Се Лань с быстротой молнии схватил с обувной полки журнал, прикрыв им пах, после чего невозмутимо усмехнулся:
— Ну вы и парочка, господа. Так лихо крутите роман, будто это законный брак.
Бай Юэгуан лишь мельком взглянул на него, тут же равнодушно отвел глаза и вновь погрузился в состояние глубокой медитации, с видом человека, отрешенного от мирской суеты.
Сун Чжицзин слегка улыбнулся:
— Слово «роман» тут неуместно, мы просто собрались с друзьями. Если господин Се не брезгует, может, присоединитесь к нам, пропустим по бокалу?
Се Лань не выдержал и шумно выдохнул:
— Может, хватит выдавать свою бесстыжесть за стиль жизни? Дружеские посиделки в отеле? Если так, то мы с моим маленьким сладким пирожком тоже сейчас на дружеских посиделках?
Сун Чжицзин с сомнением переспросил:
— Маленьким сладким пирожком?
Се Лань гордо развернулся, демонстрируя своего «сладкого пирожка» ростом под метр девяносто, а также двух еще более «сладких» пушистых комков, что крутились рядом.
Сун Чжицзин изо всех сил старался сдержать дергающийся уголок губ и вежливо кивнул юному возлюбленному Се Ланя. Тот в ответ лишь сухо кивнул, но в конце концов не выдержал и прикрыл лицо рукой, делая вид, что совершенно не знает этих троих чудаков — одного большого и двух поменьше.
Бай Юэгуан, выйдя из медитации, оглядел обстановку и нахмурился, явно теряя терпение.
Сун Чжицзин улыбнулся:
— У нас еще дела, так что мы пойдем, господин Се. Как-нибудь в другой раз.
Се Лань бросил ему в спину:
— Мусор!
— Подонок!
— Ничтожество!
Голос его звучал как удар колокола, эхом разносясь по всему коридору. Сун Чжицзин хотел бы сделать вид, что не слышит, но это было невозможно. Он обернулся, встретив вызывающий взгляд Се Ланя.
Маска благодушия наконец сползла с лица Сун Чжицзина, он помрачнел и предупредил:
— Се Лань, не переходи границы.
Се Лань бросил вызов:
— А если я перейду, что ты сделаешь? Подеремся?
Сун Чжицзин сжал кулаки, похоже, ему и в самом деле хотелось врезать оппоненту. Се Лань ничуть не испугался, насмешливо глядя на него в упор.
Сун Чжицзин то сжимал, то разжимал кулаки. Не то чтобы он не хотел драться, просто был не уверен, что победит. Се Лань выглядел как бездельник, но много лет занимался вольной борьбой — уложить пару-тройку уличных хулиганов для него было проще простого. Когда-то, еще до того, как Сун Чжицзин разошелся с Цинь Сунъе, он уже дрался с Се Ланем. Тогда он не получил никакого преимущества, а скандал «известный режиссер подрался с топ-менеджером Шанго» прогремел на всю страну. Сейчас они оба прочно стояли на ногах, и небольшие скандалы им были не страшны. Но Бай Юэгуан за те несколько лет, что провел в Индии, фактически ушел из индустрии, и сейчас начинал всё с чистого листа. У него не было преимущества в возрасте, как у новичков, и любая негативная новость могла стать для него фатальной.
Может, самому Бай Юэгуану было плевать на карьеру, но Сун Чжицзин привык просчитывать всё наперед.
Сун Чжицзин стиснул зубы, разжал кулаки и с кривой улыбкой процедил:
— Слышал, господин Се сейчас продвигает новичка, балует его так, что ваша нынешняя пассия и в подметки ему не годится. Если уж мы говорим об изменах, то как назвать ваше поведение? Раздаете милости всем подряд?
Услышав это, молодой человек за спиной Се Ланя бесстрастно поднял голову. Его взгляд, острый как клинок, полоснул Сун Чжицзина, после чего он снова опустил голову и принялся разминать костяшки пальцев.
Се Лань с презрением фыркнул:
— Не играй в эти грязные игры. Мы на твои провокации не ведемся.
Сун Чжицзин бросил взгляд ему за спину и с саркастичной ухмылкой ответил:
— Не уверен.
Се Лань оглянулся: его возлюбленный всё так же стоял, опустив голову, и было невозможно понять, что он чувствует. Се Лань слегка занервничал, взъерошил волосы и грубо бросил:
— Ох, от твоих собачьих глаз ничего не скроется, верно? Да, балую, еще как балую, до самых небес! — он вдруг странно улыбнулся. — Недавно решил всерьез заняться его карьерой, даже нанял мастера, чтобы тот подобрал ему сценический псевдоним. Угадай, какой?
Сун Чжицзин ответил:
— И какой же?
Се Лань усмехнулся:
— Цинь Сунъе.
Сун Чжицзин сперва замер, а затем его лицо вмиг стало мертвенно-бледным. Он больше не мог сдерживаться и с силой ударил Се Ланя. Тот увернулся, залепил ему в лицо журналом, левой рукой схватил за руку и дернул, а правой подсек ноги, лишая равновесия. Сун Чжицзин с грохотом рухнул на пол.
Он перевел дух, медленно поднялся, отряхнул брюки и сквозь зубы прошипел:
— Зачем ты так давишь на людей?
Се Лань бесстрастно ответил:
— Режиссер Сун, небо всё видит. Цинь Сунъе был живым человеком, а ты довел его до того, что он сбежал за границу и погиб там на чужбине. Этот долг тебе придется возвращать постепенно.
Сун Чжицзин застыл. Бай Юэгуан перестал изображать безразличие, слегка приподнял бровь и перевел взгляд на Се Ланя. Се Лань насмешливо смотрел на них обоих.
Сун Чжицзин потер переносицу, похоже, он не сразу понял слова.
— Что ты имеешь в виду? Кто погиб?
Се Лань молчал, глядя на него с холодным презрением. Кровь отлила от лица Сун Чжицзина, он стал бледным, как тусклый свет перед закатом, а губы приобрели синеватый оттенок. Этот гениальный режиссер, кумир миллионов, вдруг растерялся, будто школьник перед неразрешимой задачей. Лишь спустя долгое время до него дошло, что «погиб на чужбине» относится к Цинь Сунъе. Он прикусил губу, а в глазах отразился запоздалый шок.
Сун Чжицзин выдавил слабую улыбку:
— Не надо таких шуток. Сунъе отругает тебя за то, что накликаешь беду.
Се Лань не собирался давать ему возможности и дальше жить в самообмане. Он повысил голос:
— К черту! Цинь Сунъе мертв! Бросился в реку, покончил с собой больше полугода назад! Это ты его довел, теперь дошло?!
Сун Чжицзин подсознательно отказывался принимать эту новость:
— Невозможно, он просто уехал лечиться… Если бы это было так… почему в СМИ ни слова?
Се Лань фыркнул:
— Верь во что хочешь.
Не успел он договорить, как с грохотом захлопнул дверь. Сун Чжицзин снаружи начал со всей силы колотить в нее:
— Се Лань! Да пошел ты! Выходи! Объяснись… — голос его охрип, и в нем послышались слезы.
Се Лань, набирая номер ресепшена, выругался:
— Кто, черт возьми, приучил тебя к таким замашкам… — когда трубку сняли, он сменил тон: — Алло, это ресепшен? Я гость из номера 2106, тут какой-то псих вопит у моей двери, вызовите охрану… Нет, я его не знаю… Да, спасибо.
Повесив трубку, Се Лань мгновенно превратился из грозного защитника в нежного и ласкового парня и мелкими шажками примостился рядом со своим возлюбленным.
Тот продолжал молча разминать пальцы. Алая точка — родинка на его переносице — казалась кроваво-красной. Пальцы у него были длинные, с выступающими суставами, а кожа — от природы бледная, сквозь которую просвечивали синие вены, словно извилистые темные реки. Се Лань смотрел на него и терял дар речи, чувствуя, как в сердце разливается необъяснимая нежность, от которой даже начинало покалывать.
Полное имя его возлюбленного — Цзин Лянцю. Отец из рода Цзин, мать — из рода Лян; их брак был очень крепким и гармоничным. Родители были китайскими эмигрантами, уехавшими в Америку еще в шестидесятых, оба стали профессорами в престижных университетах, имели свои лаборатории и добились больших успехов, поэтому финансирование их проектов не вызывало проблем. Они были поглощены наукой, а вне работы вели достойную жизнь среднего класса — идеальное сочетание мечты и реальности.
Дедушка и бабушка Цзин Лянцю души не чаяли во внуке и не отпускали его далеко, пока он не вырос. Они оба были людьми просвещенными: дед — известным каллиграфом, бабушка — учительницей в новой школе. Неизвестно, передается ли интеллигентность по наследству, но Се Лань всегда чувствовал в Цзин Лянцю глубокую, всестороннюю начитанность.
Это так пленило.
Внешность Цзин Лянцю была безупречной даже для индустрии развлечений, характер — честный и добрый, а происхождение — из семьи интеллектуалов. Рядом с таким парнем Се Лань почему-то чувствовал себя неполноценным. Хотя, если посудить, с его-то данными и состоянием очередь из желающих попасть к нему в постель юношей и девушек растянулась бы на многие ли.
Но у Се Ланя была одна застарелая душевная рана.
Его парень окончил престижные вузы и был круглым отличником, а сам Се Лань — всего лишь выпускник школы, даже в университет не поступил. В юности он был слишком ветреным: подписал контракт с агентством, обрел некоторую популярность, и его убедили, что «надо ковать железо, пока молодой». В итоге он так загорелся этой идеей, что даже не стал сдавать выпускные экзамены, а просто купил аттестат.
Для него это было серьезным пятном на репутации. Поначалу компания, опасаясь за его имидж, купила ему диплом какого-то сомнительного колледжа, приписанного к престижному вузу, и официально объявила, что он окончил элитный университет. В те времена интернет еще не был так помешан на разоблачениях, многие звезды лгали об образовании и возрасте. Но позже всех лжецов вывели на чистую воду.
Се Лань не стал исключением: были и извинения, и покаяния, и куча пресс-релизов. К счастью, пиарщики компании сработали отлично, и общественное мнение удалось развернуть в сторону «признал вину — уже достоин уважения». Кое-как пронесло. Но Се Лань ужасно не хотел, чтобы Цзин Лянцю узнал об этом позорном прошлом. Он даже подумывал поступить в университет и получить настоящее образование, иначе постоянно чувствовал, что не достоин своего парня. Он говорил об этом с Цинь Сунъе, и тот сказал, что у него проблемы с головой. Се Лань подумал и решил, что Цинь Сунъе был прав.
Чжан Айлин писала, что, встретив любимого человека, ты словно опускаешься в пыль, но даже в этой пыли можешь расцвести. В юности Се Лань считал это жеманством и тошнотворной сентиментальностью. Только сейчас он понял истинный смысл. Опустить в пыль? Да Се Лань чувствовал, что уже опустился ниже Южного полушария.
А еще Цинь Сунъе называл его двуличным псом. И с этим Се Лань был согласен. Когда при нем упоминали, что Сун Чжицзин окончил топовый вуз, Се Лань тут же язвил: «Добродетель чаще встретишь среди мясников, а предательство — среди ученых». А когда кто-то хвалил его Цзин Лянцю, он тут же радостно поддакивал: «Ну конечно, ведь истинная красота идет изнутри, от начитанности!»
Цинь Сунъе тогда проанализировал: «Видишь ли, диплом не так уж важен. Ты ведь тоже говоришь красиво, хотя почти нигде не учился. Если ты назовешь себя необразованным, то в мире вообще не останется образованных людей». Се Лань так и не понял, было ли это комплиментом или изощренным оскорблением.
Цзин Лянцю помахал рукой перед лицом Се Ланя:
— О чем задумался?
Се Лань очнулся, взял его за руку и прошептал:
— О тебе.
Цзин Лянцю, до этого хмурый, улыбнулся, и в его глазах заплясали искры. Он наклонился и поцеловал Се Ланя в лоб. Се Лань обхватил его голову руками, придвинулся ближе, и они соприкоснулись губами. Он заискивающе сказал:
— Я купил винодельню на юге Европы. Давай после съемок поедем туда отдохнуть?
Цзин Лянцю поцеловал его в губы:
— Хорошо.
Получив свое, Се Лань продолжил ластиться:
— А может, бросишь съемки? Я буду тебя содержать. Куплю всё, что захочешь. Мы не будем ни о чем думать и будем просто наслаждаться жизнью…
Услышав это, лицо Цзин Лянцю помрачнело.
http://bllate.org/book/40856/5196672
Сказали спасибо 0 читателей