Готовый перевод After Transmigrating as a 200-Pound Ger, I Married the Zhuangyuan / Переродившись в гэра весом в 200 цзиней, я вышел замуж за молодого чжуанъюаня.: Глава 7. Мой кумир.

Глава 7. Мой кумир.

Вся эта сцена как раз попалась на глаза Пэй Цинжуну, который находился неподалеку. У него сегодня наконец спала опухоль с руки, и он отправился к околице набрать колодезной воды, как вдруг, подняв голову, стал свидетелем этой громкой перепалки.

Брови на его красивом лице слегка сдвинулись, а во взгляде промелькнуло сложное, противоречивое чувство.

По неписаным законам империи Великая Вань деревенские гэры хоть и не сидели взаперти за семью замками, как отпрыски знатных семей, но все же полагалось им быть скромными, кроткими, тихими и благонравными.

Вэнь Чжисинь же не только не выказывал ни капли присущей гэрам сдержанности, но и ощетинивался при первом слове, сыпал дерзкими речами и словно выставлял напоказ полное пренебрежение ко всем приличиям.

Пока Пэй Цинжун предавался этим мыслям, двое молодых ланцзюней, которые тоже пришли за водой, увидели все происходящее.

— Вы только поглядите, разве это похоже на настоящего гэра? — скривил губы один из них и брезгливо сплюнул на землю. — Целыми днями слоняется по деревне без дела, в поле не выходит, за работу не берется.

— Слыхал я, он за один присест уминает по три огромные миски вареного риса! Настоящий бездельник и обжора, разнесло как борова, да еще и хам редкостный. Кому такой достанется, тому не жить, все хозяйство подчистую сожрет и пустит по ветру!

— И то правда, настоящее наказание для семьи! — подхватил второй с презрительной усмешкой. — Попадись мне такой гэр, я бы его по восемь раз на дню колотил, чтобы шелковым стал!

Их ядовитый хохот отчетливо донесся до ушей Пэй Цинжуна.

Он скосил глаза и холодно оглядел обоих насмешников. Хотя выходки Вэнь Чжисиня действительно не укладывались в привычные рамки приличий, Пэй Цинжун видел в них лишь нарушение этикета и ничего больше.

К тому же он понимал, каково приходится избалованному достатком человеку, которого родной отец вышвырнул без всякой поддержки в глухую деревню Пинъян. Будь на его месте кто-нибудь мягкотелый и слабодушный, местные кровопийцы давно затравили бы его сплетнями и издевками, доведя до новой попытки утопиться.

Тем временем первый ланцзюнь перевел взгляд на Пэй Цинжуна, хитро прищурился, и в глазах его вспыхнул недобрый огонек.

Он нарочно повысил голос, толкнул приятеля локтем в бок и зашелся ехидным смехом.

— Эй, Большой Лю, что ни говори, а денег у этого толстяка куры не клюют! Глядишь, сыграют свадьбу, а там и господин Вэнь сменит гнев на милость и заберет вас обоих обратно в городок. Вот где начнется райская жизнь! К чему тогда вообще над книжками корпеть?

Большой Лю все понял с полуслова и тут же разразился гадким, самодовольным хохотом.

— И не говори! Ну и повезло же тебе, книжник Пэй, прямо сказочная удача с неба свалилась!

— Хорошие места у нас в деревне Пинъян, раз прямо к твоему порогу такого денежного мешка прибило! Пусть этот Вэнь размерами с целую гору, зато в карманах у него серебро звенит!

— Вчера в самый ливень даже доктора в твою дырявую лачугу вызывали. Ну-ка шепни по-свойски, как оно, когда ночью на тебя этакая туша в двести цзиней наваливается? Твои-то тощие косточки выдержали или трещали по швам?

— Ха-ха-ха, ну ты загнул, Большой Лю! Теперь наш книжник Пэй пойдет в гору, и даже жевать чужой хлеб не придется, ему вареный рис прямо с ложечки в рот класть будут! Вот это жизнь!

Насмешник распалялся все сильнее и говорил все пошлее. Он искоса поглядывал на Пэй Цинжуна с наглой ухмылкой.

— Скажи-ка, Пэй Цинжун, столько лет изучал труды мудрецов, а в итоге своим телом на лекарства заработал. Если этот толстый гэр теперь каждый день начнет к тебе в дом захаживать, долго ли еще продержится твоя хваленая ученая гордость?

Каждое их слово било наотмашь, словно грязь, втаптывая в канаву все достоинство образованного человека.

Пальцы Пэй Цинжуна добела сжали ручку ведра, но на его красивом, холодном лице не дрогнул ни один мускул.

— Каким бы он ни был, он все же гэр, — спокойно произнес Пэй Цинжун. — Неужели достойным мужчинам так весело за глаза перемывать кости чужому человеку и сочинять грязные небылицы, чтобы опорочить его доброе имя?

— Ого, да ты еще и заступаться вздумал?! — злобно фыркнул Большой Лю и заголосил на всю округу. — Верно говорят, чье угощение поел, под того и дудку пляшешь! Перепало пару медяков на мазь от ушибов, так сразу язык развязался!

Он с издевательской жалостью оглядел Пэй Цинжуна с головы до ног и презрительно усмехнулся.

— А ты, часом, все еще не сохнешь по Ю-гэру из соседней деревни?

— Да он про такого нищеброда, как ты, давно забыл и уже сговорился о блестящей партии в главном городе провинции! Слыхали мы, жених там в шелках купается, а его родной старший брат в уезде большой пост занимает!

— А как же иначе! — поддакнул приятель, косясь на Пэй Цинжуна со злорадным смешком. — Раньше Ю-гэр на тебя заглядывался только потому, что ты считался подающим надежды ученым, без пяти минут сюцаем.

— А теперь у тебя за душой ни гроша, с чего бы ему с тобой с голоду пухнуть? Брось мечтать о недоступном, Пэй Цинжун, тебе до Ю-гэра теперь как до луны пешком. Уж лучше по-хорошему пристройся к этому двухсотцзиневому толстяку Вэню, хоть досыта наешься, ха-ха-ха!

Пэй Цинжун не желал больше ввязываться в эту грязную перепалку и молча поднял ведро, собираясь уходить.

— Ах ты ж дрянь! Ишь ты, гордеца из себя корчит! Куда только девалось твое красноречие, язык проглотил, что ли?! — рявкнул Большой Лю и со всей силы пнул ногой его ведро.

Давно копившаяся зависть и злоба к Пэй Цинжуну в этот миг вырвались наружу, принося ему гадкое торжество. Он сложил руки на груди и сплюнул на землю.

— Тьфу! Брошенный суженым нищий книжник, у которого в доме одни голые стены, а туда же, нос задирает!

Прозрачная колодезная вода хлынула на дорогу, смешалась с желтой грязью и щебнем и окатила старые, давно выцветшие от носки матерчатые туфли Пэй Цинжуна.

Он стоял с пустым ведром в руке. Спрятанные в широких холщовых рукавах кулаки сжались так сильно, что поджившая было корка на ране лопнула, и руку пронзила острая боль, но она не шла ни в какое сравнение с тем жгучим унижением, что кипело у него в груди.

Все благородство ученого мужа и заветы древних мудрецов в эту минуту словно смешались с придорожной грязью деревни Пинъян.

Как же ему хотелось со всего размаха обрушить это ведро на наглые физиономии обоих негодяев.

Но он не имел права.

В будущем году предстоят осенние экзамены. Если он подерется с местными хулиганами и дело дойдет до уездного суда, пятно на репутации навсегда закроет ему дорогу к ученой степени и государственной службе.

Пэй Цинжун усилием воли загнал вглубь ярость, готовую сжечь весь его рассудок дотла.

Он даже не взглянул на ухмыляющихся задир, а просто молча наклонился, поднял из грязи опрокинутое ведро и пошел прочь.

Вэнь Чжисинь со стороны видел всю эту сцену как на ладони. Заметив, что хозяин не сводит глаз с колодца, Мочжу тихо шепнул ему на ухо.

— Молодой господин, вы пойдете туда?

— Не пойду, — неожиданно спокойно ответил Вэнь Чжисинь.

Мочжу даже растерялся и с недоумением повернулся к хозяину.

— Господин, вы же так пристально туда смотрели... Я думал, вы пойдете вступиться за господина Пэя.

— Эх, ничего ты не понимаешь, — тихо вздохнул Вэнь Чжисинь. — Больше всего на свете человек боится показаться жалким и униженным на глазах у других. Тем более такой гордый до мозга костей человек, как Пэй Цинжун, для которого достоинство дороже самой жизни.

Мочжу захлопал глазами, вникая в эти слова не до конца, но во взгляде его вспыхнуло искреннее восхищение.

— Господин, как же я раньше не замечал, какие мудрые вещи вы иногда говорите!

— Еще бы, и не такие премудрости знаю! — самодовольно задрал подбородок Вэнь Чжисинь. — Как говорил маршал Чжан, в мире главное не кулаки и поножовщина, а умение ладить с людьми. Учись, маленький Мочжу, тут столько тонкостей, что век разбираться будешь!

— А кто такой маршал Чжан?

— Мой кумир.

Примечание:

Осенние экзамены (цювэй) проводились раз в три года осенью в главном городе провинции для отбора соискателей на вторую ученую степень цзюйжэнь.

Фраза «в мире главное не кулаки и поножовщина, а умение ладить с людьми» отсылает к популярному в китайском интернете мему, который шуточно приписывают историческому военачальнику маршалу Чжану (Чжан Цзолиню).

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

http://bllate.org/book/40734/5182663

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь