Готовый перевод My Gentle Husband is a Cruel Regent / Мой нежный муж — жестокий регент: Глава 2

Не слышал, что он только что сказал? Тот человек ведь поддержал меня на пиру, где Шао Хао обсуждал беды от князя Хуай, — с полуулыбкой произнес Цзян Лэн.

Чэнь Ли на мгновение замер, не сразу сообразив. Князь Хуай отроду не церемонился с неугодными, с чего бы ему вдруг проявлять такую мягкость?

Однако он всё же последовал за мыслью Цзян Лэн и ответил:

— Хоть он и носит фамилию Шао, а совести у него всё же чуть больше. В отличие от Наследного принца.

— Пару дней назад чиновники Министерства финансов по вашему приказу отправились к Наследному принцу обсудить помощь пострадавшим от бедствия.

— А Наследный принц заявил, что те жители севера, что пережили набеги хусцев и сумели выжить, наверняка являются трусами, боящимися смерти и предававшими родину.

— Такие люди не стоят того, чтобы тратить на них зерно и серебро, пусть лучше сдохнут с голоду...

Цзян Лэн молча слушал слова Чэнь Ли, и его взгляд холодел.

Вдали уже смутно доносились панические крики. Это люди Цзян Лэна ворвались в дворец Нинхэ.

Сегодня среди тех дармоедов, что привел с собой Наследный принц, многие, пожалуй, обагрятся кровью и расстанутся с жизнями.

...

Спустя некоторое время крики во дворце Нинхэ немного стихли.

Цзян Лэн шел внутрь и вдруг отдал приказ:

— Позже вели кому-нибудь расспросить, что именно этот Пятый принц говорил за столом.

— С чего это он вдруг помог мне и схлопотал пощечину?

Глава 2. Уходя (исправление ошибок)

Прекрасен и дух захватывает, эти четыре слова подходят тебе как нельзя лучше. Ты их заслужил.

Проснувшись на следующий день, Шао Цин узнал, что во дворце Нинхэ, откуда он вчера ушел раньше времени, произошло ЧП.

Слухи гласили, что когда Наследный принц вверху рассуждал и громко бранил князя Хуай Цзян Лэна, появились личные стражники и воины князя Хуай.

Тех приближенных министров, что несли вздор и подпевали Наследному принцу, казнили прямо на месте.

Затем приближенные люди из окружения князя Хуай указали еще на нескольких человек и под предлогом казнокрадства и нарушения закона тут же срубили им головы.

После этого они уставились на Наследного принца, которому брызги крови обагрили все лицо, и потребовали объяснений.

Наследный принц чуть не обмочился со страху. Глядя на холодно сверкающие клинки, он натянул на лицо улыбку и заявил, что это недоразумение.

Воспользовавшись моментом, он принялся поочередно ругать тех министров, что уже лишились жизни, заявляя, что все они были подлыми смутьянами, пытавшимися ввести в заблуждение государя.

Он даже расхвалил князя Хуай за заслуги в искоренении предателей, назвав его редким преданным слугой, и заявил, что намерен отвесить ему глубокий поклон...

Дернув уголком рта, Шао Цин дослушал слова Чан Фэна.

Наследный принц был точь-в-точь как его захваченный в плен папаша: труслив, эгоистичен, лишен всякой добродетели.

Из него не выйдет хозяина, способного справиться с великим делом.

Во времена Императора Нин Си тот предавался лишь наслаждениям, приближал угодников и не обращал ни малейшего внимания на государственные дела. Это привело к тому, что мудрецы оказались в забвении, а невежды вовсю правили бал.

Наследный принц же был занят лишь тем, что вел бесконечную ожесточенную борьбу с Четвертым принцем.

Он даже лично занимался продажей должностей и преследовал тех, кто не входил в его клику.

В мыслях у него плелись лишь интриги да козни против других, откуда же взяться опыту управления государством?

Однако в последнее время, с пленением Четвертаго принца и отсутствием императора, партия Наследного принца не только не ослабла, а напротив, разрослась до невероятных масштабов.

Многие при дворе по-прежнему считали, что именно он должен унаследовать великий престол. Оттого он стал еще более разнузданным.

Глядя на то, как эти люди сбиваются в шайку, творят беззаконие и бесчинствуют...

Ход князя Хуай оказался весьма неплох.

Случайно перебив часть прихвостней, он заставил перепуганного до мокрых штанов Наследного принца при оставшихся рассыпаться в похвалах его заслугам по искоренению предателей.

Это не только продемонстрировало его железную волю и устрашило остальных.

Но и заставило тех шаромыжников, что собрались прислуживать Наследному принцу, хорошенько подумать:

А является ли это жалкое и эгоистичное ничтожество Наследный принц тем мудрым государем, ради которого стоит рисковать собственной головой?

...

Закончив говорить, Чан Фэн с замиранием сердца произнес:

— Счастье еще, что ваше Высочество ушли так рано. Иначе тоже вляпались бы в эту беду.

— Этот княй Хуай и впрямь так кровожаден и жесток, как о нем шепчутся. Привел в оплот власти войска в доспехах да еще и казнит чиновников направо и налево.

— Сущий Яньлo*, переродившийся в миру.

Разве он не боится возмездия?

Вашему Высочеству стоит быть осторожнее.

Бросив на него взгляд, Шао Цин хмыкнул:

— А ты вспомни, когда вчера входил со мной в залу, кого ты видел возле Наследного принца?

— Наследника господина Чана, маркиза Юйяна, У Синьляна из Министерства финансов...

— Наследник господина Чана в прошлом году ради того, чтобы силой отнять чужую невесту, забил до смерти ее жениха. Маркиз Юйян затеял ремонт в своем столичном поместье, захватил огромный участок земли и вынудил коренных жительней бежать в родные края спасаться от голода.

— О Сень Синьяне и говорить нечего: он берет взятки и занимается казнокрадством, и в столице, и за ее пределами все знают его прозвище Бессовестный. За столько лет он невесть сколько богатств награбил для Наследного принца...

— И среди этих людей — кто из них не рассуждает о человеколюбии и долге, а за спиной не является ряженым зверем, губящим человеческие жизни?

— Окажись это в другом месте, стал бы ты сокрушаться об их смерти? С чего это вдруг, стоило княю Хуай вершить небесное правосудие, как ты тут же принялся предостерегать меня от него?

— Ах... да как же это сравнимо? — изумленно выдал Чан Фэн.

— Вот именно, — Шао Цин не пожелал спорить с ним и тихонько проговорил: — Ты вечно питаешь предвзятость к чужакам.

...

Дела до него не было никакого, так что Шао Цин послушал да и забыл.

Погода стояла отличная, и он вместе с Чан Фэном отправился в одно из столичных учебных заведений.

Академия Миндэ была учреждением, которое Шао Цин тайком поддерживал на собственные средства.

В последние годы при дворе Великой Нин царил полный хаос. Хотя правитель был немудр, а политика — нечиста, путь простых людей к императорским экзаменам оказался наглухо перекрыт знатными вельможами, имевшими нужные связи, отчего теперь учеба стала особенно тяжелой.

И все же Шао Цин, ворочаясь ночами напролет после того, как в свое время обзавелся собственным уделом, пришел к выводу: пусть он и бессилен что-то изменить в текущем положении дел, бросать просвещение нельзя.

Поэтому все эти годы он регулярно отчислял сюда часть своих доходов и жалованья.

Хотя уровень обучения здесь был самым разным, однако из-за того, что академия принимала учеников независимо от их происхождения, а с одаренных воспитанников плата за обучение взималась по усмотрению наставников или вовсе отменялась...

Здесь ежегодно действовала поощрительная система для выдающихся студентов, и благодаря этому Академия Миндэ пользовалась в Столице весьма неплохой репутацией.

Сам Шао Цин тоже изредка захаживал сюда послушать лекции.

Он не пользовался благосклонностью императора и не имел за собой сильной поддержки. Участвовать в борьбе за престол ему не светило, а государственная служба, порученная двором, сводилась к синекуре — с ним или без него, все оставалось по-прежнему.

К тому же его начальник Чжоу Сычэн был человеком Наследного принца и вечно чинил ему препятствия, так что Шао Цин предпочитал не появляться на службе без крайней необходимости. Уж лучше потратить время на просвещение в этом месте.

Когда Шао Цин прибыл в Академию Миндэ, как раз шло время отдыха.

Множество студентов столпилось во дворе, оживленно что-то обсуждая.

Едва он приблизился, как услышал, как один из студентов громко вещал:

— Хотя княй Хуай и заслужил заслуженные победы над врагом, он самовольно узурпировал государственную власть и взял на себя функции регента.

— Распоряжаться жизнями чиновников императорского двора по собственному капризу, действовать легкомысленно и разнузданно — в нем поистине таятся волчьи амбиции...

Студент вовсю разглагольствовал, а неподалеку Цзян Лэн в простой одежде и в сопровождении людей стоял уже довольно давно.

Он был высок ростом, строен и держался прямо. Нарочито притупив устрашающий боевой пыл, он являл миру четко очерченные черты лица, которые скорее производили впечатление красивого человека, нежели подавляли своей властью. Впрочем, излишнего внимания он к себе не привлекал.

Однако спокойствие вовсе не означало отсутствие норова.

Стоявший рядом Чэнь Ли уже весь покрылся холодным потом, не смея больше слушать речи этого студента, и тихо произнес:

— Эти невежды не разбирают правых и виноватых, смеют вот так чернить Вана — их следует казнить.

Цзян Лэн лишь холодно усмехнулся:

— Разве не об этом гудит вся Столица? Просто они единственные, у кого хватило смелости заявить об этом открыто.

— Я пошлю людей схватить его, — в панике бросил Чэнь Ли.

— Издревле ученые люди горды, своенравны и обладают мятежным духом.

— Если ты схватишь его на глазах у толпы, остальные лишь еще сильнее уверятся в том, что он говорил правду. Ты лишь попытаешься скрыть шило в мешке.

— Но нельзя же... — Чэнь Ли сжал зубы, снедаемый досадным гневом, и произнес: — Виню себя за слепоту.

— Вчера я еще говорил, что Пятый принц ведет себя тихо, а оказывается, он затаил здесь злобу.

— Под прикрытием просвещения студентов он сеет собственные мысли и так оскорбляет Вана. Он куда изворотливее своего братца...

Услышав слова Чэнь Ли, Цзян Лэн слегка нахмурил темные брови.

Помолчав немного, он произнес:

— Совсем не обязательно, что это его рук дело.

— Академия Миндэ славится своей репутацией, а учащиеся здесь книгочеи полны учености, но не ведают истинного положения дел при дворе, отчего их легче всего подстрекать.

— Ничего удивительного, что кто-то обратил на них внимание и решил этим воспользоваться.

— Этот Пятый принц не имеет веса и влияния, и пусть даже он потратил деньги, вовсе не факт, что здесь всё решается по его слову.

...

Пока Цзян Лэн долго стоял там, только что прибывший Шао Цин слушал всё это с замиранием сердца.

Пусть академия и содержалась на его средства, делалось это скрытно.

Однако он не обладал реальной властью, и сохранить всё в абсолютной тайне было невозможно. Если кто-то всерьез возьмется за расследование, то ниточка неизбежно приведет к нему.

Тогда ему не отмыться и десятком языков.

Не говоря уже о том, что, возможно, сия ситуация создана намеренно против него самого.

Оскорбив князя Хуай, сколькими жизнями ему придется за это расплатиться?

При этой мысли он сделал шаг вперед и громко произнес:

— Разве княй Хуай не был лично пожалован императором в удельные князья за заслуги в умиротворении смуты?

— Ныне он прибыл в Столицу на защиту государя, чтобы спасти рушащийся государственный строй — разве это не великий подвиг? К тому же он законнорожденный княй, как же он не достоин регентства?

— Прошло всего несколько дней, а он совместно с Министерством наказаний уличил преступников в нескольких громких делах — в чем тут проявление своеволия?

— Что до казненных чиновников, то даже отнимая их жизни лично, он после каждого случая поочередно объявил их преступления, разложив всё по полочкам с исчерпывающими доказательствами.

— Все казненные — отъявленные негодяи, погрязшие в казнокрадстве и беззаконии. О каком же исполнении прихотей по собственному капризу может идти речь?

— Вы, молодой господин, не ступали на порог дворца, не ведаете нитей расследования и даже не желаете утрудить себя попытками разобраться, но при этом сыплете здесь красивыми фразами.

— Не говоря уже о легкомысленных рассуждениях о государственных делах, вы и слова-то бросаете на ветер непозволительно легко.

— Не имея доказательств и не разбирая, где правда, а где ложь, вы черните преданных слуг. Подобное поведение, подобный стиль и подобный нрав вызывают лишь крайнее отвращение.

— По-моему, это вы легкомысленны, разнузданны и затаили злобные замыслы!

Шао Цин был облачен в простые лунно-белые академические одежды; хоть наряд и отличался скромностью, он унаследовал красоту матери и выглядел поразительно привлекательно.

Тонкие черты лица, мягкий и увлажненный цвет кожи, сияющий облик подобно нефритовому дереву. Стоило ему просто встать там, как он напоминал ясную луну, вошедшую в объятия, от которой невозможно было отвести глаз.

До сих пор всеобщее внимание привлекал оратор, но теперь, стоило ему заговорить, как лица окружающих просветлели, и они разом перевели на него взгляды, прислушиваясь к каждому слову.

— Откуда взялся этот смазливый парень? Неся такую ахинею, он еще и выгораживает узурпатора — ты что, все свои книжные знания скормил собакам? — не ожидав, что кто-то посмеет прямо возразить ему, оратор впопыхах выругался.

— Вам указали на то, что ваши речи лишены всяких оснований, так вы тут же сорвались с цепи и перешли на собачий лай. Да вы еще и смеете голословно обвинять людей в измене! — ни капли не испугавшись, Шао Цин тут же парировал удар.

http://bllate.org/book/40700/5172872