Готовый перевод The Little Consort's Dao / Маленькая Фуцзинь: Судьба не по приказу: Глава 14

Мужчинам не положено поклоняться луне, а женщинам — приносить жертвы очагу, поэтому вечером, когда совершались жертвы Богу очага, А Юэ и матушка Цао должны были уйти. Чжань Си возглавил дядюшку Туна, Линь Жуаня и Шинина, которые воскурили благовония и преклонили колени.

Из этих четырех человек трое придавали происходящему мало значения. Лишь дядюшка Тун каждый год в этот день готовился ко всему с величайшей тщательностью. В жизни дядюшки Туна было множество самых разных важных дней. Отбросив в сторону все эти правила и условности, Линь Жуань чувствовал, что дядюшка Тун поистине человек с глубоким чувством ритуала и огромным уважением к самой жизни.

На второй день Малого года в Особняк Лань пожаловал гость.

Его впустил дядюшка Тун. Линь Жуань взглянул на вошедшего: это был молодой господин, несколько болезненный на вид, с бледным лицом, на котором цвела очень мягкая улыбка. Он был одет в длинный халат. Хотя халаты носили многие, в нем самом таилось нечто особенное — какая-то неповторимая аура, которая вмиг перенесла Линь Жуаня в древние времена. Этот человек казался выходцем из старинного благородного рода, исполненным учености и классического изящества.

— Линь Жуань, — распорядился дядюшка Тун, — прибыл молодой господин Се Цинмин. Ступай позови Третьего господина.

— Слушаюсь. — Линь Жуань еще раз бросил взгляд на молодого господина Се, и тот в ответ слегка кивнул Линь Жуаню с чрезвычайно вежливым видом.

Линь Жуань поднялся наверх за Чжань Си, и вскоре Чжань Си вместе с ним спустился вниз.

Линь Жуань подал чай. Се Цинмин принял пиалу, поблагодарил его, а затем Линь Жуань отступил назад и встал прямо за спиной Чжань Си.

Се Цинмин взял чай, но пить не стал, а лишь принялся разглядывать пиалу — белую фарфоровую с сине-зеленым узором, с тончайшей вязью рисунка и стенками, прозрачными, как нефрит.

— Похоже на изделие императорских печей.

Чжань Си сделал небольшой глоток чая, а Се Цинмин продолжил:

— Судя по возрасту, не так уж давно изготовлено, самое большее — эпоха Ваньли. — Се Цинмин взглянул на Чжань Си. — Третий господин и впрямь обладает широкой душой и несметным богатством: вот так запросто выставил напоказ антикварную чайную утварь времен династии Мин.

— Вещи существуют лишь для того, чтобы ими пользовались люди. — Чжань Си поставил пиалу, приняв весьма расслабленную позу. — Как твое здоровье в последнее время?

— Все по-прежнему, — негромко дважды кашлянул Се Цинмин. — Умирать не умираю, но и лучше не становится.

Чжань Си кивнул и произнес:

— Я привез из-за границы кое-какие новые лекарства, можешь попробовать.

— Благодарю за заботу, — с безупречной вежливостью ответил Се Цинмин.

Отец Се Цинмина носил звание академика Ханьлинь и был первым наставником Чжань Си. Се Цинмин страдал врожденной астмой, и лекарства практически никогда не покидали его рук. В обычные дни они с Чжань Си общались не слишком тесно, но их вполне можно было назвать приятелями.

— Зачем ты пожаловал ко мне?

— Услышал, что ты вернулся, и отец велел мне нанести визит. — Се Цинмин взмахнул рукой, и следовавший за ним слуга шагнул вперед, держа в руках поднос. — Это подарки.

Брови Чжань Си слегка приподнялись, а Се Цинмин легко улыбнулся:

— Открой и посмотри.

Линь Жуань подошел ближе и приподнял крышку. Внутри коробки лежали три вещи, и среди них — фарфоровое изделие: пиалообразный сосуд невероятно изящной формы, напоминающий лист лотоса. Его цвет таил в себе синеву, скрытую под густой фиолетовой глазурью; он казался не то нефритом, не то простым камнем, переливаясь блеском, похожим на сияние агата.

Чжань Си вытащил его и оглядел:

— Цзюньская керамика?

Се Цинмин кивнул:

— Пиала в виде листа лотоса с сиреневой глазурью сирень времен Северной Сун.

Чжань Си бросил на него взгляд:

— Цзюньская керамика эпохи Северной Сун — вещица поистине бесценная.

Се Цинмин подтвердил:

— Подлинной цзюньской керамики сейчас осталось совсем немного. Я смутно помню, что в императорских кладовых еще хранилось пара вещиц, но вот пиал в виде листьев лотоса мне видеть не доводилось. В нынешнем мире такая всего одна.

— Жаль только, что это подделка, — неожиданно произнес Чжань Си.

Брови Се Цинмина дрогнули, но уголки губ по-прежнему трогала мягкая улыбка:

— С чего ты взял?

— На ней есть «червеобразные узоры на массе».

Червеобразные следы, ползущие по глине, являлись главным признаком подлинности цзюньского фарфора.

— На этой вещи как раз имеются червеобразные узоры, — Се Цинмин разгладил складки одежды. — Уж не подводит ли тебя зрение?

Чжань Си поставил вещь на место:

— Червеобразные узоры возникают потому, что цзюньский фарфор обычно покрывают двумя слоями глазури: первый слой обжигают, дожидаются появления трещин, а затем заливают второй слой — так и формируются эти линии. На твоей вещице червеобразные узоры хоть и есть, но они плоские, лишенные объема, к тому же несвязные — в них нет той природной случайности, что присуща настоящей цзюньской керамике.

Брови Се Цинмина слегка нахмурились. Он взял пиалу-лист лотоса и принялся вглядываться в нее с предельной тщательностью.

Чжань Си небрежно закинул ногу на ногу, всем своим видом выражая крайнюю расслабленность:

— Есть и еще одна причина. Эту вещь я видел еще с десяток лет назад — ее обжег мастер, работавший на нашу семью, и она простояла у меня в комнате несколько лет.

Се Цинмин слегка изумился, а затем расхохотался:

— И правда, эта вещица действительно поддельная. Когда я впервые столкнулся с ней, то испугался до смерти и даже показал отцу, но он тоже не смог прийти к определенному решению, а потому я принес ее тебе, чтобы ты взглянул.

Окинув пиалу оценивающим взглядом, Се Цинмин добавил:

— Пусть это и фальшивка, но выполнена столь искусно, что ее можно назвать чудом творения природы. — Он перевел взгляд на Чжань Си. — Зато оставшиеся две вещицы самые что ни на есть подлинные.

Две оставшиеся древности представляли собой: одна — серебряную ароматическую корочку в форме гусей эпохи Сун, а вторая — бронзовое зеркало времен династии Тан.

Взгляд Линь Жуаня был прикован лишь к поддельной пиале-листу лотоса. Раз уж Чжань Си позволял фальшивке стоять в собственной комнате, значит, эта вещица была ему по душе.

Чжань Си посмотрел на Линь Жуаня и спросил:

— Нравится эта?

Линь Жуань пришел в себя:

— Не то чтобы...

Ему было совестно признаться, но и лгать перед Чжань Си он не смел, а потому ответил сбивчиво, неуверенно тяготя каждое слово.

Чжань Си отвел взгляд и вновь посмотрел на Се Цинмина. Тот приподнял брови:

— Эту пиалу я тебе не отдам. Мне еще нужно забрать ее с собой, чтобы поломать голову над тем, как именно ее подделали.

Чжань Си хмыкнул. Се Цинмин явно заметил интерес хозяина дома, а потому решил заломить цену. Чжань Си повернулся к Линь Жуаню, и тот склонил голову, прислушиваясь к его словам:

— Ступай в кабинет и принеси бумаги из верхнего ящика.

Линь Жуань повиновался. Тем временем Чжань Си подозвал Шинина и бросил ему пару фраз. Шинин ответил согласием, и вскоре вернулся, бережно неся в руках коробку, которую водрузил на журнальный столик.

Се Цинмин ничего не понимал. Он приподнял крышку, и внутри нее тихо и безмятежно покоилась та самая цзюньская пиала в виде листа лотоса с сиреневой глазурью.

Се Цинмин вытаращил глаза:

— Так подлинник у тебя?!

— Обменяю ее на твою, — небрежно обронил Чжань Си.

Се Цинмин смотрел на Чжань Си с абсолютным неверием, однако руки его действовали молниеносно: он вмиг притянул к себе коробку и прижал ее к груди:

— Сделка заключена!

Спустившись сверху, Линь Жуань протянул Чжань Си папку с документами. Чжань Си взял ее и положил рядом с собой, даже не заглядывая внутрь.

Тут Линь Жуань заметил, что Се Цинмин разглядывает его с каким-то странным выражением лица. Брови юноши сошлись на переносице в недоуменном вопросе.

http://bllate.org/book/40501/5142164