Глава 5. Обиженный толстяк в двести цзиней.
— Так не пойдет! — с самым искренним видом возразил Вэнь Чжисинь. — Вы человек ученый, вам еще кистью владеть и на чжуанъюаня сдавать! А если рука потом разболится и останется хронический недуг, что тогда будет с вашим будущим?
— Да и как ни крути, эту рану вы получили из-за меня, так что я просто не могу остаться в стороне, — добавил он, повернулся к Мочжу и махнул пухлой рукой. — Мочжу, не стой столбом, беги скорее за доктором!
Однако обычно послушный слуга на этот раз словно врос в землю и лишь растерянно переминался с ноги на ногу, поглядывая на хозяина.
— Эй, я к кому обращаюсь? Оглох, что ли? — приподнял бровь Вэнь Чжисинь.
— Молодой господин... — втянул голову в плечи Мочжу, не решаясь перечить разгневанному хозяину, и все же через силу пробормотал себе под нос. — Если я уйду, вы вдвоем, неженатый гэр и холостой ланцзюнь, останетесь наедине... Это ведь совсем неприлично.
— Да что тут неприличного? — Вэнь Чжисинь лишь досадливо поморщился от этих нелепых феодальных условностей. — Успокойся, господин Пэй человек ученый, благородный и порядочный, да к тому же сам сейчас еле на ногах держится, ничего он мне не сделает. Нашел о чем переживать!
Услышав это, Мочжу скривился еще сильнее, с трудом подбирая слова.
— Господин, я... я боюсь, как бы вы сами сгоряча чего не учудили с господином Пэем...
Улыбка на круглом лице Вэнь Чжисиня мгновенно застыла.
— Погоди, где твоя совесть?! Как можно судить о человеке по одной внешности? Неужто я выгляжу как какой-то озабоченный?!
— Да нет, что вы, — поспешно замахал головой Мочжу, глядя на добродушную физиономию хозяина.
— Вот и славно! — фыркнул Вэнь Чжисинь. — Чистота помыслов в сердце, а не в обличье. Живо за доктором!
Мочжу уже было пошевелился, но не успел переступить порог, как Пэй Цинжун, все это время сдерживавший себя, резко поднялся из полумрака комнаты.
Его выразительные, обычно спокойные глаза теперь полыхали холодным раздражением и нетерпением.
— Я совершенно здоров, и тратить деньги на лекарства ни к чему. Дождь уже стих, прошу вас обоих уйти.
— Ну уж нет, — уперся Вэнь Чжисинь, тоже поднялся на ноги и встал посреди комнаты словно нерушимая скала в двести цзиней весом. — Доктор сегодня посмотрит руку обязательно. Как только осмотрит, я сразу уйду.
— Не нужно, — окончательно помрачнел Пэй Цинжун и повернулся, собираясь уйти вглубь лачуги.
— И слышать не хочу, — не отступал ни на шаг Вэнь Чжисинь, наглухо перегородив проход своей внушительной фигурой. — Мочжу, за доктором!
Ни обойти его, ни сдвинуть с места эту живую гору у Пэй Цинжуна не было ни единого шанса.
— Довольно! — в его обычно ледяных глазах вдруг проступила красная сетка сосудов, и он горько, с издевкой усмехнулся. — Молодой господин Вэнь, чего вы от меня добиваетесь?! Неужто вам мало просто поглумиться надо мной?
— Или вы решили уподобиться остальным в этой деревне и, кичась полным кошельком, хотите сверху вниз швырять мне подачки, забавляться и втаптывать меня в грязь?!
В комнате разом повисла тяжелая, звенящая тишина.
Глядя на неподдельную ярость Пэй Цинжуна, Вэнь Чжисинь по-настоящему опешил.
Пэй Цинжун уже подумал, что на этом все наконец закончилось, и едва не перевел дух.
Но не тут-то было. Вэнь Чжисинь вдруг закрыл глаза пухлыми ладонями, и в голосе его зазвучала такая горькая дрожь, что хоть сейчас на сцену.
— Как вы... как вы могли подумать обо мне такое?!
— Я ведь просто хотел отблагодарить вас от чистого сердца... Я и сам знаю, что никому не мил, толстый да никчемный гэр. Родной отец решил, что я срамлю весь род Вэнь, и среди ночи вышвырнул меня в эту глушь как ненужный хлам, отрекся от меня!
У Мочжу от этих слов мигом защипало в глазах от жалости к хозяину.
А Вэнь Чжисинь, вытирая слезы, уже вовсю косил одним глазом на реакцию Пэй Цинжуна.
— В городке надо мной все смеялись, в доме помыкали как хотели, каждый считал меня пустым местом и обузой. На днях я с отчаяния бросился в реку, потому что жить больше не хотелось...
— Но вы спасли меня! — поднял он блестящие от слез глаза на ученого. — Господин Пэй, когда вы тащили меня на берег, я вдруг подумал, как тяжело вам самому, в дырявой лачуге под дождем, а вы все равно не бросаете книги и не сдаетесь. Так почему же должен сдаваться я?!
— Вы не просто вытащили меня из воды, вы вернули мне волю к жизни! Здесь, в деревне Пинъян, вы для меня единственный свет в окошке. Я всего лишь хотел сделать вам хоть немного добра, неужели и в этом я виноват, у-у-у...
Мочжу, который и так всем сердцем переживал за молодого господина, при виде его горючих слез дал волю давно копившейся обиде, всхлипнул и тоже принялся реветь в три ручья.
— Господин Пэй, у нашего хозяина и в мыслях не было ничего дурного! — причитал он сквозь слезы, загораживая Вэнь Чжисиня собой. — Он же добрейшей души человек, простой и бесхитростный! Не будь он таким доверчивым, разве позволил бы второму супругу отца так изводить себя дома, пока его не выгнали в деревню как чумного?!
— С того самого дня, как господин очнулся, он только и твердит, что вы подарили ему вторую жизнь! Он от всей души хочет вам помочь и отплатить добром, нет у него никакой задней мысли...
Хозяин и слуга разрыдались в два голоса так жалобно и отчаянно, что у любого бы сердце дрогнуло.
Их дружный вой слился с шумом ливня за стеной и обрушился на голову бедного Пэй Цинжуна.
Такого поворота он явно не ожидал и совершенно растерялся. Вся его настороженность и злость мигом улетучились, уступив место изумлению и острому, необъяснимому чувству вины перед этими двумя.
— Я... я вовсе не это хотел сказать... — впервые в жизни язык не слушался Пэй Цинжуна, а на его холодном, красивом лице отразилась полная растерянность. — У меня и в мыслях не было вас обидеть, я просто...
Просто что?
Он и сам уже не мог толком объяснить.
Ему казалось, что избалованный богач заявился с задней мыслью, чтобы потешить гордыню и унизить его бедностью, а на деле перед ним стоял несчастный, отвергнутый семьей гэр, который чудом спасся от смерти и черпал в нем самом силы жить дальше.
— Хнык... так вы позволите позвать для вас доктора? — раздвинул пухлые пальцы Вэнь Чжисинь и взглянул на него сквозь щелку между пальцами, шмыгая носом с самым жалким видом на свете.
Пэй Цинжун уже просто не мог выдавить из себя ни единого возражения. Его длинные ресницы дрогнули, и он почти покорно выдохнул.
— ...Хорошо.
— И больше не будете на меня кричать? — тут же пошел в наступление Вэнь Чжисинь.
— Не буду, — тяжело вздохнул Пэй Цинжун, слегка поклонился, склонив свою гордую спину, и заговорил тихо, но искренне. — Простите, сегодня я мерил благородный поступок низкими подозрениями. Прошу вас, молодой гэр Вэнь, перестаньте плакать, не бередите себе душу.
Убедившись, что его «спектакль с горькими слезами» сработал на все сто, Вэнь Чжисинь за ладонями расплылся в торжествующей улыбке и едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух.
Он громко шмыгнул носом и тут же скомандовал Мочжу, который продолжал рыдать вполне искренне.
— Мочжу, слышал? Благодетель согласился! Вытирай скорее слезы и беги за деревенским доктором!
Примечание:
В китайской традиции выражение «судить о сердце благородного мужа меркой низкого человека» означает приписывать чужому чистому поступку собственные мелочные или корыстные мотивы.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/40734/5179119
Сказали спасибо 0 читателей