонкому льду под ногами, и каждый такой хруст отдавался так, будто он проваливается в ледяную стужу.

— Выбирай, что больше по вкусу, бери сам, а не то снова накормлю, — наконец сжалившись, Лу Чуе отставил завтрак ближе к нему, подозревая, что если продолжит в том же духе, этот мальчишка сгорит со стыда прямо на месте.

Опасаясь, как бы тот снова не вздумал его кормить, Цзян Юй наугад ухватил какой-то пирожок, торопливо запихнул его в рот, пару раз жувнул, проглотил и сделал глоток соевого молока.

Глядя на его набитые щеки, напоминавшие бурундука, Лу Чуе тихо рассмеялся. Его низкий баритон без малейших преград, не искажаясь никакими динамиками или устройствами связи, проник прямо в уши Цзян Юя, отчего у того едва не подогнулись ноги, а пальцы затряслись.

— Любишь жёнские лепёшки?

— Что? — Цзян Юй озадаченно поднял голову.

Тот указал на выпечку перед собой и улыбнулся:

— Жаль только, в жёнских лепёшках нет жён.

Цзян Юй отвернулся, совершенно не способный мыслить. Голова гудела, оглушённая низким баритоном и отзвуками недавнего смеха.

К счастью, кто-то вошёл.

— Раз в жёнских лепёшках нет жён, так, может, в свиных лёгких по-супружески нарежут настоящую пару? — зевая и протирая глаза, из переговорной вышел Дин Цинго. Его глаза были густо исчерчены красными жилками.

Цзян Юй поспешно поднялся:

— Учитель Дин.

Дин Цинго небрежно отмахнулся:

— Сиди, сиди, сиди. Пойду умоюсь.

Умывшись с поразительной быстротой, Дин Цинго вернулся к столу и, демонстративно проигнорировав присутствие Лу Чуе, дружелюбно улыбнулся Цзян Юю:

— Разве занятия не с восьми начинаются? Чего ты так рано пришёл?

Цзян Юй торопливо пояснил:

— Приходить поздно нехорошо, это может создать неудобства остальным, если начнутся съёмки. К тому же я всё равно рано встал, вот и заявился.

Откусив пару раз от пирожка, Дин Цинго с набитым ртом похвалил:

— А ты человек обстоятельный. Впрочем, если чувствуешь себя не слишком удобно, можешь и вовсе поселиться здесь.

Закончив говорить, он притянул к себе стоявшую возле Цзян Юя никем не тронутую чашку с лимонадом, жадно отпил больше половины и громко рыгнул.

Лу Чуе наблюдал за тем, как они непринужденно беседуют, отвечая друг другу, и в груди у него без всякой видимой причины поднялась волна удушья. С чего это тот ни капли не боится Старого Дина?

Скосив глаза, он взглянул на сияющие глаза Цзян Юя и ещё не сошедший с его лица румянец, и на сердце стало ещё тяжелее.

Внешность Старого Дина была далека от пронзительной мужественности Лу Чуе, и у него не было той подавляющей, острой ауры. Напротив, от него исходило утончённое интеллигентное обаяние, а его голос принадлежал к числу столь популярных нынче холодных и роскошных голосов главных мужских героев.

Хотя на счету Лу Чуе было куда больше наград, но если судить по диапазону голоса и востребованности в современных телесериалах, он всё же уступал Дин Цинго.

Нынешний шоу-бизнес кишел молодыми кумирами всё более юного возраста, а его собственный голос звучал слишком низко и густо — неопытные актёры просто не смогли бы удержать такую планку звучания. Голос же Дин Цинго одинаково безупречно подходил как для холодных красавцев, так и для роскошных молодых господ, и даже надменным аристократам впору было зазвучать в его исполнении.

Настоящий любимец публики.

Вэнь Сяоцзы говорил, что тот пришёл учиться озвучке из-за кого-то конкретного.

Неужели из-за Старого Дина?

Лу Чуе показалось, что пробудь он здесь ещё хоть пять минут, то окончательно задохнётся. В голове настойчиво вертелась одна и та же мысль: что за вкус у этого мальчишки, раз он, имея под боком его, заглядывается на Старого Дина?

Мордашкой вышел, да только слепой.

— Поешь и прибери тут всё, — Лу Чуе поднялся на ноги и, не оборачиваясь, скрылся в студии звукозаписи.

Цзян Юй проводил взглядом его отдаляющуюся спину, от которой веяло холодом, прикусил губу, и его нижние веки внезапно покраснели. Неужели он только что сказал что-то не то?

Разочарованный, он украдкой нажал кнопку на телефоне под крышкой стола. Изначально он хотел воспользоваться случаем и тайком записать хотя бы пару фраз Лу Чуе, чтобы потом переслушивать их — ведь тот говорил лишь с ним одним.

Но тут как назло объявился Старый Динь: хоть он и выручил его из неловкого положения, записать голос толком так и не удалось.

Старый Дин вытер рот, забросил пакет в мусорное ведро и, заметив погрустневшего Цзян Юя, с понимающей улыбкой произнёс, не став, впрочем, ничего выведывать:

— Хочешь посмотреть на работу Лу Чуе за микрофоном?

Цзян Юй вскинул голову и во все глаза уставился на него, чувствуя себя так, будто ему оказали невероятную честь:

— М-можно?

http://bllate.org/book/40868/5198533