Готовый перевод When I Became the Tyrant's Medicine / Лекарство для безумного тирана: Глава 8

Пэй Синцзянь взглянул на него:

— Язык без костей.Чжао Дехай поспешно согнулся, поднял руки и льстиво улыбнулся:

— Простите старому слуге его невежество, не умею я изъясняться столь изысканными словами, лишь оскорбил слух вашего величества.

Затем он заметил сидевшего у кровати Линь Тина и поинтересовался:

— Ваше величество, а этот господин Линь…

Он еще не успел договорить, как Линь Тин открыл глаза:

— Доброе утро, евнух Чжао.

Линь Тин в этот момент еще сонный, толком ничего не соображал; Пэй Синцзяня он заметил не сразу, а сперва увидел евнуха Чжао.

Евнух Чжао сейчас был готов в лепёшку разбиться ради Линь Тина и с улыбкой отозвался:

— Господин Линь проснулся.

Пэй Синцзянь, уже одетый с помощью слуг, обернулся и, увидев, что Линь Тин все еще выглядит простофилей, неожиданно проявил толику терпения: смочив кончики пальцев в чашке с чистой водой, он брызнул ему на лицо:

— Приди в себя.

Линь Тин вздрогнул от неожиданности и увидел, что перед ним стоит Пэй Синцзянь. Тот смотрел на него сверху вниз, и нахмуренность вместе с приступом бешенства на его лице исчезли, сменившись строгим и величественным выражением:

— Во сне умом тронулся?

Что это за место, что за кровать, что за человек? С какой стати он очутился в покоях Пэй Синцзяня?

Ах да, прошлой ночью он пришел сюда лечить больного, а потом… потом он, кажется, вырубился.

Неужели он и впрямь заснул, прямо уткнувшись лбом в постель Пэй Синцзяня?

Линь Тин резко поднял голову и встретился взглядом с Пэй Синцзянем.

— Я что, вчера уснул? — спросил он.

Пэй Синцзянь, вытирая руки платком, кивнул:

— Уснул. Спал как убитый, добудиться не могли.

Стоявший неподалеку евнух Чжао мысленно изумился: ась?! Да ведь прошлой ночью двое его учеников караулили у дверей всю ночь, и они же не слышали, чтобы император подавал голос!

Линь Тин неловко поскреб в затылке. Ну надо же, до чего неловкая ситуация.

— Тогда я… пойду вернусь к себе?

Линь Тин поднялся на ноги, собираясь улизнуть.

— Стоять.

Пэй Синцзянь ухватил Линь Тина за воротник сзади, притянул обратно и указал на аккуратно расставленные на столе кушанья:

— Сначала позавтракай.

А? Обедать с императором?

Линь Тин поразмыслил и пришел к выводу, что, кроме вчерашней попытки сбежать через забор, он ничем перед императором не провинился, так что убивать его вроде бы не за что. А раз в животе как раз урчит от голода, лучше сначала наесться досыта, а там видно будет.

Поэтому он с беззаботным видом уселся за стол, взял приготовленные палочки и принялся за еду.

В этот момент в комнату вошел воин из Тяньсюань Вэй:

— Докладываю вашему величеству: повозки готовы, можно выступать в столицу.

Линь Тин чуть не уронил пиалу, но Пэй Синцзянь придержал ее своими палочками:

— Разобьешь — возместишь.

Линь Тин заподозрил, что ему послышалось:

— Куда возвращаться?

Пэй Синцзянь усмехнулся, глядя на него:

— Разумеется, в Столицу Цзинчэн. Раз уж ты сам вызвался быть при мне, то и ехать должен со мной.

Линь Тин:……

-

Позавтракав, процессия тронулась в путь. Солнце стояло высоко — самое время для выезда.

Пэй Синцзянь первым забрался в повозку, а обернувшись и увидев, что Линь Тин норовит шмыгнуть в экипаж попроще позади, наотмашь затащил его внутрь:

— Куда собрался? Залезай сюда.

Императорская повозка отличалась простором и роскошью, в самом ее центре даже были расставлены всевозможные сладости и цукаты — безусловно, лучший выбор, если бы только этот император был нормальным человеком.

Линь Тин попытался отбиться:

— Если я полезу наверх, то стесню ваше величество.

Пэй Синцзянь:

— Ничего страшного, повозка просторная, и для тебя место найдется.

Линь Тин:

— Тогда меня укачивает, я лишь замараю ваши царские очи.

— Лекарь Вэй уже заготовил пилюли от укачивания.

Линь Тин:

— Я храплю во сне, боюсь потревожить ваш покой.

Не успел он договорить, как Пэй Синцзянь ухватил его за подбородок, заставив вскинуть голову и заглянуть себе в глаза:

— Ты уже спал в моей комнате прошлой бранью, храпишь ты или нет — мне лучше знать.

Как раз подоспевший евнух Чжао: а? Разве можно такое говорить?!

Линь Тин скривил губы от неудобства и вымолвил:

— Мне обязательно ехать именно здесь?

Пэй Синцзянь кивнул:

— Непременно.

Линь Тин выдал тихое «о», давая понять, что уяснил.

Пэй Синцзянь разжал пальцы и повернулся, уходя вглубь повозки. Линь Тин же застыл у колеса, сделав несколько глубоких входов-выходов для душевного равновесия, и все-таки влез внутрь.

От города Цайхуа до Столицы Цзинчэн больше тысячи ли, передвигаться на одних лишь повозках выходило слишком медленно: сначала им предстояло добраться до пристани и пересесть на корабль, а уже вблизи столицы снова пересесть в экипажи.

Повозки въехали на улицу Линьшуй.

Возвращение на улицу Линьшуй — пусть прошло всего-навсего со дня его ухода — показалось Линь Тину вечностью, промелькнувшей в иной жизни.

Проезжая мимо какого-то переулка, Пэй Синцзянь внезапно бросил:

— Где твой дом?

Линь Тин ответил:

— Мой дом очень далеко, — он прикинул в уме: — Дальше, чем от города Цайхуа до Столицы Цзинчэн.

Пэй Синцзянь:

— Тогда как же тебя занесло сюда?

Линь Тин на миг опешил. Что ему ответить? Скажи он правду — дескать, прибыл из другого мира спасать тирана, — не сочтут ли его безумцем? А этот тиран до того подозрителен, не выставит ли его из повозки прямо посреди дороги?

Прикинув так и эдак, он произнес:

— На самом деле… мой дом не в Даюне.

Пэй Синцзянь скосил на него глаза:

— М? Лазутчик враждебной державы?

— Нет-нет-нет, ни в коем случае, — замахал руками Линь Тин. — Просто… мой дом находится в совершенно ином, неизмеримо далёком краю, куда на повозке добраться невозможно.

Пэй Синцзянь уже откинулся назад на мягкие подушки, прикрыв глаза в попытке вздремнуть.

Про себя же он думал о том, что противник, должно быть, совсем оплошал, раз подослал столь глупого соглядатая. Либо же они были уверены, что он ничего не сделает какому-то дурачку.

Судя по всему, тот, кто дергает за ниточки, и впрямь умен: мало того, что не покушается на его жизнь, так еще и головную боль вылечить способен. Что ж, он погодит казнить гонца и поглядит, чего именно добивается этот человек.

……

Поднявшись на судне вверх по реке из города Цайхуа, они пять дней провели в плавании, аблизившись к столице, вновь пересели в повозки и наконец на рассвете въехали в Столицу Цзинчэн.

Снаружи донеслись невнятные звуки, напоминавшие слияние сотен и тысяч голосов, долетавших с расстояния в несколько метров — ни единого слова разобрать было невозможно.

Разбуженный шумом Линь Тин открыл глаза, приподнял занавеску и обомлел от открывшегося зрелища.

Обе стороны улицы плотной стеной заполнили солдаты в черных доспехах и темных шлемах, с длинными копьями наперевес. Выстроившись вдоль всего пути, они живым щитом отгораживали толпящуюся позади зерваку.

А за спинами ратников тянулась оживленная улица: лотки с сухофруктами, сладкой водой, выпечкой — стоило бегло взглянуть, и казалось, что всё пространство запружено людьми. Улица выглядела в несколько раз роскошнее улицы Линьшуй, но сейчас все зеваки синхронно уставились в их сторону.

Линь Тин наконец понял, почему, стоило им только миновать городские ворот, на обеих улицах толпилось столько народу, а он слышал лишь сплошной неразборчивый гул. Да потому что улицы от них находились… чертовски далеко!

Сидя в повозке, Линь Тин мог различить лишь размытые силуэты, с трудом угадывая, мужчина это или женщина. Что же до выражений их лиц — он не видел ни единого. И вовсе не потому, что зрение подводило, а потому, что рассмотреть было решительно нечего: словно перед ним стояли люди без черт лица, до чего же жуткое зрелище.

Он читал в книгах, что в некоторых столицах древности для императоров прокладывали столь широкие проспекты, что до противоположной стороны не долетала стрела, но лишь увидев это воочию, Линь Тин до конца прочувствовал масштаб.

— Остолбенел? — раздался сзади голос Пэй Синцзяня.

Линь Тин ошеломленно пробормотал:

— Насколько же эта улица широкая?

Пэй Синцзянь пояснил:

— Улица Чжэньян тянется прямой стрелой прямо до ворот Чунжэн. Ширина проезжей части — сто пятьдесят метров, по обе стороны оставлено еще по десять метров под торговые ряды для простого люда, а средняя полоса предназначена исключительно для императорского кортежа.

Через каждые несколько метров над дорогой возвышались пешеходные мостики, чтобы горожане могли переходить с одной стороны на другую, однако сейчас, в момент проезда императорского кортежа, народ с этих мостов давным-давно разогнали.

Линь Тин онемел от изумления.

Проехав еще с час, они наконец увидели громаду дворцовых ворот, перед которыми уже выстроилась целая группа людей.

Беглым взглядом Линь Тин выхватил зеленые, красные, лиловые пятна — по всей видимости, это были их чиновничьи облачения, а в самомпереди выделялся чей-то сияющий драгоценностями силуэт. Приблизившись вплотную, Линь Тин заметил, что лицо этого человека набелено пудрой, хотя это не помогло скрыть мелкие морщинки в уголках глаз. Завидев остановившуюся повозку, тот немедленно шагнул вперед:

— Ваше величество, вы тяжко трудились в пути.

Изнутри повозки Пэй Синцзянь приподнял занавеску, обвел взглядом толпу сановников и, переведя взор на Вдовствующую императрицу, растянул губы в улыбке:

— Раз уж от Вдовствующей императрицы поступил указ, смел ли я жаловаться на тяготы.

Глава 7

— Императрица отправляла вас на поиски лекарства ради двора, ради простого народа Поднебесной — все подданные будут благодарны императору, — с достоинством произнесла Вдовствующая императрица, а затем заметила молодого человека, следовавшего за правителем.

Тот отличался красивой внешностью и бледной кожей, правда, лицо его выглядело нездоровым — судя по всему, дорога далась ему тяжело, и щеки покрылись лихорадочным румянцем.

Не только она — все сановники позади тоже разглядели незнакомца, и в их глазах разом вспыхнули жадные огоньки.

Линь Тин за время пути отбил себе руки, ноги и седалище, ему казалось, что его кости готовы рассыпаться. Дождавшись остановки повозки, он кое-как вылез следом за Пэй Синцзянем.

Стоило ему перешагнуть порог экипажа, как его тут же пригвоздили к месту десятки устремленных на него взглядов.

Тьфу ты, с какой стати они все уставились на него? На лице же нет ничего лишнего? До чего неловко, как теперь спускаться с таким видом? Не вернуться ли обратно в повозку, спрятаться от греха подальше?

В этот самый момент к нему протянулась изящная рука с длинными пальцами, и он услышал насмешливый голос Пэй Синцзяня:

— Вылезай.

Линь Тин:…… Нельзя ли лицо попроще сделать, когда на чужой цирк смотришь?

Поколебавшись, он все же принял протянутую руку и, опираясь на нее, спрыгнул на землю.

— Это… — с улыбкой поинтересовалась Вдовствующая императрица.

Пэй Синцзянь бросил:

— Лекарство, что я разыскал.

В глазах чиновников сверкнула искра: значит, тот даос говорил правду!

Замечательно, они спасены.

— Ой, дайте-ка взглянуть, — обрадовалась Вдовствующая императрица. Она взяла Линь Тина за руку и похлопала по ней: — Добрый малый, натерпелся ты в дороге.

В тот же миг от него повеяло тонким, изысканным ароматом лекарственных трав. Вдохнув его пару раз, Вдовствующая императрица почувствовала прилив сил и необыкновенную легкость в голове. Невероятно, какое чудесное свойство!

Она обрадовалась еще сильнее:

— Дитя мое, сколько тебе лет, где твой дом, остался ли кто из родных? Поел ли ты чего в дороге?

Внезапный град вопросов застал Линь Тина врасплох. Он бросил взгляд на Пэй Синцзяня, но того уже окружили сановники, очевидно, не склонные нянчиться с чужаком.

Стоило только вернуться, даже во дворец не вошли, а он уже пашет — кому вздумалось так загонять людей?

Не дождавшись помощи ни от кого, Линь Тин принялся отвечать наугад:

— Мне девятнадцать лет, дом мой в очень-очень далеких краях, но там случилась беда, и я остался совсем один. По дороге съел две лепешки.

Те самые две лепешки, которые евнух Чжао украдкой сунул ему, заметив, как сильно он голоден. А если посудить по Пэй Синцзяню, тот за весь день выпил лишь пару глотков воды да к завтраку даже не притронулся — Линь Тин засомневался, не в бессмертные ли собрался этот тиран.

Вдовствующая императрица огладила его по щеке и с жалостью произнесла:

— Бедный мальчик. Теперь, когда ты вошел в Императорский дворец, земное богатство и знатность станут и твоим достоянием.

http://bllate.org/book/40556/5150811