Дома места мало, всякие такие мелкие коробки и бутылочки обычно копят, а потом продают старьёвщикам, и как раз пару дней назад матушка уже относила одну партию. Лянь Сяо велел Дин Сюаню искать раздельно, но Дин Сюань лишь тащился за ним следом, уставившись на зажатую в руке уточку, и совершенно не слышал, что ему говорят.
Сойдет и это. Лянь Сяо повертел в руках таз для мытья ног, прикидывая его наряду с контейнером для еды, вытащил из-под этажерки собственный таз для подмывания, небрежно протер его сухим полотенцем, постелил на дно и усадил туда желтую уточку.
Гнездо для утки готово, осталось раздобыть ей какой-нибудь еды.
На Дин Сюаня в этом деле рассчитывать не приходилось, поэтому Лянь Сяо придвинул стул к обогревателю, водрузил на него таз и позвал Дин Сюаня караулить.
Что едят утки, Лянь Сяо понятия не имел.
В итоге он просто защипал немного риса с мукой, накрошил ореховых пеюней, а еще отрезал горлышко от пластиковой бутылки, налил туда воды и разложил всё это четырьмя маленькими кучками в тазе.
Закончив с хлопотами, он глянул на Дин Сюаня: тот застыл ровно в той же позе у края таза, круглые глаза неотрывно следили за уткой, ни слова не произнося и не смея прикоснуться.
Потрогай ее, — подгонял Лянь Сяо.
Он терпеть не мог этот жалки вид Дин Сюаня, а потому просто схватил его за руку. Несмотря на то, что мальчик сжался и попытался отпрянуть, Лянь Сяо силой вытянул у него один палец и направил его так, чтобы коснуться пушистой желтой головки.
Реакцию Дин Сюаня в тот момент Лянь Сяо, сколько ни пытался понять причину, помнил во всех подробностях еще очень долго.
То был поистине первый раз, когда он воочию убедился: состояние человека действительно отражается в его глазах.
Дин Сюань поначалу лишь упирался и не смел прикоснуться, но стоило его пальцу коснуться мягкого пуха уточки, как он разом перестал препираться с Лянь Сяо. Его беспокойно блуждающие по утке глаза в один миг успокоились, а может, он и вовсе остолбенел — его черные зрачки удивительным образом чуть сузились, словно он нащупал нечто невероятное для него.
Лянь Сяо, глядя на это одурманенное лицо, в первое мгновение даже не мог понять, то ли Дин Сюань дразнит утку, то ли утка его. Мальчик показался ему куда интереснее самой желтой уточки, и Лянь Сяо, сжав руку Дин Сюаня, заставил его погладить птицу еще несколько раз.
Дин Сюань больше не выказывал сопротивления, покорно и сосредоточенно подчиняясь движению руки Лянь Сяо, и водил одним пальцем туда-сюда по макушке и спинке утки.
Ты что, уток отроду не видел? — Лянь Сяо, вдоволь поводив его рукой, наконец утомился, отпустил Дин Сюаня и спросил. — Ты разве к себе на родину не поедешь? Разве у вас там никто уток не держит?
У мировоззрения детей единицей измерения служит семья: им вечно кажется, что раз у них дома заведено так, то и у всех остальных ребят непременно всё точно так же.
И у бабушек со стороны мамы, и у бабушки по линии отца дома находились в деревне, и на бабкином подворье кого только не держали, а уж целый выводок уток он видел каждое лето, когда возвращался туда, и потому просто не верил, что на свете бывают люди, никогда в жизни не видавшие уток.
Стоило Лянь Сяо отпустить его руку, как рука Дин Сюаня снова безвольно повисла вдоль туловища.
Услышав обращенные к нему слова Лянь Сяо, он поднял взгляд, но тут же быстро перевел глаза обратно в таз и уставился на уточку.
Вы с нами на Новый год к нам на родину поедешь? — Лянь Сяо уже привык к подобным реакциям и задавал вопросы просто ради порядка.
Он и сам только что сообразил, что такие праздники принято встречать в кругу семьи, и если Дин Сюань не собирается домой, разве ему не придется ехать с ними на родину?
Лянь Сяо очень хотел спросить его: а как же твой собственный дом? А где твои папа с мамой?
Он уже приоткрыл рот, скользнув взглядом по лицу Дин Сюаня, которое по-прежнему было приковано к утке, но почему-то подсознательно снова проглотил все вопросы.
Лишь когда матушка вернулась с работы, Лянь Сяо наконец получил ответ из ее уст.
Впрочем, самым первым его вопросом тогда было: Мам! А что утки едят?
Матушка, едва отворив дверь и зайдя в квартиру, даже не сменив туфли, сморщила нос: Что за запах в доме? Вы что, в штаны наложили?
Кто? — Лянь Сяо тут же покосился на задницу Дин Сюаня, принюхался, проследив взглядом до самого таза, и протянул: Ой, Дин Сюань не наложил, это утка.
Дин Сюань по-прежнему сидел возле таза и разглядывал птицу. Он пялился на желтую утку точно так же, как в тот день торчал у окна, глядя на сосульки наружу — глядел без конца и края.
Лянь Сяо, поумиравшись сперва с десяток минут, видя, что эта крошечная живность совершенно не притрагивается к еде и только истошно орет, потерял всякий интерес и побежал включать телевизор.
Но Дин Сюаню в этот момент разонравилось даже слушать телевизор: стоило голосам из экрана зазвучать громче, он лишь на миг поворачивал голову, бросал рассеянный взгляд и снова опускал глаза на утку. Он больше не шарил руками по рамке телевизора, а его стопы словно смазали клеем — он намертво прирос к полу возле таза.
Матушка тоже расслышала тонкий писк желтой уточки, заглянула с порога, заметила вид Дин Сюаня, легко улыбнулась, потрепала его по макушке, а затем с размаху отвесила Лянь Сяо подзатыльник.
Я говорила тебе или нет не тащить в дом всякую мелкую дрянь? Тебе что, заняться больше нечем? — она сдвинула брови, глядя на Лянь Сяо. — Зима на дворе, дохлое дело ее выходить, одна сплошная зараза.
Я не покупал! — Лянь Сяо потер ушибленный лоб и, пользуясь тем, что Дин Сюань молчит, тут же махнул на него рукой. — Это Дин Сюань подобрал.
Подобрал? — матушка с сомнением обвела взглядом обоих мальчишек, и едва Лянь Сяо сообразил, что дело пахнет керосином, как она без лишних слов снова отвесила ему шлепок по заднице. — Сколько раз тебе говорено не водить Сюаньсюаня на улицу!
Лянь Сяо привык огребать за любые провинности, шкурой и седалищем он давно ороговел.
Матушкины шлепки вовсе не были суровыми наказаниями, они походили на ребячливую возню. Он поднял шум, запрыгал вокруг матери, чередуя оправдания с баловством, но стоило им угомониться, как Дин Сюань вновь вел себя так, словно собрался пялиться на утку добрую вечность.
Мам, а у Дин Сюаня на родине тоже никто уток не держит? — снова подал голос Лянь Сяо. — Что она ест-то? Только орать и умеет.
Что с тобой не так, разговариваешь как в уголки-шашки играешь? — матушка отправилась мыть руки и переодеваться перед тем, как встать к плице, и от одного вида желтой уточки у нее заболела голова. — Слишком маленькая, ей нужно вареное давать. И неведомо чьей это дитяти брошенка, умеешь же ты подкинуть мне хлопот.
Лянь Сяо поплелся за матушкой на кухню и внезапно понизил голос: Мам, а у Дин Сюаня мама умерла?
Матушка обернулась и бросила на него взгляд: Тебе кто такое сказал?
Никто не говорил, — Лянь Сяо поскреб щеку. Он просто вспомнил тот телефонный звонок матушки, когда она говорила, что человека больше нет, а следом за этим привезла к ним Дин Сюаня.
Раз человека нет, значит, он умер, разве не так?
http://bllate.org/book/40825/5192358
Сказали спасибо 0 читателей