Малыш по-прежнему не обращал на него внимания.
— Так как тебя зовут? — Лянь Сяо снова придвинулся ближе к краю кровати.
Малыш продолжал хранить молчание, длинные пушистые ресницы даже не дрогнули, и во взгляде промелькнуло желание отсесть подальше.
Лянь Сяо отнюдь не отличался мягким и медлительным характером — если бы кто-то вел себя так с Эр Гуаном, тот бы уже давно вышел из себя.
Но в конце концов, это был гость, к тому же Лянь Сяо искренне недоумевал, откуда вообще взялся этот младший братец. К тому же незнакомец сидел на кровати его родителей, выглядел примерно его ровесника, и игнорировать окружающих было просто верхом невоспитанности.
— Тебе сколько лет? — Лянь Сяо завелся. Сначала он еще боялся напугать ребенка, но теперь просто уперся коленями в край матраса, навис над ним, как кот над добычей, и уставился лоб в лоб, пытаясь заставить малыша заговорить.
На этот раз ребенок наконец подал хоть какие-то признаки жизни: он неожиданно вскинул голову, и два стеклянных шарика-глаза встретились со взглядом Лянь Сяо.
Его глаза были черными и блестящими, Лянь Сяо чуть было не испугался. Он даже не успел отстраниться, чтобы получше рассмотреть его, как ребенок, словно слепец, снова отвел лицо в сторону.
Он смотрел по сторонам, но только не на Лянь Сяо.
— Эй, я вообще-то с тобой разговариваю, — Лянь Сяо помрачнел, отпрянул назад и скривился.
Что это за младший братец такой? Неужели немой?
Или глухой?
— Будешь консервы? — Лянь Сяо уже собирался спрыгнуть с кровати и вернуться в свою комнату почитать комиксы, но в нем вновь взыграло желание попытать удачу и подкупить гостя.
— Они сладкие, только пискни — и сразу отдам, — он потряс перед лицом ребенка баночкой и демонстративно сглотнул с громким звуком.
То ли манящие консервы, то ли звонкий треск маленькой железной ложечки, бьющейся о стенки банки, привлекли внимание ребенка — малыш наконец снова перевел взгляд и уставился на банку в руке Лянь Сяо, не моргая.
— Будешь? — Лянь Сяо пристально смотрел на него, покачивая банку из стороны в сторону, и глаза ребенка послушно следовали за его рукой.
Значит, не глухой.
Лянь Сяо попытался спрятать банку за спину. Стоило звуку исчезнуть, как ребенок пару секунд тупо смотрел на его отведенную назад руку, а затем с абсолютно беззаботным видом отвернулся.
— Посмотри на меня, — Лянь Сяо набрался терпения и поднес банку к самому лицу, едва не скрестив глаза через стекло. Лишь после того, как раздался звенящий стук, ребенку вновь удалось встретиться с ним взглядом.
— Меня зовут Лянь Сяо. Скажешь, как тебя зовут — и я дам тебе это поесть, — он снова потряс банку.
Прождав с консервами еще целую вечность, Лянь Сяо окончательно вышел из себя. Он уже собирался повернуться и уйти, чтобы спросить во всем у мамы, как сидевший на кровати и молчавший всё это время ребенок наконец шевельнулся.
Словно какое-то слово или движение Лянь Сяо нажало в нем невидимую кнопку: малыш внезапно выпростал из-под одеяла обе руки и, не говоря ни слова, приподнялся, обхватив Лянь Сяо за шею, после чего выдал совершенно невпопад:
— Сюаньсюань любит тебя.
Прямо в лицо Лянь Сяо пахнуло не только руками Дин Сяаня и теплом, исходившим от постели, но и густым ароматом косметического крема со сладковатым молочным душком. Лянь Сяо всегда казалось, что в этих запахах есть что-то неприятно-липкое.
Испугавшись, что консервная банка опрокинется, он одной рукой крепко прижал ее к себе, а другой инстинктивно оттолкнул Дин Сяаня.
— Ты чего творишь? — возмущенно уставился он на него.
Само слово любовь в сочетании с такими бурными объятиями и нападениями, по мнению Лянь Сяо, могло существовать только в каких-нибудь телесериалах вроде Принцессы Хуанчжу.
Обычно на уроках, когда в тексте попадалось что-то вроде любить папу с мамой или любить дедушек с бабушками, ему становилось неловко даже читать это вслух.
Даже если бы его попросили составить предложение со словом любить, максимум, на что его хватало — это я люблю играть, а мама любит меня лупить.
И тут какое-то любит тебя — какая пошлятина!
Нормальные люди не бросаются такими фразами с ходу, как будто спрашивают: Ты поел?
К тому же он никогда не слышал, чтобы кто-то сам называл себя детским прозвищем.
В их семье, не считая бабушки, которая звала его Сяо Сяо, все остальные — от соседей по лестничной площадке до отца с матерью — обращались к нему исключительно по имени: Лянь Сяо.
Разница в тоне зависела лишь от настроения: например, когда мама была в хорошем расположении духа, ее голос звучал мягче, а если она собиралась задать трепку, то раздавалось: Лянь Сяо!
Лянь Сяо совершенно не мог представить себе обстоятельства, при которых он сам произнес бы фразу: Сяо Сяо любит тебя.
До этого Дин Сяань был с головой закутан в одеяло, так что его рост было трудно разглядеть. Лянь Сяо, отталкивая его, не рассчитал силу, но стоило протянуть руку, как он понял: Дин Сяань почти на голову ниже него. От легкого толчка тот шлепнулся на задницу, качнулся назад и завалился прямо на кучу одеял, продолжая снизу вверх таращиться на Лянь Сяо.
Лянь Сяо едва не замер от испуга, когда тот повалился назад: он боялся, что малыш потеряет равновесие и свалится под кровать.
Заметив, что Дин Сяань ошеломленно смотрит на него, Лянь Сяо испугался еще сильнее — как бы тот не ревел. Ведь у них в подъезде: стоило какому-нибудь ребенку разреветься в его присутствии, мать даже не стала бы разбираться и сразу отвесила бы ему подзатыльник.
— Тебе больно? — виновато скосив глаза на дверь, он торопливо протянул банку с консервами. — Я не со зла, только не реви.
Дин Сяань продолжал смотреть на него.
Словно колеблясь, его взгляд несколько раз перебегал с лица Лянь Сяо на банку в его руках. Затем он вновь сделал неожиданное движение: вытащил из консервов маленькую железную ложечку и, зачерпнув ею капельку сиропа, потянул к губам Лянь Сяо.
В тот день та самая банка консервов все-таки пролилась.
Фруктовая мякоть вперемешку с сахарным сиропом расплескалась по постели Лянь Сяо. Всё стало липким — точно так же, как липкое лакомство на его ладони и руки Дин Сяаня в этот момент.
— Нашел? — Эр Гуан выскочил из-за угла и заорал на всю волю.
Дин Сяань вложил свою руку в ладонь Лянь Сяо и вовсе не собирался ее выдергивать. С видом полнейшего равнодушия он широко раскинул руки и прижался к Лянь Сяо, выпрашивая объятий.
Лянь Сяо оттолкнул его в сторону. Он почувствовал, что ладонь жжет. Разжав пальцы, он увидел, что пока карабкался по железной решетке, содрал кожу, и теперь рана была перемазана сладким маслянистым сиропом — одновременно грязно и больно.
Раздраженный, он снова хотел выбросить сладость, но, бросив взгляд на Эр Гуана, просто сунул ему ее в руку.
— Это чё? — для Эр Гуана всё съедобное не могло быть грязным, поэтому он тут же сунул угощение в рот, едва успев взять его.
— Соленовато, — тут же вынес он вердикт.
— Тьфу, никакой брезгливости, — скривился Лянь Сяо с крайним отвращением и зашагал прочь.
http://bllate.org/book/40825/5192346
Сказали спасибо 0 читателей