Шаги постепенно удалялись. Се Цзэсин пребывал в полузабытьи, изо всех сил стараясь не провалиться в сон. В его спутанном сознании мелькали какие-то мысли, но ухватиться за них не удавалось.
Тот мужчина только что упомянул Хайши. В городе было неспокойно, и давно ходили слухи о существовании подпольного рынка, где торговали железами, но Се Цзэсин всё же полагал, что этот человек может быть кем-то из его знакомых.
В прошлом он был студентом медицинского института, после выпуска два года проходил стажировку в больнице, а затем уволился и сменил профессию. Большинство его бывших однокурсников, коллег и друзей были врачами. Если кто-то из них вызывал подозрения, то он пока не мог понять, кто именно.
Перед монитором мужчина молча смотрел на экран, где в кровати лежал Се Цзэсин, казалось, уже погрузившийся в беспамятство.
Долгое время он смотрел на неподвижную фигуру, затем взял в руки красное приглашение, которое до этого уже бесчисленное количество раз переминал в пальцах. Мужчина развернул его, разгладил, а потом с бесстрастным лицом разорвал в клочья.
Успокоительное быстро подействовало. Перед тем как окончательно закрыть глаза, Се Цзэсин в полудрёме перебирал список подозреваемых.
Всплыло имя Фу Линьчуаня, но он тут же его отбросил.
Фу Линьчуань был его соседом по комнате в университете и работал хирургом по части желез.
Ранее Се Цзэсин приглашал его быть шафером, но Фу Линьчуань был слишком занят на работе и за день до свадьбы уехал в командировку на север, откуда должен был вернуться только в воскресенье, так что он никак не мог быть тем человеком.
К тому же, Фу Линьчуань всегда был джентльменом, мягким и уравновешенным человеком, он не мог быть таким параноидальным безумцем, нет.
Глава 3. Он — дьявол
Первая больница Хайши, операционная.
Резиновые перчатки Фу Линьчуаня были в крови, пинцет удерживал осколок железы.
Задняя часть шеи омеги перед ним была превращена в месиво, железа оказалась раздроблена. Приторный запах феромонов вперемешку с кровавым смрадом распространялся по воздуху, вызывая крайне неприятные ощущения.
— Зажим, — едва он успел произнести, как один из интернов, пошатнувшись, навалился на стерильный стол. Несколько интернов-альф, на которых были надеты подавляющие браслеты, тяжело и часто дышали, а в глазах самого молодого из парней уже проступили красные прожилки.
— Вон отсюда, — голос Фу Линьчуаня звучал холодно и сурово. Он принял зажим у медсестры, пережал разрыв сонной артерии и жестом показал первому ассистенту: — Введите двойную дозу ингибитора.
В это же время пожилой заведующий отделением, проводивший ортопедическую операцию, подшутил над ним:
— Ты и впрямь невозмутим. Омега внезапно входит в состояние течки прямо во время операции, а я впервые вижу альфу, который остаётся при этом совершенно невозмутимым.
Фу Линьчуань даже бровью не повёл, скальпелем рассекая спайки лимфатической ткани:
— Это значит, что интерны не прошли базовую тренировку по устойчивости к раздражителям.
Старый заведующий рассудил справедливо:
— В конце концов, течка омеги на операционном столе — случай редкий, никто не ожидал такого.
Фу Линьчуань больше не ответил, его зрачки под окуляром микроскопа слегка сузились, и он приступил к филиозному сшиванию раздробленной на части железы.
На лбу проступили капли пота, но руки двигались исключительно точно.
Из-за дверей операционной доносились невнятные звуки: потерявший контроль альфа бился головой о пожарный гидрант, пока подоспевшая охрана не скрутила его и не прижала к стене.
Хирург из отделения торакальной хирургии, только что вошедший внутрь, рассказал о том, что стал свидетелем этой сцены, и недоумённо покачал головой.
— Биполярный электрокоагулятор.
Фу Линьчуань внезапно подал голос, и медсестра немедленно подала инструмент.
Сосуды и нервы были один за другим соединены, остатки железы на кончике пинцета постепенно приобретали цельную форму. В равномерном ритмичном писке монитора сердечного ритма Фу Линьчуань отрезал последний шов и сбросил окровавленные ножницы в лоток:
— Внесите запись в карту ухода, пациента доставить в изолятор реанимации.
Оставив дальнейшую работу помощникам, Фу Линьчуань отошёл в сторону, сорвал с себя хирургический халат и выбросил в утилизатор, обнажив пропитанную потом тёмно-зелёную медицинскую форму.
— Вы отлично потрудились, сегодня всё держалось на вас, — с восхищением произнесла циркулирующая медсестра. Течка омеги на операционном столе была непредвиденным обстоятельством; если бы не самообладание Фу Линьчуаня, который спокойно завершил операцию, всё могло бы закончиться врачебной ошибкой.
Фу Линьчуань снял перчатки и невозмутимо ответил:
— В следующий раз проводите предоперационный осмотр тщательнее.
На посту медсестёр десятого этажа в отделении хирургии желез дежурные медсёстры болтали, обсуждая, что в отделение неотложной помощи только что поступил омега с тяжёлым повреждением железы в результате ДТП, который, по несчастливой случайности, вошёл в течку прямо на операционном столе. Несколько интернов, которые ассистировали на операции, поддались влиянию, и Фу Линьчуань, проводивший операцию, безжалостно выгнал их из операционной.
— Зачем омеге в период течки вообще выходить из дома? — презрительно бросила молодая медсестра. — Чем такие люди отличаются от тех, кто садится за руль в нетрезвом виде? Поистине, вредят и себе, и другим.
Медсёстры обсуждали омегу, выбежавшего из дома в период течки, и альфу, который потерял контроль за дверями операционной и был уведён охраной, и в конце концов разговор вернулся к Фу Линьчуаню.
— Доктор Фу — человек неординарный. Слышала, в прошлый раз во время приёма одна пациентка-омега внезапно вошла в течку и бросилась на него, а он даже не изменился в лице и просто обездвижил её, совершенно не поддавшись влиянию.
Среди шутливого смеха лифт на этом этаже открылся, и из него вышел Фу Линьчуань, переодетый в белый халат, а следом за ним плелись несколько понурых студентов.
Он был самым молодым заместителем заведующего отделением хирургии желез, к тому же обладал привлекательной внешностью, и новые медсёстры не могли удержаться, чтобы лишний раз украдкой на него не посмотреть.
Кратко отдав распоряжения, Фу Линьчуань развернулся и направился в свой кабинет.
Внутри находился только один врач, который скучающим видом листал журнал. Услышав шаги вошедшего, он поднял голову и с усмешкой спросил:
— Слышал, у нас омега вошла в течку прямо на операционном столе, и это повлияло на твоих студентов?
Фу Линьчуань небрежно ответил:
— М-м, — и вернулся к своему столу, чтобы навести порядок среди бумаг.Ну и омеги же с ними хлопот, — Ван Шэн был бетой, и хотя по служебному положению уступал Фу Линьчуаню, годами был старше него на добрых несколько лет, да и языком за зубами следить не умел. — Глянь, что тут пишут: додумались же до какой-то Модификация желез с переходом из альфы в омегу. Разве это вообще стоит хоть каких-то исследований? Какой нормальный альфа захочет в здравом уме превратить себя в омегу?
Фу Линьчуань бросил взгляд на журнал в его руках:
Меньше читай всякую зарубежную макулатуру, сплошная показуха ради сенсаций, так и рехнуться недолго.
Тот хихикнул:
Была бы и правда такая технология, мне бы смастерили железу альфы, хоть бы занюхать, каково это — быть альфой.
Модификация желез — это не смена пола.
Бросив лишь эту фразу, Фу Линьчуань больше не стал с ним возиться, собрал вещи и вовремя ушел с работы.
Черный внедорожник вынырнул в ночную темноту на междугородродскую трассу и помчался прямиком к порту, а час спустя затормозил у уединенной горной виллы на самом берегу моря.
Мужчина толкнул дверцу, вышел и зашагал к крыльцу, где после сканирования лица дверь тут же с щелчком отворилась.
Вилла была пуста и безмолвна, в приг полумраке не чувствовалось ни малейшего следа живого существа.
Скинув пальто, он прошел в кабинет и включил монитор.
Человек на экране свернулся калачиком в постели — точно так же, как и утром перед его уходом, не издавая ни звука. Завтрак и обед, оставленные перед выходом, так и стояли нетронутыми на тумбочке у кровати, к ним явно никто не притрагивался.
Уже целых три трое суток Се Цзэсин ничего не ел и не пил, поддерживая лишь самые базовые жизненные силы с помощью капельницы.
Услышав шаги, Се Цзэсин очень медленно моргнул сквозь маску для сна, никак больше не реагируя.
Он знал, кто к нему пожаловал: за столько дней заточения здесь он, кроме этого похитителя, больше не видел ни единой живой души.
Пока он ведет себя тихо, ему не будут вкалывать ингибитор, а раз любые разговоры бесполезны, он не желал больше тратить на это душевные силы.
Почему ты не ешь?
Почувствовав, что тот устроился рядом, Се Цзэсин инстинктивно попытался отодвинуться в сторону, но приблизившийся мужчина прижал его за плечо.
Низкий голос раздался совсем близко:
Хочешь, чтобы я кормил тебя с ложечки? Ты так долго голодаешь, твое тело совсем ослабло, почему ты совершенно о себе не заботишься?
Мужчина упрекал его в этом уже во второй раз. Похититель, самый настоящий похититель, который собирается использовать его для человеческих экспериментов, с абсолютно невозмутимым видом упрекал его в подобных вещах.
Какая же нелепость.
Пальцы мужчины зарылись в его волосах, и Се Цзэсин инстинктивно отпрянул от чужого приближения, но не смел показывать это слишком явно, а потому лишь крепко сжал зубы и хранил молчание.
Казалось, собеседник заметил это и тихо спросил:
Ты меня боишься?Се Цзэсин не произнес ни звука, а мужчина продолжал:
— Непослушных людей нужно наказывать.
Се Цзэсин съежился, вспомнив прошлый опыт наказания от него. Под этим словом наверняка скрывалось далеко не одно средство.
Мужчина легко пощупал его за мочку уха, и его подушечки пальцев скользнули вниз, коснувшись железы. В голове Се Цзэсина тут же забили тревожные колокола, и он вырвал:
— Не трогай меня.
— Ты и правда меня боишься, — уверенно произнес собеседник.
Крепко сжатые челюсти Се Цзэсина дрожали. После борьбы он заставил себя встать с кровати, сесть за обеденный стол и на ощупь взять палочки для еды.
Еда была свежей, только что доставленной, и, возможно, вкусной, но во рту она казалась ему совершенно несъедобной.
То ли он уже столько дней ничего не ел, то ли его состояние было поистине отвратительным, но какой-то ком застрял в горле, не поднимаясь и не опускаясь, и с трудом проглоченная пища тут же исторгалась обратно под воздействием приступов физиологической тошноты.
Се Цзэсин чувствовал себя невероятно униженным. Он согнулся пополам и прижал руку к бушующему желудку.
— У тебя ведь есть бабушка, которая всё это время живет в санатории на севере города? — внезапно спросил мужчина.
Се Цзэсин вздрогнул и резко поднял голову. Даже ничего не видя, он сохранял предельно настороженный вид и гневно выпалил:
— Чего ты хочешь?!
— Ничего особенного, — спокойно ответил собеседник. — Если будешь послушно со мной сотрудничать, я ничего не стану делать.
Се Цзэсин взволнованно вскочил, задев рукой стоявшую на краю стола пиалу — с громким звоном она разбилась о пол. Не обращая ни на что внимания, он загремел цепями, бросился вперед и вцепился в мужчину:
— Если ты посмеешь тронуть ее, я даже после смерти тебя не отпущу!
— Ты сейчас так слаб, как ты собираешься меня не отпускать? — мужчина опустил его руки и смягчил голос: — Сначала поешь. Ты всё время сопротивляешься, и твое тревожное состояние мешает тебе есть, расслабься.
Дыхание Се Цзэсина было учащенным, он то и дело сглатывал, а рука, сжимавшая запястье этого человека, слегка дрожала, выдавая то, как сильно он пытался сдержаться.
Его усадили обратно, пододвинув к нему суп и кашу:
— Выпей это, так будет легче усвоить.
Се Цзэсин не шелохнулся. Мужчина наклонился, и вызывающий у него дискомфорт запах снова приблизился:
— Постоянное сопротивление не принесет тебе пользы. Ты умный человек и должен понимать, что нужно выбрать.
Се Цзэсин прекрасно это понимал, просто не мог справиться со своими всё сильнее бушующими эмоциями.
После короткого противостояния он наконец поднял руку и взял ложку.
Собеседник тоже выпрямился, молча понаблюдал за ним какое-то время, а затем протянул руку и отер холодный пот с его лба.
http://bllate.org/book/40555/5150678
Сказали спасибо 0 читателей