Готовый перевод The Soft and Obedient Lucky Husband / Послушный муж для тяжелораненого охотника: Глава 1

Пэй Цзю пребывал в полузабытьи, едва слыша доносившийся снаружи шум. Сознание блуждало на грани между сном и явью: окончательно очнуться не получалось, но и провалиться в глубокую дремоту не давал несмолкаемый гул.

— Младший муж-гэер, проснись... Ну же, просыпайся.

Кто-то осторожно тряс его за плечо. Пэй Цзю с трудом разомкнул веки и огляделся. Помещение было совсем незнакомым — просторным и чистым. Вокруг кровати висел алый полог, на окнах алели вырезанные из бумаги иероглифы «двойного счастья», а возле стола стоял стройный, привлекательный гэер.

Пэй Цзю попытался подняться. Это точно была не его комната: дома он ютился в тесном, темном дровянике, где вечно пахло сыростью. Незнакомое убранство и чужой человек внушали дикий страх, отчего тело юноши сковала дрожь.

Действие снадобья, видать, ослабло, и после долгой борьбы с собственной слабостью Пэй Цзю кое-как сел, опираясь на дрожащие руки. Наткнувшись ладонью на чье-то теплое тело, он в ужасе отшатнулся и едва не свалился с ложа. Повернувшись, юноша разглядел лежащего рядом человека. Тот даже не шелохнулся от шумной возни — лишь неподвижно покоился на постели, бледный, с ввалившимися щеками.

Вэй Цинъянь, видя испуг и смятение на лице Пэй Цзю, проникся к нему сочувствием.

— Младший муж-гэер, ты так долго проспал, верно, проголодался? — мягко проговорил он. — Поднимайся, съешь пиалу лапши.

Пэй Цзю уставился на него покрасневшими от слез глазами. Мысли постепенно прояснялись, и к нему возвращалось осознание происходящего: отец, желая расплатиться с долгами Пэй Вэньчжао, заграбастал двадцать лянов серебра и спешно отдал его замуж за тяжелораненого человека. Мужчина на кровати и был его мужем, а эта комната — его новым домом.

Пэй Вэньчжао приходился ему младшим братом по отцу. Родная матушка Пэй Цзю, Ду Чуньхуа, утонула, когда сыну исполнился всего год, а спустя три месяца после ее смерти отец привел в дом мачеху — Хэ Хунъянь.

На тот момент Пэй Цзю не исполнилось и двух лет. На следующий год Хэ Хунъянь родила Пэй Давэю долгожданного сыночка, Пэй Вэньчжао. Поначалу, пока Цзю-гэер был совсем мал, мачеха хотя и не проявляла к нему нежности, но особо и не притесняла. Однако с рождением маленького ханьцзы она обрела твердую опору под ногами. Добротой Хэ Хунъянь никогда не отличалась, так что вскоре принялась измываться над пасынком: каждый день находила предлог, чтобы избить или отругать ребенка.

Супруги души не чаяли в младшем сыне и избаловали его до предела. Пэй Вэньчжао рос бездельником и шалопаем, спутался с местной шпаной и пристрастился к борделям да игорным домам.

А уж если человек связался с карточным долгом — считай, пропал, живо спустят шкуру. Вот и Вэньчжао задолжал игорному дому кругленькую сумму. Проценты росли как на дрожжах, заимодавцы ежедневно устраивали под окнами погромы, угрожая отрубить парню руки, если тот не вернет серебро. Скандал гремел на весь округ. Семья Пэй всегда жила в бедности, и нужных денег у них не водилось. Пэй Давэй был единственным ребенком у родителей, и после их смерти никаких родственников у него не осталось. Тогда Хэ Хунъянь и подбила мужа сбыть с рук младшего гэера, а полученный выкуп пустить на спасение любимого сыночка.

За долгие годы издевательств и побоев Пэй Цзю превратился в забитое, пугливое создание. В родном доме ему не доставалось и досыта поесть, поэтому к своим семнадцати годам юноша выглядел истощенным до крайности: кожа да кости, словно бумажная фигурка, которую готов унести любой порыв ветра.

В Деревне Западной Горы каждый знал о грязи, что творилась в доме Пэй. Кто бы решился взять в жены такого гэера? Нажить себе лишнюю головную боль — и только.

Разве что какой-нибудь одинокий вдовец, которому терять нечего, осмеливался засватать юношу. Обычно в деревнях выкуп за гэера или девушку составлял два-три ляна серебра, а в зажиточных семействах — от силы пять. Хэ Хунъянь же лишь ядовито ухмылялась и, елейно растягивая слова, заявляла:

— Нашему Цзю-гэеру всего семнадцать, самую молодую сочность набрал! Десять лянов серебра — и он ваш.

Услышав про десять лянов, вдовец тут же дал задний ход. Будь у него такие деньги, стал бы он пороги дома Пэй оббивать? За десять лянов можно любую красавицу сыскать!

Вернувшись, он растрепал об этом на всю деревню. Люди только смеялись над жадностью Хэ Хунъянь: надо же, за такого худышку-гэера, похожего на сухой лист, ломит десять лянов! Если кто и даст за него два ляна — уже за счастье считать надо.

Сельские женщины и гэеры, навещавшие родные места, быстро разнесли эти сплетни по соседним деревням. Деревня Бамбукового Ручья находилась неподалеку от Деревни Западной Горы, так что судачества дошли и туда. Матушка Син, стиравшая белье у ручья, случайно услышала краем уха о делах семейства Пэй. Бросив стирку, она сломя голову помчалась домой.

Выложив домочадцам подслушанные новости, она подала им идею. Семья Син в те дни металась от отчаяния, точно слепые котята, поэтому, зацепившись за эту соломинку, они немедленно отправились к дому Пэй.

Третий сын семьи Син, Син Нань, прошлым месяцем ушел на охоту в горы и столкнулся со свирепым тигром. Звера-то он одолел, да и сам пострадал страшно: когти хищника разодрали ему плоть от левого плеча до самого живота, так что обнажились ребра, а левая нога превратилась в сплошное кровавое месиво. Собрав последние силы, парень приволок тушу к выходу из ущелья и рухнул без чувств.

К счастью, мимо проходил местный дровосек. Он тут же поспешил к родственникам пострадавшего, и Син Наня доставили домой. Позвали деревенского лекаря Лю, да тот умел только вправлять суставы да лечить простуду, а перед такой ужасной раной лишь развел руками и велел срочно отправляться в Городок Чистой Воды за лекарем Ху из Аптеки Весеннего Сокровища.

Лекарь Ху сумел поддержать угасающую жизнь Син Наня с помощью женьшеня, но, тяжело вздохнув, предупредил: остается только ждать, пока спадет жар.

Всякому знающему человеку было ясно: с такими увечьями остается уповать лишь на волю Небес.

Целый месяц Син Наня точила изнурительная горячка. Он бредил и не приходил в себя. Изнуренная семья не знала, что делать, пока клановые старейшины не предложили провести ритуальный брак отгона бед — чунси. Терять все равно было нечего: оставалось хвататься за любую надежду, как за соломинку.

Прежде Син Нань был сосватан за девушку из Деревни Нижнего Ручья, Ван Баоэр. Семья Син, переступив через гордость, отправилась к невесте с просьбой сыграть свадьбу поскорее.

Семья Ван согласилась на помолвку лишь потому, что Син Наня считали парнем достаточным, видным и рассудительным. Теперь же, глядя, как парень угасает на глазах, а дом Син разоряется, спуская все сбережения на женьшень для угасающего сына, они безо всяких экивоков расторгли договор.

Понять их решение еще можно было: никто не захочет отдавать дочь замуж за полутрупа, обрекая на вдовство. Но семейство Ван проявило вопиющее бесстыдство — они отказались возвращать свадебный залог!

Измученная горем, не спавшая и не евшая многие дни Матушка Син прильнула к воротам дома Ван, заливаясь горькими слезами:

— Свадьбы... свадьбы не бывать... так не бывать! Верните... верните нам залог! Это же... это же деньги на спасение моего Сань-эра!

Но как ни молила несчастная мать, жадные сваты не отдали ни монетки. Опасаясь людского осуждения за бессердечие, они стали распускать слухи по всем окрестностям: дескать, лекарь из Аптеки Весеннего Сокровища прямо сказал, что Син Сань и трех дней не протянет. Мол, отдать дочь в такой дом — значит сознательно обречь ее на вдовство. Про удержанные деньги они, разумеется, молчали, запамятовав и о том, что именно их понукания выгнали Син Наня в глухую чащу.

Ведь перед тем как отправиться в горы, Син Нань выслушивал постоянные причитания родни Ван Баоэр: «Ох, бедность у нас беспросветная, Баоэр и куска получше не видит, худенькая вся, сердце кровью обливается!» Они без конца твердили, как жаль им отдавать взращенную дочь, а на деле вымогали побольше выкупа да требовали, чтобы Син Нань почаще приносил свежую дичь.

Син Нань искренне привязался к невесте и, глядя на ее чахлость, всей душой сопереживал. Желая скопить побольше серебра к свадьбе, он и решился углубиться в чащу — не ведая, что эта охота едва не обернется для него гибелью.

Хэ Хунъянь, увидев у себя на пороге представителей семейства Син, быстро смекнула, что те находятся в безвыходном положении. Воспользовавшись их отчаянием, она не задумываясь задрала цену: вместо прежних десяти лянов затребовала все двадцать!

Семья Син хотя и оказалась в бедственном положении, глупцами не была. Грязь, липнувшая к дому Пэй, была у всех на слуху, и кабы не крайность с ритуалом чунси, они бы и близко к ним не подошли. Согласившись на двадцать лянов, они поставили жесткое условие: составляется письменный договор, по которому после передачи денег Цзю-гэер полностью отрезается от родительского дома, а семьи Пэй и Син впредь не считают себя родней.

Пэй Давэй с безучастным лицом молчал в сторонке. Хэ Хунъянь поначалу уперлась: как же так, они ведь выдают гэера замуж, а не продают в рабство! Подпиши они бумагу — и Пэй Цзю им больше никто. А ведь парень был послушным и забитым, с него и впредь можно было бы вымогать зерно да серебро.

Пэй Вэньчжао, заметив колебания матери, подошел и раздраженно зашептал ей на ухо:

— Матушка, заставь отца скорее поставить отпечаток пальца! Заимодавцы заявятся прямо сегодня, без денег мне руки отрубят! О ком ты печешься? Син Нань одной ногой в могиле! Не подпишем бумагу — так Син Нань помрет, и его родственники приволокут гэера обратно. Тебе что, охота его кормить?

Лишь тогда Хэ Хунъянь схватила руку Пэй Давэя и принудила его поставить отпечаток. На лице отца не проскользнуло и тени жалости — напротив, он облегченно вздохнул. Подумаешь, какой-то гэер! Продали и продали, зато выкупа аккурат хватит расплатиться за долги сына. В конце концов, заботиться о нем в старости предстоит именно сыну, а не пасынку.

Семья Син, заняв деньги где только можно, соскребла требуемые двадцать лянов, спешно наняла сваху и привезла выкуп, назначив свадьбу прямо на сегодняшний день.

Накануне Пэй Цзю горько плакал и молил о пощаде, но вместо сочувствия получил от мачехи жестокую трепку. Хэ Хунъянь издевалась над пасынком больше десяти лет и отлично знала его трусливый, кроткий нрав, однако страховала себя со всех сторон: заставила выпить дурманящий отвар. Сбежи он — и ее сын лишится рук за неуплату.

И вот спозаранку полубессознательного Пэй Цзю погрузили на свадебную повозку, запряженную волом.

У въезда в Деревню Бамбукового Ручья толпились зеваки. Увидев, как свадебная телега спешно направляется к дому второй ветви семьи Син, в толпе зашушукались:

— Неужто Син Саню совсем худо? Вон как повозка мчит.

— Целый месяц уже в себя не приходит!

— Слыхали? За этого гэера заломили огромный выкуп! Неужто у семьи Син еще остались монеты?

— А Сань-эр тоже хорош, ума палата! С чего вдруг поперся в глухие горы в одиночку?

Свадебная тётушка-мэ на спине втащила обессиленного Пэй Цзю с телеги прямо в главный зал. У ворот дома Син покачивались два красных фонаря с иероглифами «двойного счастья», эти же символы алели на косяках дверей, в зале и пристройках. Нарядное убранство создавало праздничный вид, ничем не отличаясь от обычной свадьбы, вот только гостей почти не собралось: пригласить успели лишь старшую и третью ветви семейства Син. Из родительского дома Матушки Син, Цзи Цюсян, позвать никого не успели, да и из третьей ветви никто не пришел — пожаловала только семья старшего брата. Оттого во дворе царило унылое запустение.

Опоенный снадобьем Пэй Цзю едва держался на ногах, поэтому свадебная тётушка-мэ изо всех сил подпирала его плечом. Домочадцы Син не догадывались о каверзе мачехи. Едва невесту удержали в вертикальном положении, как старший брат, Син Дун, сжимая в руках петуха с красной лентой, совершил вместе с Пэй Цзю традиционные поклоны предкам и Небу.

Вот так, по воле нелепой судьбы, дурманный и ничего не соображающий Пэй Цзю переступил порог дома Син. Свадебная тётушка-мэ препроводила его в покои новобрачных и уложила у стены, возле находящегося в беспамятстве Син Саня.

Пэй Цзю долго сидел на постели в полном оцепенении. Вэй Цинъянь осторожно поднял его и подвел к столу. Юноша растерянно уставился на дымящуюся пиалу. Вэй Цинъянь вздохнул:

— Младший муж-гэер, подкрепись. Как поешь, вон там стоит горячая вода — умойся и ложись отдыхать.

С этими словами он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Скрип закрывшейся двери заставил Пэй Цзю очнуться. На столе стояла большая чаша. На белоснежной лапше, блестящей от жира, лежало жареное яйцо, а над столом вился аппетитный аромат свиного смальца и свежего зеленого лука.

Слезы, долго копившиеся в глазах, тяжелыми каплями потекли по щекам. Пэй Цзю схватил палочки и принялся жадно глотать еду. Сколько он себя помнил, ему ни разу не удавалось наесться досыта, а уж о лапше со свиным жиром и яйцом он не смел и мечтать. Дома Хэ Хунъянь во время обеда выгоняла его в дровяник. Если оставались обводки — ему перепадала ложка-другая, а не оставалось — приходилось сжиматься в комок на соломе и запивать голодные корчи водой.

Горячая лапша вернула ему немного сил, и слабость в теле отступила, только глаза распухли от слез.

Умывшись приготовленной водой, Пэй Цзю боязливо скользнул под брачное одеяло. Он принялся разглядывать лежащего подле Син Наня. Волевые черты лица, мужественный очерк... Не будь мужчина столь смертельно бледен и изможден, его смело можно было бы назвать красивым ханьцзы. Будь Син Нань в сознании, Пэй Цзю ни за что не осмелился бы так бесстыдно разглядывать его. Измученный душевными терзаниями последних дней, изнуренный дорогой и действием снадобья, юноша незаметно для себя погрузился в сон.

На рассвете, едва пропели первые петухи, Пэй Цзю поспешно поднялся и накинул одежду. Бросив тревожный взгляд на неподвижного Син Наня, он с трепетом переступил порог.

Вэй Цинъянь, выходивший из кухни с кувшином горячей воды, как раз собирался постучать в дверь новобрачных, когда увидел Пэй Цзю. Тот все еще был в вчерашнем свадебном наряде: семья Пэй не дала за ним ни гроша приданого, отдав только его самого.

Вэй Цинъянь проникся к юноше искренней жалостью и решил позже поискать пару своих старых вещей, чтобы тому было во что переодеться.

— Младший муж-гэер, уже поднялся? Идем, сначала подашь чай Батюшке и Матушке.

С этими словами Вэй Цинъянь подвел Пэй Цзю к правому крылу главного зала.

В изголовье зала восседали Батюшка Син и Матушка Син. Вэй Цинъянь помог юноше опуститься на колени и подал ему пиалу:

— Преподнеси чай Батюшке.

Пэй Цзю робко пролепетал:

— Почтительнейше прошу Батюшку отпить чаю.

Батюшка Син принял пиалу:

— Хорошо, хорошо. Живите с Сань-эром в согласии.

Пэй Цзю не знал, как вести себя дальше: никому не было дела до его воспитания. Отдав чай свёкру, он так и остался сидеть на коленях, растерянно хлопая глазами.

Вэй Цинъянь вложил в его руки новую пиалу:

— Теперь преподнеси чай Матушке.

Пэй Цзю поспешно протянул чашку свёкрови:

— Почтительнейше прошу Матушку отпить чаю.

— Хорошо, дитя, — Матушка Син отпила глоток, поставила чашку на столик и вытерла платочком уголки глаз. — Цзю-гэер, с этого дня живи с Сань-эром душа в душу. И не держи на нас зла. Наша семья не из черствых и бессовестных: что бы ни случилось дальше, ты останешься для нас родным дитятей.

Пэй Цзю не совсем понял скрытый смысл ее слов, однако с детства привык угадывать чужое настроение. Видя, что на лице Матушки Син лежит печаль, но нет и тени злобы или недовольства, он немного успокоился и тихо склонил голову:

— Слушаюсь...

Вэй Цинъянь помог ему подняться:

— Батюшка, Матушка, давайте заходить к завтраку.

К утреннему столу разогрели чистые остатки со вчерашней скромной пирушки: в летний зной еда быстро портилась, и ее требовалось доесть без промедления.

Домочадцы Син усаживались за стол с тяжелым молчанием. Пэй Цзю усадили между Син Сяомэй и Вэй Цинъянем. Юноша крошечными кусочками отщипывал паровую булочку-маньтоу, не смея протянуть палочки к общим блюдам. Син Сяомэй потянулась через стол и положила в его пиалу сочный кусок свинины. Пэй Цзю украдкой взглянул на золовку, тут же вновь уткнулся в пиалу и едва слышно прошептал:

— Спасибо...

Матушка Син, съев лишь полбулочки, потеряла аппетит. Она набрала в деревянный таз горячей воды, собираясь обмыть и перевязать сына. Заметив это, Пэй Цзю торопливо затолкал остаток маньтоу за щеку, вскочил и бережно принял таз из ее рук:

— Позвольте мне.

Он понимал, что семья Син отдала за него огромные деньги, а значит, ему надлежало работать не покладая рук, дабы не навлечь на себя гнев новых хозяев. Он панически боялся побоев — ведь это было так больно!

Матушка Син, тронутая его понятливостью, мягко улыбнулась:

— Вот и ладно. Я покажу тебе, как менять снадобья, а впредь станешь делать это сам.

Вдвоем они направились в западную комнату.

Свекровь сноровисто сменила повязки на ранах Син Наня, после чего Пэй Цзю принялся осторожно, боясь причинить боль, обтирать тело мужа.

— Матушка, снадобье готово! — в горницу вошла Син Сяомэй, держа в руках пиалу с отваром.

Матушка Син взяла чашу:

— Цзю-гэер, приподними Сань-эра, а я напою его.

Напоив сына, Матушка Син велела не спускать с него глаз. Не вполне доверяя новоиспеченному мужу-гэеру, она попросила Син Сяомэй остаться в комнате, а сама вместе с остальными домочадцами отправилась заниматься домашними делами.

За прошедший месяц сбережения семьи Син выгребли дочиста. Пришлось продать даже быка и двух откормленных свиней. И хотя тушу тигра удалось сбыть за внушительные сто пятьдесят лянов, постоянные лекарства из редких снадобий, уходившие на Син Наня ежедневно, вместе с выкупом за Пэй Цзю поглотили все средства. Семья оказалась в долгах — они задолжали родственникам еще свыше пятидесяти лянов.

— Третий брат — матушка-гэер, как думаешь, когда Третий брат очнется? — доверчиво и грустно проговорила Син Сяомэй, склонившись над вышивкой. — Перед уходом в горы он обещал купить мне разноцветных лент да шпилек с цветами... Мне ничего не нужно! Лишь бы Третий брат вернулся к жизни...

Пэй Цзю перевел взгляд с девчушки на неподвижное лицо мужа и тихо отозвался:

— Он обязательно очнется. Может, завтра... А может, послезавтра.

Этими словами он утешал не столько золовку, сколько самого себя. И пусть Матушка Син заверила, что при любом исходе признает его за родного, Пэй Цзю понимал: сгинь Син Нань — и жизнь превратится в беспросветный ад. А если семья Син решит вернуть его родителям, тогда ему и вовсе останется лишь умереть.

http://bllate.org/book/40774/5394174

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь