Готовый перевод When I Became the Tyrant's Medicine / Лекарство для безумного тирана: Глава 2

Это заставащие впоспexysthых... Кхм.

Они — правительственные стражники.

Их взгляды через толпу зевак скрестились точно друг с другом.

Линь Тин поджал губы, вспомнив недавнее наставление хозяйки, и окинул взглядом собственный наряд: неужели они…

— Эй, те, что там, стойте! — впереди идущий стражник внезапно указал на него. — Ты, нищий, откуда взялся?

— Твою ж мать… — У Линь Тина затылок покрылся мурашками. Забыв о том, что он еще не проглотил баоцзы, парень тут же круто развернулся и бросился наутек.

И впрямь: видать, в прошлой жизни он только тем и занимался, что убивал людей, поджигал дома и творил всякие гадости, раз в этой ему приходится выносить такое.

— Небеса, да дайте же человеку пожить!

К этому часу уже миновал час дракона, и на улице Линьшуй многие лавки сворачивали торговлю, однако прохожих вокруг стало еще больше.

Линь Тин несся вперед, пробивая себе дорогу и виляя в толпе, словно проворная рыба. Вокруг то и дело раздавался треск — это летели на землю опрокинутые им лотки и глиняные горшки.

А позади него, совсем недалеко, надрывались в спешке приглушенные голоса стражников:

— Стоять!

— Держите его!

Линь Тин не останавливался ни на мгновение, напротив, припустил еще быстрее.

Его уровень адреналина не взлетал так высоко уже очень давно. И то верно: раз он смог так бежать, целый день ничего не едя, значит, человеческий потенциал действительно безграничен.

Эти стражники годами проходили подготовку: крепкие, плечистые, рослые. Линь Тин радовался лишь тому, что на улице сейчас полно народу, иначе он наверняка не пробежал бы и нескольких шагов, как те громилы скрутили бы его, а то еще и какая-нибудь шальная псина укусила бы до крови.

— Стоять! — голос стражника свернул за угол и долетел до ушей Линь Тина.

Если бы не эти смертельно опасные отношения между ними, Линь Тин и впрямь не прочь был бы хорошенько растолковать им: всякому же ясно, что раз вы явились кого-то ловить, то кто в здравом уме станет просто так подставляться и давать себя поймать ради забавы? Кричать подобное — верх глупости.

Улица Линьшуй была слишком длинной, и Линь Тин бежал с самого ее начала. Чем дальше он продвигался, тем плотнее становилась толпа. Впереди седой старик катил с мостика тележку; Линь Тин боком кое-как протиснулся мимо, да только нечаянно задел ее правой рукой.

— Ой, больно, как больно… — Кожу будто содрало, и хотя он не знал, пошла ли кровь, чувствовал лишь дергающую, пульсирующую боль. Однако сейчас ему было некогда заботиться о раненой руке, оставалось лишь потрясти ею пару раз в надежде хоть немного облегчить страдания.

Затем он чудом обогнул пожилую женщину, торговавшую сладкой водой. Врежься он в нее — и пришлось бы ему пропахать носом землю, задрав ноги кверху.

— Пронесло, пронесло.

Но удача не может благоволить вечно. Едва Линь Тин миновал тележку со сладкой водой, как прямо перед ним возникла твердая стена, в которую он вре S*Wался со всего маху.

В голове у него зашумело от удара, однако боковым зрением он успел заметить, что на этих людях была точно такая же форма.

— Ты в порядке? — Главарь этой шайки схватил Линь Тина за руку и рывком поставил на ноги.

— Нормально, — отмахнулся Линь Тин и оглянулся: те преследователи, похоже, застряли в толпе, да еще и со своим псом, и теперь их вовсю отчитывали местные жители. До него оставалось еще добрых несколько шагов.

Линь Тин перевел дыхание, его сердце отчаянно колотилось:

— Все в порядке, благодарю. — С этими словами он выскользнул рукой из хватки незнакомца.

— Погодите-ка, главарь, от этого нищего разит каким-то странным благоуханием, — вдруг подал голос один из стоявших рядом.

Сердце Линь Тина рухнуло вниз. Твою мать — на кого же еще натолкнуться, как не на тех, кто ищет лекарство для тирана!

Тело среагировало быстрее, чем мозг: мысли еще вихрем носились в голове, а ноги уже сами собой припустили вперед.

…

Хотя улица Линьшуй служила портовым районом, она десятилетиями оставалась тихой и спокойной; и хотя в последние дни на ней всё прибавлялось стражников, в целом здесь по-прежнему царил мир.

У начала улицы уходил в сторону восточный переулок: дома жались друг к другу, заборы соседствовали с курятниками, а кое-где виднелись полуразрушенные загоны, которые, судя по всему, пустули уже очень давно.

В тихий тупик переулка внезапно ворвались несколько стражников.

— Куда это нищий делся?

— Только что ведь видели, как он сюда свернул!

Затем послышался шум возни и шарканья.

— Здесь его нет.

— Может, в ту сторону подался?

— Уходим.

Обшарив весь восточный переулок и никого не обнаружив, стражники развернулись и направились в другой проход.

Когда звук шагов стих, начало переулка снова погрузилось в тишину.

Внезапно из заброшенного курятника показалась рука.

Линь Тин с превеликим трудом выбрался из кучи соломы, а затем с не меньшим трудом стряхнул с себя прилипшие стебли. Ему одному было ведомо, каких усилий стоило решиться спрятаться от этой своры именно здесь: хотя этот курятник, судя по всему, использовали нечасто и солома еще не успела отсыреть, запах от соседних птичьих клеток стоял просто невыносимый. Если бы те стражники ушли хоть на мгновение позже, его бы не столько поймали или загнали до смерти, сколько уморили бы этой вонью.

Жизнь легкой не бывает, и сколько суждено прожить — все равно что пыль на ветру.

— Напугали до смерти, — Линь Тин похлопал себя по груди, переводя дыхание, и сделал шаг, выходя из курятника. Но стоило его ноге ступить наружу, как сверху донесся голос:

— Наконец-то вылез. Пошли с нами.

Линь Тин поднял голову и нос к носу столкнулся с теми самыми людьми, которые сидели на соломенной крыше, — это были те самые преследователи, с которыми он только что врезался друг в друга.

Линь Тин:…

— Твою мать…

В комнате витал аромат буддийских благовоний, царила мертвецкая тишина. Главный евнух Чжао Дехай толкнул дверь и ступил на пол так легко и осторожно, будто боялся издать хоть малейший звук.

Возле ложа сидела на корточках фигура в белых одеждах. Из-под легких шелковых пологов выглядывала тонкая, похожая на птичьи лапки рука, запястье которой накрыл белый рукав, замерший нащупывая пульс. Выше виднелся лишь тяжелый силуэт постели, скрытый за многослойными занавесями.

Чжао Дехай подошел ближе и спросил, понизив голос:

— Лекарь Вэй, как состояние Его Величества? — Подойдя вплотную, он заметил, что у лекаря, сидевшего у изголовья, руки дрожат, как при лихорадке.

Лекарь Вэй с трудом закончил пульсодиагностику и отдернул руку, не смея даже смахнуть пот, струившийся по лбу.

Он поступил в Императорскую врачебную палату только в этом году и прежде даже в лицо не видел императора. На этот раз в загородную резиденцию по идее должны были отправить другого, более опытного лекаря, однако эскулапы Императорской врачебной палаты круглый год ходили с головами на плечах, ведь никто не знал, в какой день они покатятся с плаши. Умудренные опытом старики ехать не осмелились — стали перекладывать ответственность друг на друга, пока дело не дошло до него.

Но лекарь Вэй мог лишь горько раскаяться в душе: знал бы — ни за что не стал бы сдавать экзамен в Императорскую врачебную палату, ведь открыть какую-нибудь захудалую лавочку за ее пределами было бы куда лучше этой службы.

Эх, если ему удастся вернуться из этой поездки живым, он непременно обругает поочередно каждого из тех трусливых лекарей, что спихнули его сюда! Самим помирать не хотелось, так они решили отправить на смерть его. Разве чужая жизнь дешевле их собственной?

— У Его Величества приступ мигрени, слуга немедленно приступит к иглоукалыванию.

Едва затихли его слова, как фигура на ложе шевельнулась.

Чжао Дехай торопливо бросился прислуживать:

— Государь.

Вэй Ань тут же опустил голову. Еще перед отправлением глава Императорской врачебной палаты тысячу раз наставлял их: прислуживая императору, нужно проявлять крайнюю осторожность, не допуская ни малейшей оплошности, ведь речь шла о шутках с собственной жизнью.

Сверху донесся бесстрастный голос:

— Подними голову.

Вэй Ань испуганно вздрогнул и занемевшим движением приподнял подбородок, но прямо посмотреть на августейшее лицо не смел, уставившись глазами в пол. Говорили, что, когда у императора случались особенно тяжелые приступы мигрени, он переставал различать людей и зверей; прежде уже находились несчастные лекари, имевшие несчастье попасться ему под руку именно в такие моменты помутнения рассудка, когда монарх никого не узнавал — поговаривали, их тогда же замертво пугали.

Ему оставалось лишь молиться, чтобы сейчас император всё еще был в своем уме.

— Снова иглоукалывание? — Пэй Синцзянь уперся локтем о край ложа, приподняв верхнюю часть туловища, а распущенные темные волосы упали на лицо, скрывая уголки глаз. Он издал странный, лишенный всякого веселья смешок и снова рухнул спиной на постель. Брови его были сурово сдвинуты, словно жестокая боль в голове терзала его безжалостно. Он взмахнул рукой: — Прочь.

Чжао Дехай сжимался от боли в сердце, глядя, как недуг терзает государя. Он следовал за императором с самого детства и сейчас был готов сам принять на себя эти страдания.

— Ваше Величество, позвольте этому старому слуге остаться и побыть с вами, — проговорил он. Лекарь Вэй только что прибыл и еще не понимал отношения императора, но Чжао Дехай знал всё прекрасно: то короткое слово было адресовано именно ему. Приступы мигрени у государя развивались по нарастающей, от легких к тяжелым, и если бы лекарь не сумел купировать боль на первом этапе, его голова наверняка осталась бы здесь.

На постели больше не воцарилось ни звука. Чжао Дехай мог лишь молча вздохнуть: раз император больше ничего не произнес, значит, изменить решение было нельзя, и он ничего не мог поделать. Увидев, что государь закрыл глаза, Чжао Дехай бесшумно вышел за дверь, оставив лекаря Вэя в одиночестве испуганно и растерянно стоять на коленях перед ложем.

Выбравшись наружу, Чжао Дехай тихо притворил за собой створки дверей и сразу же увидел ожидавшего снаружи главу Тяньсюань Вэй. Приложив указательный палец к губам в знак молчания, он сделал несколько шагов в сторону и произнес:

— Чиновник Чжо, есть ли какие-нибудь новости по тому делу?

Чжо кивнул:

— Евнух Чжао, мы отыскали еще нескольких людей.

Чжао Дехай понизил голос:

— Чиновник Чжо, на этот раз ошибки быть не должно, терпение Его Величества не безгранично.

— Да-да, — отозвался Чжо. В прошлые разы они черт знает откуда притащили каких-то нескладных проходимцев, мечтавших взлететь наверх и присосаться к императорскому роду, но те, оказавшись в комнате, не только не облегчили мигрень государя, а лишь усугубили приступ. И откуда только взялся тот бродячий даос со своими сказками про людей с дивным благоуханием из земель на юго-западе? Если бы от какого-то запаха можно было исцелить болезнь, зачем тогда вообще нужны лекари? Едят свой хлеб даром?

Хотя их государь и не верил ни в каких демонов и колдовство, но, судя по всему, изнуряющий недуг замучил его до такой степени, что он все же велел привезти людей из юго-западных земель.

Чжо чувствовал, что их провели те обманщики-даосы, но высказать это вслух не смел.

— Потрудитесь, евнух, взглянуть первыми.

Евнух Чжао кивнул:

— Пошли, веди меня.

— Братцы, как вас звать-величать?

— Братцы, да я же самый обычный нищий, вы перепутали, братья!

Линь Тина тащили всю дорогу за воротник, отчего шею немилосердно защимило.

Он размышлял и так и этак, но никак не мог взять в толк: они же столкнулись всего один разок, так каким же образом эти люди ухитрились его отыскать? К тому же все эти парни отличались высоким ростом и ладной статью, лица их казались самыми заурядными, но они тащили его за собой битый час и даже не сбили дыхания — Линь Тин проникся к их выносливости искренним уважением.

— Братцы, вам не тяжело меня волочить столько времени? Может, опустите на землю, я и сам пойду, точно не сбегу, а?

Мужчина, что держал его, смотрел перед собой пронзительным взглядом и не реагировал ни на одно слово Линь Тина, словно бесчувственный механизм. Проговорив всю дорогу до пересохшего горла и убедившись, что у этих людей уши из меди и железа, Линь Тин в конце концов сник.

— Ладно, переведу дух.

Он перед этим успел заглотнуть мясной баоцзы, но сейчас проголодался настолько, что у него совсем не осталось сил. Судя по всему, сбежать ему всё равно не светило, так что лучше поберечь энергию и подумать, как быть при встрече с тираном.

Они шли еще долго, пока перед ними внезапно не выросла величественная усадьба. Стражники у ворот, завидев их приближение, тут же распахнули створки, пропуская внутрь.

http://bllate.org/book/40556/5150805