Се Цзэсин попытался отвести голову в сторону, но в конце концов сдался.
Он через силу выпил маленькую пиалу супа и чуть меньше половины пиалы каши, после чего снова лег в постель.
— В следующий раз ешь как положено, — сидевший рядом с ним мужчина поправил одеяло. — Больше не смей причинять вред своему телу.
Се Цзэсин свернулся калачиком и замер, позволяя чужим рукам делать с ним всё, что вздумается, и никак не отреагировал.
Мужчина не засиделся у него и ушел в соседнее помещение.
Пространство здесь делилось на две части: с одной стороны располагалась лаборатория, а с другой, за стеклянной стеной, — стерильная операционная.
Различные приборы и аппаратура стояли в строгом порядке. Подойдя к лабораторному столу, мужчина включил лампу и раскрыл лежавшую сверху тетрадь с пожелтевшими бумажными страницами.
Пролистав несколько страниц, он вернулся к титульному листу. Оставленный на краю стола мобильный телефон вдруг забронировал, входящий вызов.
Дежурный врач звонил, чтобы уточнить детали в записях о вчерашней экстренной операции. Мужчина предельно кратко и четко выдал указания, и перед тем как собеседник повесил трубку, тот поблагодарил его:
— Большое спасибо, учитель Фу.
— Не зашло.
Он поднял глаза и увидел в отражении стеклянной дверцы шкафа с оборудованием собственное лицо: между бровей залегло выражение холодного безразличия, сдерживавшее скрытое в глазах раздражение, а за благопристойной внешностью скрывалась истерзанная, зловещая душа.
Он — Фу Линьчуань, он — врач, спасающий жизни, и он же — настоящий демон.
На титульном листе тетради выведенная чернилами надпись, несмотря на прошедшие годы, по-прежнему оставалась отчетливо видна:
Записи операций по модификации желез Альфа
Взгляд Фу Линьчуаня задержался на этой строчке. Долгое время он молчал, а затем провел по ней кончиком пальца, оставив глубокий, резкий след.
Глава 4. Это обязательно увенчается успехом
Се Цзэсин постепенно утратил способность ощущать время. Он был заперт здесь — прошло ли три дня, пять или целая неделя, он уже со счета сбился.
Глаза ничего не видели, поэтому он не мог отличить день от ночи. От надежды, что кто-нибудь придет его спасти, до полного отчаяния — ему, казалось, волей-неволей приходилось принимать суровую реальность: возможно, у него больше не будет шанса отсюда выбраться.
Поначалу он сопротивлялся инъекциям успокоительного, но со временем предпочел бы вечно находиться в забыбытии, лишь бы не открывать глаза и не погружаться во мрак, где каждая секунда превращалась в пытку.
Каждое утро перед уходом тот мужчина приносил ему завтрак и обед, брал пробирку крови и с помощью приборов проверял все его показатели.
Если Се Цзэсин вел себя сговорчиво, то в качестве награды получал от него планшет без выхода в сеть, чтобы слушать музыку, аудиокниги или сериалы и хоть как-то убивать время, хотя сам он не испытывал к этому никакого интереса.
Но стоило ему проявить строптивость, как его ждали карательные меры. Обычного нервного стимулятора, вызывавшего галлюцинации, было более чем достаточно, чтобы заставить его склонить голову. И дело было даже не в физической боли — само это жуткое ощущение полной потери контроля над собственным разумом способно было свести человека с ума.
Тогда его пристегивали к электрокреслу, на затылок крепили электроды, а нервную систему подключали к голографическому изображению. Запертый в сетях дезориентирующих и сводящих с ума галлюцинаций, он не мог вырваться оттуда, как бы ни старался — и наказание продолжалось до тех пор, пока он не начинал молить о пощаде.
Испытав это однажды, он больше никогда не хотел повторять подобный опыт.
Поэтому он становился всё более угрюмым, покорно подчиняясь воле этого мужчины — или, говоря точнее, делая именно то, чего тот от него ждал: слушался.
Стоило лишь проявить послушание, и это позволяло сделать его существование хоть чуточку сносным.
— Все твои показатели и данные организма уже пришли в норму.
В тот день, после того как у него по обыкновению взяли кровь, мужчина не стал возвращать его в комнату и вдруг произвел:
— Можем начинать.
Тело Се Цзэсиня на операционном столе слегка напряглось, словно он не понимал, что именно тот имеет в виду под словом начинать.
Фу Линьчуань опустил взгляд на Се Цзэсиня, чье бледное лицо всего за неделю заметно осунулось, и легко провел пальцем по его влажным от пота прядям у висков.
Казалось, Се Цзэсин стал бояться его еще сильнее, хотя нынешний Се Цзэсин даже не подозревал, кем Фу Линьчуань приходится ему на самом деле.
Изначально он вовсе не планировал поступать так.
То, что один Альфа может полюбить другого Альфу, казалось проклятием, вписанным прямо в его генетический код, предопределенным с самого начала.
Тот дневник, оставленный отцом, он перечитывал бесчисленное множество раз с самого первого дня знакомства с Се Цзэсинем. Дремлющего внутри него демона он удержи на цепи больше десяти лет, постоянно сдерживая себя, и даже убедил себя, что может просто находиться рядом, наблюдать за этим человеком на почтительном расстоянии всю свою жизнь.
Но однажды Се Цзэсин привел к нему того Омегу, объявил о намерении пожениться и с улыбкой вручил приглашение, зовя его быть шафером.
В тот день у Се Цзэсиня был день рождения. Омега приготовил ему в подарок наручные часы. Он видел, с каким счастьем Се Цзэсин принял этот дар, в то время как его собственный подарок — точно такие же наручные часы, любовно выбранные им самим, — так и лежал спрятанный в бардачке машины, и в конце концов так и не был преподнесен.
Се Цзэсин ничего не знал о его бессонных ночах и терзаниях безответной любви — абсолютно ничего.
Се Цзэсин считал его закадычным другом, своим парнем, а он жаждал завладеть этим человеком безраздельно.
Если по-хорошему не получалось, в ход шли любые средства.
Прохладный раствор йодопирона протер железу на задней части шеи для дезинфекции. Се Цзэсин попытался отвернуться, но его голова была надежно зафиксирована в подголовнике, из-за чего железа оказалась полностью обнажена перед чужим взглядом.
— Что ты собрался делать? — инстинктивно почувствованная опасность заставила его встревожиться не на шутку.
Фу Линьчуань не стал ничего объяснять, лишь задал вопрос:
— Как по-твоему, в чем смысл союза Альфы и Омеги?
Се Цзэсин не испытывал ни малейшего желания рассуждать на эти темы и остался без ответа.
Фу Линьчуань продолжил сам:
— Взаимное притяжение во время течки, когда разум подавляется слепыми желаниями — такая физиологическая инстинктивность слишком сильно напоминает поведение животных. Это самое низшее, самое ненужное, что подлежит искоренению в человеческой генетике, разве нет?
Для этого общества врожденная пара Альфы и Омеги была незыблемой нормой, но он относился к этому с глубоким презрением.
Впрочем, в этом есть и свои плюсы, по крайней мере, метка способна насильственно связать двух людей, сделав их неразделимыми на физическом уровне.
Странным тоном произнес он:
— Как же это завидно.
Се Цзэсин по-прежнему хранил молчание, и Фу Линьчуань оставил эту тему:
— Не хочешь слушать — и не надо.
Флакон с инъекционным раствором, только что извлеченный из холодильной камеры, еще хранил на себе следы холода, а прозрачная жидкость под светом лампы переливалась маслянистым блеском.
Фу Линьчуань легким движением сдвинул защитную колпачок, и кончик иглы, проткнувший резиновую пробку, издал едва слышный щелчок.
Се Цзэсин почувствовал это, судорожно сглотнув слюну, и дрожащим голосом снова спровил:
— Что ты делаешь? Убирайся, убирайся...
— Потерпи, скоро все закончится, — мягко успокоил его Фу Линьчуань, прижав ладонью его вздрагивающее плечо, а затянутые в перчатку пальцы огладили напряженную кожу на шее, где проступили вены. — Будь послушным.
— Нет...
Кончик иглы вошел в кожу, и Се Цзэсин услышал собственный сдавленный стон. Лекарство хлынуло по трубке внутрь железы, и вслед за этим взорвалась острая, режущая боль.
Холодный пот покатился по ключицам прямо за воротник операционного костюма. Он резко выгнул спину и испустил неконтролируемый крик:
— А-а-а!
Было невыносимо больно. Казалось, железу разрывает и сжигает раскаленным пламенем, а боль молниеносно распространялась на соседние нервы, вызывая мышечные спазмы и судороги. Алая пелена застилала глаза, непрерывно клубясь перед ним, а сетчатка горела от выступивших от боли слез.
Его реакция оказалась слишком бурной, и Фу Линьчуань невольно нахмурился, слегка замедлив движение пальца на поршне. Человек, который всегда сохранял невозмутимость на операционном столе и оставался невосприимчив к любым внешним факторам, в этот момент заколебался. Но лишь на мгновение — в следующую секунду целая доза лекарства была полностью введена в железу Се Цзэсиня.
Феромоны Альфы бурной волной вырвались наружу: резкий древесный аромат с мягким теплым шлейфом, похожий на послевкусие от костра, гаснущего на снегу. Необычайно яркий и приятный, но в этот момент он бесконтрольно, сметая все на своем пути, начал распространяться вокруг.
Фу Линьчуань впервые так отчетливо почувствовал запах феромонов Се Цзэсиня. Несмотря на то, что физиологические инстинкты Альфы вызывали у него легкий дискомфорт, он был врачом-эндокринологом, прошедшим бесчисленные тренировки на сопротивляемость раздражителям, и мог сохранять абсолютное спокойствие даже перед лицом Омеги в период течки. Воздействие чужих феромонов Альфы казалось ему практически ничтожным.
Тем более что это были феромоны Се Цзэсиня — психологический шок и удовольствие от вдыхания этого аромата многократно превосходили всё остальное.
Се Цзэсин же чувствовал себя так, будто его заживо жарили на когне. Инъекция содержала чужеродные экстрагированные феромоны другого Альфы, которые не принадлежали ему и, будучи насильственно внедрены в железу, начали отторгать его собственные феромоны, вступая с ними в жестокую борьбу. Это ничем не отличалось от настоящей пытки.
Крик застрял в горле, постепенно превращаясь в сдавленное сипение. Всего лишь дюжина секунд показалась Се Цзэсиню бесконечной, длиною в целую вечность.
В тот самый миг, когда иглу наконец извлекли, все силы разом покинули его тело. Он обмяк на операционном столе, полностью промокший от пота.
Нахмурившись, Фу Линьчуань стер с его губ следы от укусов до крови. Се Цзэсин не шевелился, неспособный выдать никакой другой реакции, кроме инстинктивной дрожи всего тела.
Слезы непрерывным ручейком катились из-под маски — возможно, от унижения, а возможно, просто от невыносимой боли. Фу Линьчуань протянул руку, чтобы вытереть их, но его пальцы, замершие у виска парня, слегка дрожали.
Се Цзэсин до боли впился ногтями в ладони, царапая кожу. Фу Линьчуань попытался разжать его кулак, но в центре ладони уже выступила кровь. Чем сильнее Фу Линьчуань старался разжать его пальцы, тем крепче тот сжимал руку обратно, и каждым своим движением Се Цзэсин демонстрировал свое отвращение и сопротивление.
— Разжми руку, — тихо уговаривал Фу Линьчуань.
Се Цзэсин оставался глух к его словам. Его побагровевшие суставы пальцев натянулись под неестественным углом, и когда его руку силой разжали, он в ответ изо всех сил вцепился ногтями в тыльную сторону ладони Фу Линьчуаня.
— Что ты мне сейчас вколол? — прохрипел он сквозь зубы.
Его голос сорвался на рев:
— Говори! Что ты черт возьми мне вколол?!
Фу Линьчуань не удостоил его ответом. В конце концов, Се Цзэсин снова уснул под воздействием успокоительного, и Фу Линьчуань на руках отнес его обратно в комнату.
Бережно уложив парня в постель, Фу Линьчуань отер пот с его лба. Тело Се Цзэсиня было свернуто калачиком — даже в бессознательном состоянии он инстинктивно сохранял эту оборонительную позу, а меж бровей не разглаживалась ни единая складка.
Фу Линьчуань молча смотрел на него. Простояв так долгое время, он в одиночестве вернулся в лабораторию.
Он уселся в электрокресло и сам прикрепил себе электроды. Надетый на Се Цзэсиня маска для глаз на самом деле представляла собой устройство нейропередачи, и все его физиологические ощущения записывались с абсолютной точностью.
Фу Линьчуань закрыл глаза, и боль, которую только что пережил Се Цзэсин, мгновенно передалась к его собственным синапсам.
Боль была действительно чудовищной. Слово раздирающая душу даже близко не описывало ее: даже несмотря на то, что с самого детства Фу Линьчуань проходил бесчисленные тренировки по перенесению боли под руководством отца, ощущения подобного масштаба все равно превзошли все его ожидания.
Словно занимаясь самоистязанием, он переживал это снова и снова, пока боль полностью не онемела.
Когда он снимал электроды, его бил точно такой же крупный пот, а ноги едва держали.
http://bllate.org/book/40555/5150679
Сказали спасибо 0 читателей