— Чу... Чу-шэнь? Как он тут оказался?
— И почему у него в руках камера?..
— Да я так, поснимаю немного, — с улыбкой отозвался Чу Юньюань. — Продолжайте репетицию, не обращайте на меня внимания.
Объектив его камеры на мгновение замер на Ся Хуайсине. Впрочем, вышло это будто бы случайно — на какую-то долю секунды, после чего объектив тут же скользнул дальше.
Чу Юньюань медленно вел камеру слева направо, запечатлевая происходящее в зале.
В репетиционном зале теснилось больше тридцати человек, однако царившая здесь суматоха на удивление подчинялась четкому, продуманному порядку. Пространство от самого входа до окон было поделено на зоны. У дверей Дуань Юаньцзе помогал отстающим заучивать связки. Чуть дальше группа под руководством Сун Хуая отрабатывала движения под музыку. А у самых окон расположился Ся Хуайсин со своей командой — они до блеска оттачивали каждую деталь, доводя хореографию до идеала. Рядом, прямо у огромного зеркала в пол, Хань Юмин занимался самостоятельно, то и дело выверяя позы.
Чу Юньюань снимал всех по очереди, уделяя каждой группе равное количество времени. И лишь в самый последний момент объектив неторопливо переместился к окнам — туда, где Ся Хуайсин муштровал своих подопечных.
В видоискателе отразилось, как Ся Хуайсин плавно приподнял руку, очертил в воздухе полукруг и мягко подался вперед.
— Видишь? Здесь усилие идет от крупных мышц спины и плеча. Дуга — ровно в пол-оборота. Не нужно утрировать, иначе выглядит топорно.
Закончив объяснение, Ся Хуайсин заскочил в самую гущу ребят и принялся править их позы. Он тренировал их уже не первый час. Лоб блестел от пота, из-за чего нанесенный с утра макияж глаз слегка поплыл. Но Ся Хуайсину было не до этого. Он метался от одного участника к другому и, подстраиваясь под рост парней, то и дело опускался на корточки, чтобы наглядно показать правильное положение ног.
Чу Юньюань прекрасно видел: пропасть между мастерством Ся Хуайсина и уровнем этих ребят была огромной. Участники раз за разом спотыкались на элементарных вещах.
Особенно выделялся бедолага У Чангэ — тот самый парень, которому не повезло выступать первым на оценивании. Он собирал все возможные детские ошибки. Стоило Ся Хуайсину поправить положение его левой кисти, как при следующем повторе парень снова делал все не так. У Чангэ, сам того не понимая, повторял движение раз за разом, но с каждой попыткой хореография становилась все более нелепой, окончательно теряя сходство с оригиналом.
Собравшись сделать очередную попытку, У Чангэ случайно вскинул голову и обомлел. Ся Хуайсин стоял рядом, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ним — бог знает как долго.
У Чангэ робко глянул на наставника и едва не разрыдался от страха. Лицо Ся Хуайсина казалось каменным. Он явно терял терпение. Обижаться на такую холодность было глупо — любого бы вывела из себя подобная бестолковость.
— Ся-шэнь, я...
— Повтори еще раз. Я посмотрю, — ледяным тоном скомандовал Ся Хуайсин.
У Чангэ послушно кивнул, мысленно поклявшись выложиться на все сто. И тут же выдал самый невообразимый, самый сокрушительный провал в своей жизни.
«Фортуна явно повернулась ко мне спиной!»
У Чангэ готов был выжечь это клеймо у себя на лбу. Даже во время первого выступления, когда он умудрялся жизнерадостно петь и скакать, его оптимизм не давал трещину. Но сейчас парень был на грани истерики.
Дрожа всем телом, он поднял полные слез глаза на сурового Ся Хуайсина:
— Ся-шэнь, прости, я...
— Извини, — вдруг произнес Ся Хуайсин.
— Я безумно перед тобой виноват... А? Что? — У Чангэ поперхнулся собственными извинениями и уставился на юношу в полном замешательстве.
Он ведь испортил движение! Это его тело отказывалось слушаться! И Ся-шэнь просит у него прощения? Если великий Ся Хуайсин берет вину на себя, то ему, У Чангэ, остается только расшибить лоб о пол от стыда.
— Я неправильно объяснил тебе этот элемент, — Ся Хуайсин подошел ближе и слегка присел. — С твоей базой такое исполнение сейчас не осилить. Давай заново, повторяй за мной.
— Ся-шэнь... я ведь только зря трачу твое время... — пробормотал растроганный парень.
Но Ся Хуайсин уже по-настоящему нахмурился:
— Меньше болтай, больше делай. Тебя другие ждут.
У Чангэ мгновенно прикусил язык и сосредоточился на связке. Ся Хуайсин изменил подход и разложил движение на более простые составляющие — и дело пошло. У Чангэ тут же все понял.
Шмыгая носом, он уставился на лучшего в мире Ся-шэня, собираясь выдать какую-нибудь сентиментальную тираду. Однако Ся Хуайсин бросил сухое:
— Отрабатывай так.
И тут же отвернулся, переключая внимание на следующего участника.
Чу Юньюань еще долго вел камеру за Ся Хуайсином и лишь через силу перевел объектив на остальных ребят. Он приблизил зум, ловя в кадр лица стажеров.
Слово «обожание» применительно к парням-ровесникам могло показаться странным. Но выражение, с которым они смотрели на Ся Хуайсина, выдавало нечто неоспоримое — безграничное, искреннее доверие.
Чу Юньюань запечатлел несколько таких крупных планов. Он и сам не заметил, как при виде этого немого преклонения перед талантом Ся Хуайсина уголки его собственных губ поползли вверх.
Будучи человеком принципиальным, Чу Юньюань старался соблюдать объективность, даже несмотря на то, что его память — и карта памяти камеры — жаждала лишь одного лица. Его честность выражалась весьма своеобразно: на каждого из остальных участников он тратил строго равное, небольшое количество времени. А на Ся Хуайсина... ну, старался не выделять больше десяти минут за раз. Чтобы не вызывать лишних подозрений, он время от времени разбавлял съемку кадрами с другими ребятами.
Перемещая объектив, Чу Юньюань уловил на себе чей-то взгляд. Он слегка опустил камеру и без труда вычислил наблюдателя.
Чжоу Цинюй то и дело косился на него: посмотрит — отведет глаза, посмотрит — снова отведет. Стеснительностью тут и не пахло. Парень просто пытался ненавязчиво привлечь внимание. Заметив, что Чу Юньюань смотрит на него, Чжоу Цинюй тут же вприпрыжку подлетел ближе.
Для начала он решил зайти с банальной вежливости:
— Чу-шэнь! Не думал, что встречу вас здесь!
— А разве на этой базе есть кто-то еще с моим лицом? — с улыбкой поинтересовался Чу Юньюань.
— Ой... И то правда, — Чжоу Цинюй ничуть не смутился своей глупости и тут же перешел к делу: — А зачем вам камера?
На самом деле его так и подмывало спросить, ради кого тот затеял эту съемку, но приходилось юлить.
— Одолжил, — коротко ответил Чу Юньюань.
— У кого, если не секрет?
— У Лу Хэндуна.
— А... зачем она вам понадобилась? — наконец-то озвучил Чжоу Цинюй главный вопрос.
Чу Юньюань оторвался от видоискателя, взглянул на собеседника и мягко произнес:
— Жаль упускать.
— Жаль?.. — не понял Чжоу Цинюй. Ему показалось, что ответ прозвучал невпопад.
Но Чу Юньюань продолжил, словно разъясняя очевидное:
— Жаль, если чьи-то невероятные усилия так и останутся незамеченными. Жаль, если на этом тернистом пути пролитый пот сотрется из памяти, не оставив следа. Жаль потерять эти драгоценные мгновения.
Его голос звучал ровно, почти обыденно. Однако на фоне изматывающей тренировки парней, упорно шлифующих баланс и связки, эти слова приобретали особый, пронзительный вес. Казалось, этой сцене даже не понадобятся монтаж и титры — достаточно пустить кадры под этот тихий закадровый монолог, и у зрителей перехватит дыхание.
— Да уж... мелко я плаваю, — искренне вздохнул Чжоу Цинюй. Он устыдился собственного легкомыслия: пока он забивал голову шипперскими фантазиями, Чу-шэнь думал о справедливости и о том, чтобы труды каждого стажера были вознаграждены.
— Твой масштаб мысли в порядке, — так же спокойно возразил Чу Юньюань. — Это я мыслю узко.
— Э-э... В каком смысле?
— Мое «жаль» относится далеко не ко всем.
Чу Юньюань вновь прильнул к видоискателю. Сквозь линзы объектива он завороженно смотрел на сосредоточенное лицо Ся Хуайсина.
— Это личное.
«Ли-лич-ное?!»
«Это он о ком?!»
У Чжоу Цинюя не просто расширились зрачки — у него земля ушла из-под ног, а привычная картина мира разлетелась в щепки. Не успел он прийти в себя, как в руки ему опустилась тяжелая ноша.
— Спрячь пока. Только так, чтобы он не заметил, — вкрадчиво шепнул Чу Юньюань.
— Что спрятать?.. И от кого?
Опустив взгляд, Чжоу Цинюй обнаружил, что сжимает ту самую профессиональную камеру. А когда он вскинул голову, то мгновенно сообразил, о каком таком «нем» шла речь.
Конечно же, о Ся Хуайсине.
Тот как раз закончил разбор полетов со своей группой и выпрямился, разминая затекшую спину. Поворачивая корпус, он скользнул взглядом по толпе и замер, наткнувшись на возвышающегося над всеми Чу Юньюаня.
Ся Хуайсин опешил.
«Что за чертовщина?!»
«У меня что, крыша поехала от многочасовых объяснений? Какого лешего Чу Юньюань делает в этом зале?! Да еще и при такой толпе народа!»
«Нарушение договора! Я немедленно заявил бы на этого нарушителя!»
Ся Хуайсин застыл как вкопанный. Чу Юньюань же безмятежно улыбнулся и непринужденно поинтересовался у ребят:
— Ну как, пообедать все успели?
— Обед? — Чжоу Цинюй, тщетно пытавшийся за спиной укрыть громоздкую камеру и одновременно поддержать разговор, совсем растерялся. — А, да... я поел.
— Вот как, — протянул Чу Юньюань. — Тогда чьи это молоко и булочка сиротливо лежат в углу?
Ся Хуайсин, только что собиравшийся метать громы и молнии, моментально растерял весь свой грозный вид и поспешно опустил голову. Чжоу Цинюй мазнул взглядом по свертку. Подобные вещи, лишенные сахара, его мало интересовали.
— Понятия не имею.
Чу Юньюань понимающе кивнул и неторопливо продолжил:
— Знаешь, моя семья из поколения в поколение занимается бизнесом.
Чжоу Цинюй слегка опешил от столь резкой смены темы:
— Э-э... Да?
— А торговцы превыше всего ценят данное слово. Если партнер нарушит договор хотя бы раз, я... — Чу Юньюань прервался и поймал на себе вороватый взгляд Ся Хуайсина. Приподняв руку, он легонько коснулся пальцем своей челюсти — того самого места, куда Ся Хуайсин поцеловал его. —...потребую с него компенсацию. В десятикратном размере.
Горячая волна мгновенно прилила от ключиц прямо к лицу Ся Хуайсина. Ему показалось, что он повредил губу еще несколько часов назад, когда зубами разрывал пакет с молоком, но заметил это только сейчас. Иначе с чего бы его губам так нестерпимо гореть?!
Сказав это, Чу Юньюань забрал камеру из рук онемевшего Чжоу Цинюя и неспешным шагом покинул репетиционный зал.
Только когда шаги Чу Юньюаня затихли в коридоре, Ся Хуайсин наконец заставил себя поднять голову.
У Чангэ, как раз завершивший очередной прогон хореографии, радостно вскинул руку, желая похвастаться успехами перед своим временным наставником:
— Ся-шэнь, смотрите! Кажется, у меня начало получаться... Ой, а почему вы такой красный?
Ся Хуайсин смерил его ледяным взглядом:
— Тебе показалось.
— Но...
— Если закончил, показывай связку. Меньше слов, больше дела.
У Чангэ играть со смертью не рискнул. Ему мигом стало плевать, какого цвета лицо у его наставника — хоть серо-буро-малинового. Он поспешно встал в позицию и начал танцевать.
Ся Хуайсин внимательно отсмотрел его движения, сделал еще пару замечаний, после чего выдохнул:
— Ладно, перерыв пять минут. Попейте воды, восстановите силы.
Ребята тренировались на пределе возможностей несколько часов кряду. Стоило Ся Хуайсину объявить перерыв, как большинство без сил повалилось прямо на пол. Лишь пара человек нашла в себе силы дойти до ящика с водой, чтобы раздать остальным бутылки.
Выждав момент, когда у станка никого не осталось, Ся Хуайсин тенью скользнул к заветному углу. Он осторожно протянул руку, намереваясь побыстрее спрятать молоко и булочку под куртку. Но едва его пальцы коснулись упаковки, над самым ухом раздался восторженный голос Чжоу Цинюя:
— Ся-Ся! Так этот перекус... твой?!
В голове Чжоу Цинюя мгновенно выстроилась безупречная логическая цепочка. Эту еду для Ся-Ся купил Чу-гэ! Потому-то он и притащился сюда с камерой, чтобы поснимать своего единственного, а заодно проверить, поел ли тот. Чжоу Цинюй едва не задохнулся от избытка чувств.
Ся Хуайсин, однако, среагировал мгновенно и пошел на попятную:
— Понятия не имею, чье это. Но оставлять продукты в зале нельзя, это неуважение к тренировочной зоне. Пойду выброшу.
Чжоу Цинюй сориентировался еще быстрее:
— Раз так, отдай мне! Зачем добру пропадать, я как раз проголодался.
Ся Хуайсин смерил его тяжелым взглядом.
— Неизвестно, сколько они тут пролежали. Не боишься отравиться?
— Ни капли, — хмыкнул Чжоу Цинюй. — Упаковка же запечатана.
Ся Хуайсин на секунду замялся, но упрямо буркнул:
— Нет, я все-таки выброшу.
Чжоу Цинюй едва сдерживал смех. Всем же ясно, что это подарок Чу Юньюаня. «Выброшу» он... Ага, как же. Сейчас выйдет за дверь и все благополучно съест.
Впрочем, Ся Хуайсин и впрямь поначалу намеревался донести сверток до мусорки. Сжав в руке злополучный паек, он решительно зашагал к баку в конце коридора. Выбросить! Непременно выбросить! Чу Юньюань просто пользуется случаем, чтобы поиздеваться над ним, прикрываясь этой несчастной едой.
Ся Хуайсин занес руку над урной. Достаточно просто разжать пальцы. Однако рука так и застыла в воздухе. Он помедлил мгновение и воровато огляделся по сторонам.
Никого.
Ся Хуайсин быстро прижал булочку с молоком к груди, сделал пару шагов в сторону и шмыгнул за тяжелую дверь пожарной лестницы.
«Просто... я проголодался, — оправдывался он перед самим собой. — Еду выкидывать грешно».
А то, что это забота Чу-гэ, и ему банально жалко выбрасывать подарок... Глупости. С чего бы обычной булке пробуждать в нем столько нежности? Ся Хуайсин ни за что бы в этом не признался.
Опустившись прямо на бетонную ступеньку, он аккуратно надорвал шуршащую обертку. В нос тут же ударил сладкий, аппетитный аромат выпечки, и в животе у Ся Хуайсина предательски заурчало. Он наклонил голову и принялся уплетать мягкое, воздушное тесто.
За работой он даже не заметил, насколько сильно проголодался. Увы, одной булочки и пачки молока хватило лишь на то, чтобы слегка притупить голод. Желудок по-прежнему требовал продолжения банкета.
Ся Хуайсин разочарованно вздохнул и погладил себя по животу. И тут прямо перед его носом, покачиваясь на конце зажатого галстука, сверху спустилась еще одна булочка.
Ся Хуайсин опешил и резко задрал голову. На пролете выше, перегнувшись через перила лестницы, стоял Чу Юньюань. Удерживая галстук за один конец, он тепло улыбнулся:
— Хороший мальчик. Держи заслуженную награду — акция «два по цене одного».
Чу Юньюань разжал пальцы, и выпечка послушно приземлилась Ся Хуайсину прямо на колени. Тот присмотрелся: булочка была не из столовой, а из буфета — с его любимым клубничным джемом.
Следом за ней вниз полетел еще один пакет молока. Чу Юньюань так и остался стоять наверху, подперев подбородок руками и с улыбкой наблюдая, как его подопечный уплетает угощение. Ся Хуайсин послушно расправился и со второй порцией, наконец почувствовав приятную сытость.
— Спасибо, гэгэ, — доев, Ся Хуайсин поднял глаза и послушно поблагодарил Чу Юньюаня.
— Пожалуйста, — Чу Юньюань ласково прищурился. — А теперь ответь: какое слово противоположно по значению слову «награда»? Ты ведь знаешь?
«Всё-таки решил призвать к ответу», — уныло подумал Ся Хуайсин. Он попытался было прикинуться дурачком, но под теплым взглядом сдался:
— Наказание?
Чу Юньюань удовлетворенно кивнул:
— И за что же полагается наказание?
— За нарушение договора, — вздохнул Ся Хуайсин. — Договаривались ведь на полноценное трехразовое питание, без пропусков. — Но тут же попытался оправдаться: — Хотя технически я ничего не нарушил. Я ведь все равно поел.
Чу Юньюань промолчал, лишь загадочно улыбаясь. Спустя пару секунд он веско произнес:
— В кодексе семьи Чу это считается чистейшим нарушением условий.
«Но я-то из семьи Ся...» — возражение завертелось на языке, но Ся Хуайсин вовремя прикусил его. Упоминание семейного кодекса невольно всколыхнуло в его памяти воспоминания о той ночи, когда Чу Юньюань пришел к нему.
Чу Юньюань заботится о нем изо всех сил, так стоит ли увиливать от невинного наказания? Это было бы просто глупо.
Ся Хуайсин аккуратно сложив пустые обертки на ступеньку, поднялся и отряхнул спортивные штаны. Прихватив оставленный галстук, он медленно начал подниматься к Чу Юньюаню. Остановившись ступенькой ниже, юноша приподнялся на цыпочки и, высоко вскинув руки, накинул галстук на шею Чу Юньюаня.
Он завязывал узел с предельным сосредоточением. Чу Юньюань сверху вниз смотрел на его подрагивающие ресницы. В душе разлилось тепло — надо же, его маленький упрямец за время участия в «WAKE» изрядно поднаторел в тактических маневрах. Решил пойти на хитрость: прикрыться возней с галстуком, лишь бы избежать поцелуя. Ну что ж, тоже неплохо...
Не успел Чу Юньюань закончить эту мысль, как Ся Хуайсин затянул узел, крепко сжал ткань у самого воротника и резко потянул Чу Юньюаня на себя. Тот покачнулся от неожиданности и вынужден был упереться ладонью в перила лестницы, чтобы удержать равновесие.
И в то же мгновение... Чу Юньюань ощутил мягкое, мимолетное прикосновение губ к своей челюсти — ровно в то самое место, куда пришелся их прошлый поцелуй.
От Ся Хуайсина пахло невероятно сладко — свежей клубникой и молоком. В этой чистой, дурманящей сладости Чу Юньюань окончательно потерял дар речи, замерев на месте.
Ся Хуайсин же преспокойно отпустил его галстук.
— Наказание отработано, — невозмутимо заявил он. — Обещаю ужинать вовремя, так что повода для новых санкций не будет. — Спускаясь обратно по ступеням, он тихо ворчал себе под нос: — И почему тебе вечно нужно, чтобы тебя целовали? Совсем как маленький.
Чу Юньюань остался стоять на лестнице, все еще опираясь рукой о перила. Он ошеломленно смотрел вслед юноше, который с легкостью собрал пустые обертки и скрылся за дверью. Ему оставалось лишь обреченно усмехнуться.
Кажется, он сам вырыл себе яму. Невинный флирт этого парня бил без промаха. Наповал.
Смертоносный в своем неосознанном очаровании Ся Хуайсин быстро избавился от мусора и поспешил обратно в зал. Быстрый бег всколыхнул прохладный воздух, но это ничуть не помогло остудить пылающие кончики ушей.
Успокаивая себя тем, что он просто запыхался от спешки, парень вихрем ворвался в репетиционную комнату. Распахнув дверь, он успел уловить обрывок фразы Хань Юмина:
— С какой стати?.. Это звание принадлежит... Син-сину...
Громкий хлопок двери прервал заговорщиков.
Ся Хуайсин застыл на пороге. Хань Юмин и еще несколько отстающих ребят сбились в кучу и испуганно уставились на вошедшего.
— О чем это вы? — прищурился Ся Хуайсин. — Обо мне шепчетесь?
— Да нет, что ты! Мы просто... выбирали, что бы взять на ужин! — затараторил Хань Юмин, отчаянно мотая головой.
— Мне показалось...
— Ты вообще где был? Кросс на три километра сдавал? — бесцеремонно перебил его Хань Юмин. — Уши прямо пылают!
Ся Хуайсин закашлялся от неловкости.
— А... ну да. То есть нет! Я бегал ребятам помогать со связками.
С этими словами он поспешил ретироваться в дальний угол зала. Хань Юмин с облегчением выдохнул, но тут же озадаченно нахмурился:
— И чего он так засуетился? С чего вдруг у него уши покраснели?
Чжоу Цинюй, который уже давно все выучил и теперь бесцельно слонялся по залу, тут же с готовностью поднял руку:
— Я знаю! У меня есть гениальная теория!
Хань Юмин страдальчески закрыл лицо ладонями:
— Пощади, лучше избавь нас от своих теорий. Пойду дальше отрабатывать. К слову, ты не хочешь поучаствовать в нашей спецоперации?
— А? Что еще за спецоперация? — оживился Чжоу Цинюй.
Хань Юмин покосился на Ся Хуайсина, который уже вовсю объяснял что-то другому стажеру, и заговорщически прошептал:
— Позже. Обсудим, когда он уйдет ужинать.
— А наш Ся-шэнь вообще пойдет есть? — с сомнением спросил кто-то из ребят.
— О, будьте уверены, сегодня он точно пойдет, — авторитетно заявил Чжоу Цинюй. Но, глядя на простодушное лицо Хань Юмина, лишь обреченно вздохнул: — Короче, проехали. Насчет спецоперации договорились, я в деле. Позже подтяну еще и Сун Хуая.
Ся Хуайсин не вникал в их шушуканье, полностью сосредоточившись на репетиции. Разбор хореографии не терпел халтуры, над каждым жестом приходилось попотеть. В зале без кондиционера скопилось слишком много разгоряченных тел, отчего температура зашкаливала. Пылающий румянец на ушах Ся Хуайсина так и не сошел до самого вечера.
Ровно в шесть часов по базе разнеслась задорная мелодия — заглавный трек из прошлого альбома Everybody. Руководство проекта с истинным садизмом использовало этот хит в качестве сигнала к ужину.
Ся Хуайсин замер.
— Ся-гэ, мы не продолжим? — спросил Сюань Шу, которого тот как раз поправлял.
— Пожалуй... сделаем перерыв на ужин, — Ся Хуайсин невольно потер мочку уха.
Раз уж сам наставник скомандовал отбой, остальные с радостью поспешили восстановить запасы энергии. Ся Хуайсин бросил напоследок, чтобы никто не объедался перед тренировкой, и обернулся к Хань Юмину, все еще топтавшемуся у зеркала со слабыми ребятами:
— На ужин идешь?
— Не пойду, — Хань Юмин с тоской уставился на свое отражение. — Прихвати мне булочку, если не сложно. Хочу еще погонять связки.
В обычный день Ся Хуайсин силой утащил бы его в столовую. Но учитывая жесткие рамки суточного испытания, рвение друга было вполне оправданным.
— Хорошо, захвачу, — кивнул Ся Хуайсин.
— Из буфета! Ту, что с клубничной начинкой, — уточнил Хань Юмин.
Ся Хуайсин онемел. Уши, которые и так горели огнем, запылали с новой силой. Обреченно махнув рукой на вредного друга, он поспешил покинуть зал.
Едва дверь за Ся Хуайсином закрылась, Хань Юмин скомандовал одному из младших парней проверить обстановку.
— Ся-шэнь ушел вниз, — отрапортовал дозорный. — Сяо Мин-гэ, давай вернемся к нашему плану.
— Стойте-стойте, — Чжоу Цинюй поднял руку. — Может, вы сначала объясните нам с Сун Хуаем, в чем суть этой затеи? Мы как-никак пока в неведении.
— Это план мести во имя справедливости, — надулся Хань Юмин.
— И против чего мы протестуем? — поинтересовался Дуань Юаньцзе.
— Против наглости! Почти всех ребят вытаскивает Ся-гэ, а все лавры и статус тренера из числа участников достаются Чэн Мусюю! Я тут краем глаза глянул на его тренировки — сплошное позерство на камеру, реальной работы там ноль!
И это было чистой правдой. Статус тренера должен был стать заслуженной наградой за успехи в соревновании. Однако организаторы переписали сценарий в пользу конкретного человека. Ладно бы тот усердно занимался с ребятами, но Чэн Мусюй вел себя бесстыдно, откровенно работая лишь на красивую картинку. Если бы не бескорыстная помощь Ся Хуайсина, как бы они вообще пережили эти сумасшедшие сутки подготовки к теме шоу? Негодование кипело во всех.
— И как твоя затея поможет делу? — спокойно спросил Сун Хуай.
— Мой план прост: мы должны заставить наставников и продюсеров вернуть Ся-гэ заслуженное звание тренера из числа участников, — твердо произнес Хань Юмин.
— Отличная мысль, — раздался у дверей низкий, бархатный голос. Лениво прислонившись к дверному косяку, Чу Юньюань мягко улыбнулся: — Пожалуй, я тоже в деле.
http://bllate.org/book/40751/5409761
Сказали спасибо 0 читателей