Из-за того, что в большом зале круглый год хранились картины, там поддерживалась постоянная температура, воздух двигался медленно, и в нём витал едва уловимый аромат бумаги и дерева.
Из-за слов Цзян Сянди у Цзинь Бэя кадык слегка дёронулся, и спустя мгновение он произнёс:
— Не хочешь меня видеть?
Его голос звучал слегка хрипло, грудь вздымалась. Он казался раздражённым, нахмурившись, словно сдерживая и подавляя какие-то чувства.
Цзян Сянди на мгновение замер. Прежде чем он успел ответить, у входа послышались шаги: ЦАО Циншань принёс чайник, а заместитель директора ассоциации госпожа Ми Цзэ пришла повидаться с Цзинь Бэем.
Цзян Сянди был знаком с именем Ми Цзэ. Ей перевалило за сорок, но выглядела она очень молодо. Работ у неё было немного, и в основном она занималась административной работой в ассоциации. Он поднялся со стула и сказал:
— Брат ЦАО, проведи меня куда-нибудь ещё, я осмотрюсь.
— Не нужно, не нужно, чайная такая большая, — очень гостеприимно отозвалась Ми Цзэ. — Ты ведь тот молодой человек, о котором говорил Сяо ЦАО? До чего же хорош собой этот парень!
Цзян Сянди с улыбкой протянул руку и слегка пожал ей пальцы:
— Не стану мешать вашему деловому разговору, я пойду.
Он знал, что Цзинь Бэй не любит, когда во время решения корпоративных вопросов кто-то посторонний крутится рядом.
Неожиданно Цзинь Бэй произнёс:
— Не помешаешь, оставайся.
ЦАО Циншань тут же поддержал:
— Верно-верно, Сяо Цзян, разве ты сам только что не говорил, что устал?
Цзян Сянди стало неудобно отказываться:
— …Хорошо.
Когда заходил разговор о делах, Цзинь Бэй словно возвращался к своему обычному образу: он держался уверенно, невозмутимо и непринуждённо. Цзян Сянди и ЦАО Циншань сидели ближе к двери, а Цзинь Бэй устроился у окна, как раз против света, и лучи чётко очерчивали его силуэт.
Цзян Сянди сделал глоток чая — горького, с легким вяжущим привтектором. Поморщившись, он спросил:
— О чём это они беседуют?
— Обсуждают тендер на выставку цветов цзиньинхуа. Тот молодой человек вон там — президент Концерна Цзинь, молодой и талантливый, должно быть, заинтересовался выставкой, — пояснил ЦАО Циншань. — Не хочешь попробовать свои силы на выставке цзиньинхуа?
Цзян Сянди на миг опешил, а затем рассмеялся:
— Пожалуй, нет. В журнале мне тоже неплохо.
ЦАО Циншань покачал головой:
— Как молодой человек может быть таким лишённым амбиций! Посмотри на генерального директора Цзиня: президент корпорации, писаный красавец. Вы оба такие видные парни, Сяо Цзян, тебе тоже нужно брать пример с этого босса, стремиться вперёд, пробиваться!
Цзян Сянди не знал, смеяться ему или плакать. С чего это вдруг его стали сравнивать с Цзинь Бэем?
Постепенно разговор стал утихать, и Цзян Сянди немного отвлёкся. Его взгляд скользнул по лицу Цзинь Бэя — даже в профиль тот был безупречно красив.
Было время, когда он смертельно боялся видеть это лицо. Позже он постарался окунуться с головой в те прекрасные воспоминания, и казалось, будто мрачные тени исчезли.
Черты лица Цзинь Бэя были глубокими и правильными, а сам он излучал холодную, суровую отстранённость. Возможно, на это сильно повлияло его окружение в годы взросления.
Цзян Сянди всегда считал, что костяк лица, черты и общие линии у Цзинь Бэя очень похожи на те, что были у Пу Ванчжи. Пу Ванчжи в прошлом всегда излучал солнечный свет и жизнерадостность, а его глаза казались мягкими, карими.
Но стоило Цзинь Бэю поднять взгляд, как его зрачки чернели, словно залитые тушью, и становились совершенно непостижимыми.
А когда в них вспыхивала страсть, они казались глубокими, как ночная мгла, затягивая без возврата.
Посреди разговора Цзян Сянди ушёл первым. Цзинь Бэй подумал, что тот отправился домой, и у него тоже пропало желание продолжать беседу, поэтому он нашёл предлог, чтобы закруглиться.
Выйдя из чайной, Цзинь Бэй на мгновение замер: он заметил, что Цзян Сянди никуда не ушёл и по-прежнему рассматривает картины.
Ми Цзэ поднялась со стула:
— Господин Цзинь…
Но мужчина опустил голову и сделал жест, призывая соблюдать тишину.
Человеческий глаз порой способен разглядеть детали и общую картину гораздо лучше любой камеры, а люди искусства острее чувствуют разную красоту.
Цзян Сянди поначалу торопился и не обратил внимания на это полотно. Это была работа малоизвестного художника, которая ему когда-то очень нравилась: из-за того, что стиль тяготел к чёрному юмору и сатире, автор не снискал громкой славы, но его композиционные решения поражали воображение своей изощрённостью.
Цзян Сянди даже невольно поднял голову и протянул руку, чтобы смахнуть пылинку с рамы, его взгляд был невероятно сосредоточенным.
ЦАО Циншань куда-то запропастился, оставив его одного. Сейчас он был похож на котёнка, который открыл новый материк: его глаза сияли, словно в них зажглся свет чистой страсти.
Цзян Сянди был очень хорош собой. Карие глаза словно от природы излучали мягкость и знакомое, обжигающее теплом сияние — совсем не то, что его нынешний холодный и безжалостный вид. Для Цзинь Бэя эта картина и сам Цзян Сянди казались сном, поэтому он внезапно исступленно боялся сделать шаг вперёд, страшась развеять этот морок.
Пока у Цзинь Бэя не зазвонил телефон. Услышав звук, Цзян Сянди бросил взгляд в его сторону.
Цзинь Бэю больше не стоило подглядывать, и он просто подошёл ближе, спрашивая:
— Любуешься картинами?
Цзян Сянди предположил, что собеседник вряд ли смыслит в этом, и в пару словах объяснил суть произведения.
Встретив что-то по-настоящему любимое, человек всегда испытывает непреодолимое желание поделиться этим.
Цзинь Бэй смотрел на его длинные белые пальцы, испачканные пылью, но сам Цзян Сянди, казалось, не обращал на это внимания, полностью погрузившись в мысли, заложенные автором. Цзинь Бэй спросил:
— Тебе очень нравится этот стиль?
Цзян Сянди покачал головой:
— Нет. Просто мне нравится видеть что-то необычное, докапываться до более глубокого духовного смысла. Разве это не увлекательно?
Цзинь Бэй заметил искренность в его карих глазах. Цзян Сянди добавил:
— Искусство и коммерция — совершенно разные вещи.
Цзинь Бэй обнаружил, что когда голос Цзян Сянди не звучал мягко или томно от страсти, он казался чистым и звонким, как родниковая вода, и отдавался эхом прямо в сердце.
Из-за спешки Цзян Сянди не стал долго задерживаться в Художественной ассоциации и поспешил обратно в редакцию.
Встреча с Цзинь Бэем оказалась чистой случайностью, и он старался не забивать этим голову. В конце концов, Цзян Сянди прекрасно помнил: Цзинь Бэй происходил из знатной семьи и был директором крупной компании — между ними лежала пропасть. В будущем вряд ли представится случай ещё раз пересечься.
Что же касается туманных попыток Цзинь Бэя удержать его и уступить, Цзян Сянди мог объяснить это лишь наличием у того принципов и совести. А вот уговаривать его остаться было совершенно ни к чему.
Цзинь Бэй обладал властным характером и склонностью к авторитаризму. Цзян Сянди не любил подобных людей и не питал никаких иллюзий насчёт так называемого богатства сильных мира сего — он ко всему относился философски.
Вернувшись в редакцию, Цзян Сянди перенёс все материалы на компьютер, а затем упорядочил и зафиксировал те мысли, которые записал по ходу дела, чтобы случайно не забыть.
Чжао Синьян подошла к нему, покачиваясь с чашкой кофе в руке, и оперлась о край стола. Цзян Сянди спросил:
— Руководитель Чжао, рабочее время в разгаре, чего это вы всё время ко мне шастаете?
— В Художественной ассоциации интересно? — поинтересовалась Чжао Синьян.
— Я вообще-то ездил туда по работе, а не на курорт.
— Не будь таким суровым, по тебе же видно, что настроение отличное, — заметила она. — Мир молодого человека не должен состоять из одной лишь работы.
Цзян Сянди работал так самозабвенно, что не уступал никому, и Чжао Синьян порой искренне сомневалась, знает ли он вообще, что такое отдых и развлечения.
Цзян Сянди не любил пустые разговоры и сразу перевёл тему на дело:
— Развлекательный спецвыпуск утвердили? На дневном совещании группы пришли к какому-то решению?
— Мы решили подать сплетни в виде сатирических комиксов, чтобы добавить им пикантности.
— С главным иллюстратором связались?
— Считай, дело в шляпе, — самодовольно ответила Чжао Синьян. — Рабочий день почти окончен, у тебя есть планы на вечер?
Цзян Сянди изогнул брови с усмешкой:
— Да ну? Обычно эта фраза означает, что ты хочешь пригласить меня на свидание?
Чжао Синьян едва заметно дровнула брорью, не понимая, шутит он всерьёз или нет, но парень уже начал собирать вещи:
— Впрочем, сегодня и правда нет времени.
Родители матери Цзян Сянди жили в старом жилом районе города С. Старики занимали квартиру на первом этаже. Сразу после работы Цзян Сянди заскочил на рынок за продуктами и взял такси, опасаясь, что бабушка заждалась.
Когда он приехал, пожилая женщина как раз сидела дома и лущила бобы. Только после того, как внук окликнул её, она опомнилась и расплылась в улыбке:
— Сяо Цзян вернулся.
Затем она прищурилась и долго всматривалась в пространство за его спиной, а не обнаружив никого, разочарованно протянула:
— А где твой муж?
Все они знали, что Цзян Сянди женат.
Не желая волновать старушку, Цзян Сянди с улыбкой ответил:
— Он занят на работе, откуда у него время.
На этот раз бабушка расслышала чётко:
— Как бы ни был занят, домой являться надо!
— Бабуль, я на кухню, а ты поешь пока этого, не мори себя голодом.
Во время ужина Цзян Сянди поинтересовался:
— Мама за последние пару дней не заглядывала к тебе?
При упоминании дочери лицо бабушки омрачилось. Как ей было не знать, что Дэн Сюань совершила ошибку? Мало того, что та не желала брать на себя ответственность, так в конце концов расплачиваться за всё пришлось Цзян Сянди.
— Чего ты о ней вспоминаешь?
Зная, что бабушка сердится, Цзян Сянди поспешно согласился:
— Ладно-ладно, больше не буду.
И его собственная жизнь с матерью, и жизнь его дедушки с бабушкой некогда напоминали сплошную неразбериху, но у тех двоих был на редкость гармоничный брак. Жили они бедно, зато свободно и счастливо.
Когда дедушка скончался от болезни, он почти не мучился. И хотя Цзян Сянди не застал его в последние минуты, бабушка рассказывала, что уходил он с улыбкой.
Вскоре сгустились сумерки. Вокруг тянулись старые жилые дома, и откуда-то сверху доносился непрерывный лай — кто-то из соседей держал собаку. От этих звуков лицо Цзян Сянди слегка побледнело.
Он боялся собак, потому что в детстве в Семье Цзян с ним приключилась неприятная история, хотя с возрастом этот страх стал намного слабее.
Наскоро поужинав и вымыв посуду, Цзян Сянди вышел из кухни и, заметив, что бабушка смотрит телевизор, напомнил:
— Бабуль, запри на ночь дверь, не забудь.
— Ты уже уходишь? Будь осторожен по дороге.
Цзян Сянди отмахнулся. Окутанный наступающей ночной темнотой, он быстрым шагом вышел на улицу, всё время сохраняя нервное напряжение. Это был не центр города, здесь то и дело попадались беспривязные собаки, и Цзян Сянди старался даже не смотреть в их сторону.
Не прошло и нескольких минут, как его лоб покрылся испариной. Несмотря на страх, бледность и хрупкость во всём облике, шаги его оставались твёрдыми и уверенными.
Он знал, что рядом больше никто не появится.
На следующий день были выходные, и у Цзян Сянди наконец выдалось свободное время, чтобы переехать в Ваньшан Фэнхуа.
Мувинговая компания, памятуя о недавней поломке машины, выделила дополнительного сотрудника в помощь Цзян Сянди.
В выходные дни Цзинь Бэй тоже не отдыхал. Уходя, Цзян Сянди отправил ему сообщение, но по прибытии в Ваньшан Фэнхуа ответа так и не дождался — возможно, тот был занят на совещании.
Дверь в квартиру в Ваньшан Фэнхуа открывалась по отпечатку пальца. Цзян Сянди приложил палец, раздался звуковой сигнал, и дверь отворилась.
Он слегка удивился, но подумал, что Цзинь Бэй вряд ли захотел бы пускать в дом незнакомцев. Из соображений вежливости Цзян Сянди попросил грузчиков подождать у входа, а сам втащил картонные коробки внутрь, чтобы собраться.
На дно коробок он постелил защитную пленку и бумагу, аккуратно уложил картины и черновики. Мольберт пришлось разобрать, чтобы увезти с собой. Всё, что подлежало вывозу, было упаковано, а остальной ненужный хлам предстояло выбросить.
Освободив верхние ящики комода, Цзян Сянди обнаружил тот самый эскиз портрета Цзинь Бэя, который набросал в тот день.
Поняв, что портрет Пу Ванчжи восстановить уже невозможно, он попытался по памяти срисовать образ Цзинь Бэя. Однако на бумаге словно оживал совсем другой человек, и прежнего неуловимого духа передать не удавалось.
Ему всегда хотелось запечатлеть открытый, мягкий и вдохновенный облик Пу Ванчжи, но из-под его кисти неизменно вырисовывались резкие, надменные черты лица другого мужчины с агрессивным и жестким разрезом губ. Пусть в этом портрете тоже сквозило ледяное благородство, с первого же взгляда было очевидно перед собой сильного и деспотичного человека.
Цзян Сянди, которого ЦАО Циншань нахваливал за тонкое художественное чутье, понятия не имел, как подступиться к исправлениям.
Пока он размышлял об этом, снаружи донеслись шаги. Оставив вещи, Цзян Сянди выглянул в коридор и увидел Е Цана, с которым уже однажды встречался.
Е Цзан поднялся по лестнице:
— Старый Цзинь уехал в другую провинцию на совещание и попросил меня прийти помочь. Ты же знаешь моего братца: у него развито сильнейшее чувство территориальности, чужаков на порог не пускает.
Цзян Сянди ничего такого не знал, но всё же удивился. Посмотрев на Е Цана, он с сомнением спросил:
— Ты справсися?
— Настоящий мужчина никогда не говорит «не могу», — Е Цзан напряг мускулы. — Я ведь каждый день качаюсь в зале.
Но стоило им взяться за дело и потащить тяжёлые вещи, как хвастовство улетучилось.
Цзян Сянди нашёл этого парня довольно забавным и поспешил на помощь. Однако после пары ходок оба выдохлись и присели на минутку передохнуть. Е Цзан поинтересовался:
— Мирный развод?
— Да.
— Больше не любишь?
Цзян Сянди бросил на него взгляд своими карими глазами, прозрачными, как глубокая вода, и Е Цзан поспешно поправился:
— Считай, что я ничего не говорил.
Казалось, Цзян Сянди не слишком жалует подобные шутки, поэтому он молча поднялся, чтобы продолжить работу. Е Цзан так и не смог понять, отличался ли Цзян Сянди избытком чувств или, наоборот, ледяным равнодушием, но ему оставалось только продолжать помогать.
Алоэ на балконе разрослось до невероятных размеров: мало того, что Цзян Сянди чуть не исколол о него все руки, так еще и едва не сорвал спину, пытаясь поднять массивный горшок.
Е Цзан, опершись о дверной косяк, спросил:
— Помощь нужна?
Цзян Сянди покачал головой и, собравшись с силами, одним рывком вытащил горшок наружу. Устроив его в кузове машины, он облегчённо выдохнул. В ту же секунду у него возникло ощущение, будто все силы покинули тело, и его отшатнуло в сторону.
Солнце палило всё сильнее. Прислонившись к борту фургона, Цзян Сянди почувствовал резкий приступ тошноты. Е Цзан приблизился и заметил болезненную бледность на его лице, а волосы у висков были мокрыми от пота.
И хотя сам Е Цзан таскал гораздо больше тяжёлых вещей и устал сильнее, выглядел Цзян Сянди при этом куда хуже. Нахмурившись, он спросил:
— Что с тобой? Может, съездишь в больницу?
http://bllate.org/book/40829/5192974
Сказали спасибо 0 читателей