Мимолётное счастье коварно: оно легко заставляет поверить, будто жизнь и впрямь может играть яркими красками.
Музыкальный фестиваль завершился на шумной и праздничной ноте — как раз в день Праздника фонарей. Организаторы заранее забронировали отель для банкетного вечера. Шэн Вэньцзин уже собирался подняться в экскурсионный автобус вместе со всеми, когда на экране телефона высветилось имя тётушки.
Приняв вызов, он услышал дрожащий голос Чжоу Го:
— Сяо Цзин, срочно приезжай в больницу.
Дыхание Шэн Вэньцзиня на миг перехватило. Стоявший позади незнакомый музыкант нетерпеливо поторопил его:
— Парень, проходи быстрее.
— Извините, — Шэн Вэньцзин торопливо поднялся по ступеням и прошёл в самый конец салона.
Изначально он планировал ехать вместе с Юй Цинцин и остальными ребятами, но именно перед ним в первом автобусе закончились свободные места, и его пересадили в следующий.
Слушая сдавленные всхлипы Чжоу Го, Шэн Вэньцзин подумал, что всё сложилось к лучшему. По крайней мере, он не испортит настроение друзьям и не лишит их радости от успешного выступления.
Чтобы водителям было удобнее следить за дорогой, после начала движения свет в салоне погасили. Оставили лишь тусклую подсветку вдоль прохода, чтобы пассажиры не споткнулись.
За окном стремительно проносились уличные фонари. В тёмном стекле смутно отражалось его собственное лицо — при каждой кочке и повороте черты искажались, то вспыхивая от скользящего света, то снова погружаясь в мрак.
Неизлечимая болезнь похожа на термитов, въевшихся в деревянные балки: они подтачивают дом изнутри, неумолимо и невидимо, пока всё здание не рухнет.
Не доезжая до отеля, Шэн Вэньцзин попросил водителя притормозить в разрешённом месте. Выйдя на улицу, он отправлял в общий чат группы короткое сообщение с извинениями за пропущенный банкет и, не дожидаясь ответов, поймал такси до больницы.
Чжоу Го и сама не понимала, почему состояние сестры ухудшилось так резко. Она специально взяла отгул, чтобы провести праздник с Чжоу Цин. Когда она стояла у плиты и варила праздничные клецки юаньсяо, из гостиной раздался оглушительный глухой удар — словно на пол рухнуло что-то тяжёлое.
А в следующий миг раздался испуганный крик Шэн Няня.
— Вы же понимаете: когда рак доходит до определённой стадии, медицина бессильна, — со вздохом произнёс лечащий врач Чжоу Цин.
К приезду Шэн Вэньцзиня Чжоу Го уже взяла себя в руки. Её муж как раз дежурил в эту смену; она отправила Шэн Няня отдохнуть в его ординаторскую, а сама осталась у палаты, чтобы обсудить с врачом дальнейшие действия.
Возможно, сказывалось семейное воспитание или генетическая хладнокровость, но, пережив первый укол паники, члены семьи Чжоу всегда умели подавить эмоции и трезво взглянуть на вещи.
Шэн Нянь, выплеснув слезы, послушно умылся и лёг спать, чтобы не пугать взрослых.
Шэн Вэньцзин стоял перед дверью отделения интенсивной терапии. Через небольшое оконное стекло он всматривался в едва заметные движения груди Чжоу Цин, пытаясь понять, заснула ли она.
Анальгетики и седативные препараты временно глушили боль, даруя матери короткий покой.
— Как прошёл фестиваль? — тихо спросила Чжоу Го.
— Хорошо. — Шэн Вэньцзин показал силиконовый браслет участника, который всё это время сжимал в кулаке.
Он взял тётушку за руку и осторожно застегнул браслет на её запястье:
— Выступление записывали на видео. Когда организаторы закончат монтаж, я вам покажу.
Чжоу Го ласково коснулась его щеки. Шэн Вэньцзин прижался лицом к её ладони и слабо улыбнулся:
— Во второй половине ночи у палаты дежурить буду я. Дядюшка сказал, что ты ещё не ела, и оставил для тебя пельмени в ординаторской.
— А ты? — спросила Чжоу Го.
— Чуть позже разбужу Няньняня, пусть принесёт мне порцию.
— Он ведь ещё совсем ребёнок, — со вздохом произнесла тётушка.
Но болезнь Чжоу Цин не оставляла Шэн Няню времени на то, чтобы взрослеть постепенно.
— Няньнянь уже понял, что такое смерть, — тихо ответил Шэн Вэньцзин.
Ребёнок, осознавший смерть, неизбежно лишается беззаботной детской наивности. Тяжесть этого знания оставляет в душе неизгладимый след. Время не лечит такую боль, а лишь растягивает её на годы, и никто не способен полностью избавиться от горечи утраты.
Именно поэтому человеческая жизнь обретает особую драгоценность.
Шэн Вэньцзин не хотел, чтобы у его брата остались сожаления. Даже когда Шэн Нянь окончательно вырастет и образ матери в его памяти начнёт размываться, тоскливое одиночество от потери близкого всё равно останется с ним на всю жизнь.
— А как же ты? — тихо спросила Чжоу Го.
«Я?» Шэн Вэньцзин на мгновение замер.
А затем подался вперёд, обнял тётушку и прошептал ей на ухо:
— А я... я не хочу понимать.
Ощутив, как на её шею упала горячая капля, Чжоу Го приоткрыла рот, но так и не смогла подобрать нужных слов. Она крепче прижала к себе племянника, и тот проговорил:
— Тётушка, кажется, за время фестиваля я наконец понял, что мне по-настоящему дорого.
— Правда? — выдохнула она.
— Да. Когда отец заставлял меня учиться играть на пианино, он, наверно, знал... Знал, что через музыку я смогу найти самого себя.
Чжоу Го чуть отстранилась и с нежной грустью улыбнулась:
— Вот и хорошо.
Вскоре в больничный корпус поднялся Шэн Нянь с контейнером для еды. Шэн Вэньцзин в это время крутил в руках кубик Рубика, переданный ему старшей медсестрой, чтобы скоротать время.
Праздник фонарей закончился, а значит, у школьников начинался новый учебный семестр. Шэн Нянь изо всех сил вытягивал шею и становился на цыпочки у двери палаты интенсивной терапии, пытаясь разглядеть маму, пока Шэн Вэньцзин строгим тоном не спросил:
— Уроки сделал?
Перед праздниками Шэн Вэньцзин разрывался между аккомпанементом для Гу Шигуана и репетициями с рок-группой, поэтому у него совершенно не оставалось времени следить за братом.
Шэн Нянь надулся:
— Давно уже все сделал.
— А прописи? — Шэн Вэньцзин подхватил брата на руки, чтобы тому было удобнее смотреть через стекло.
Шэн Нянь ерзал и крутился, так что Шэн Вэньцзиню пришлось перехватить его поудобнее.
— Не балуйся, — нахмурился старший. — До начала занятий осталось всего пять дней. Ты точно всё закончил?
Мальчик затих. Повесив голову, он обнял брата за шею и виновато прижался к нему.
— Извини, — мягче проговорил Шэн Вэньцзин, понимая, что его строгий тон мог испугать ребёнка. — Сейчас все мы думаем только о маме, поэтому тебе достаётся меньше внимания. Няньнянь, я хочу, чтобы ты учился сам заботиться о себе в простых вещах. Но это не значит, что ты должен делать всё в одиночку.
Он сделал паузу и добавил:
— Если станет тяжело или грустно, ты всегда можешь прийти ко мне или к кому-то из взрослых. Не держи всё в себе.
Шэн Нянь тихо упёрся лбом ему в плечо:
— Тогда... если брату станет грустно, ты тоже можешь прийти ко мне.
Шэн Вэньцзин перевёл тему:
— С какой начинкой пельмени?
— Не знаю, ещё не пробовал. — Внимание мальчика мгновенно переключилось. Соскользнув на пол, он подбежал к скамейке и стал разворачивать контейнер.
Шэн Вэньцзин посмотрел ему вслед. Мысль о том, что брат резко повзрослел, пришлось забраковать: пусть лучше остаётся наивным и наивным — так куда лучше.
***
Зарубежный аэропорт.
Едва самолёт приземлился и Гу Тан включил телефон, не успев даже выйти из терминала, как на него лавиной обрушились уведомления. Друзья и знакомые засыпали его сообщениями.
В зале прилёта его встречал управляющий Чан Даосянь. Он прилетел на два дня раньше, чтобы подготовить апартаменты Гу Тана к въезду.
— Госпожа просила, чтобы вы позвонили ей сразу после посадки, — произнёс Чан Даосянь, укладывая багаж в багажник машины.
Гу Тан первым делом ответил матери, затем — наставнику, и лишь после этого просмотрел сообщения от друзей и сокурсников.
Пролистав список чатов до самого низа, он наткнулся на имя Шэн Вэньцзиня. Оно висело по соседству с каким-то заброшенным новостным каналом.
Казалось, даже этот канал, где статьи о путешествиях выходили раз в месяц, подавал больше признаков жизни, чем Шэн Вэньцзин.
Их диалог оставался пуст и холоден, как всегда.
На странице Шэн Вэньцзиня не было ни одной записи, а на аватарке стояло стандартное изображение синего неба с облаками. Этот человек словно совсем не нуждался в чужой заботе и никогда не проявлял внимания к другим.
Ещё в самолёте, когда салон погрузился в сон, Гу Тан лежал с закрытыми глазами и снова и снова вспоминал фестивальный салют и спину Шэн Вэньцзиня.
Почему-то ему казалось, что после того, как он вручил подарок, интонации юноши стали чуточку мягче. Шэн Вэньцзин даже позволил помочь себе смыть грим, хотя прежде избегал слишком близкого контакта.
Неужели всё дело в подарке?
Нет, Гу Тан чувствовал, что дело не в этом. Обычной вещи было недостаточно, чтобы растопить эту холодность.
Достав из мини-бардачка бутылку охлаждённой воды, Гу Тан включил радио и небрежно спросил:
— Лао Чан, в последнее время тебе, должно быть, пришлось немало покататься вслед за Шигуаном?
— Вы хотите узнать, где проводил время молодой господин Шигуан? — отозвался Чан Даосянь. — В основном по барам, торговым центрам и прочим развлекательным заведениям.
Гу Тан бросил бутылку обратно и зажмурился, отдыхая.
Когда они подъехали к апартаментам, было ещё довольно рано. Гу Тан решил позже прогуляться до ближайшего супермаркета.
— Занеси багаж в спальню, отдай карту от номера охране на выходе и можешь быть свободен, — ровным тоном распорядился Гу Тан.
Чан Даосянь мгновенно изменился в лице. Он виновато склонил голову:
— Молодой господин, если я в чём-то ошибился или огорчил вас, умоляю, скажите мне перед тем, как прогнать.
Гу Тан коротко усмехнулся:
— С чего ты взял? Просто я вижу, что тебе не слишком нравятся здешние края, да и дети твои остались в Китае. Чем работать со мной за границей, не лучше ли вернуться домой, к семье?
Чан Даосянь не всегда служил управляющим в доме Гу. В прошлом он преподавал в университете и занимал руководящий пост в крупной компании. Когда Группа компаний Гу скупила его предприятие, руководство оценило его хватку и перевело в головной офис. А когда Гу Тан достиг совершеннолетия, глава семейства лично назначил Чан Даосяня его личным помощником.
Формально он числился управляющим, а на деле помогал Гу Тану вести его личные активы и постепенно входить в курс дел корпорации.
В семье Гу Тана ценили высоко. Его статус единственного бесспорного наследника был решённым. Гу Тан быстро привык к присутствию Чан Даосяня, но практически никогда не давал ему бытовых поручений, предпочитая справляться сам.
Такой сдержанный и лишенный дурных привычек хозяин, казалось бы, должен был облегчить жизнь управляющему. Но Чан Даосянь не расслаблялся ни на миг — напротив, держился в постоянном напряжении.
Сейчас по лбу Чан Даосяня градом катился пот. Он судорожно перебирал в памяти события последних дней, пытаясь понять причину гнева Гу Тана.
И вдруг его осенило: в последнее время его внимание слишком часто смещалось в сторону второго молодого господина.
Заметив, что управляющий всё понял, Гу Тан не робко проговорил:
— Раз уж тебе так по душе Гу Шигуан, почему бы тебе не перейти к нему насовсем? Я сам поговорю с матерью.
— Простите меня, молодой господин...
Под пристальным, пронизывающим взглядом Гу Тана управляющий судорожно сглотнул.
— Убийцы тоже очень любят просить прощения, — с улыбкой произнес Гу Тан. — Вот только убийцам закон не даёт второго шанса на раскаяние. А я... я могу позволить тебе ошибиться.
— Спасибо, молодой господин! — поторопился выдохнуть Чан Даосянь.
Гу Тан мягко вытянул карту доступа из его пальцев и аккуратно опустил её в нагрудный карман пиджака управляющего:
— Благодари свой язык. Хорошо хоть Гу Шигуан узнал о моей поездке в полицейский участок не от тебя.
http://bllate.org/book/40745/5401887
Сказали спасибо 0 читателей