По сравнению с этим ему больше нравилось, когда Сун Тинъюэ под его рукой распускался, словно нежный и яркий цветок, и видеть растерянное, помутневшее от чувств выражение лица жены.
Поэтому, когда Сун Тинъюэ внезапно опустился перед ним на колени и обхватил руками его сапоги, Гунъи Чжэн тут же поднял его и усадил к себе на колени.
Его реакция была не такой уж сильной, как же Тинъюэ это заметил?
— Впредь тебе не нужно делать ничего подобного, — безапелляционно заявил Гунъи Чжэн. — Одиночке нужно лишь, чтобы ты наслаждался рядом со мной, а не занимался подобными... причиняющими тебе неудобства вещами.
Сам он обладал весьма внушительным телосложением, и в брачную ночь войти до конца так и не удалось, не говоря уже о столь нежных губах.
Сун Тинъюэ растерянно моргнул: разве смена сапог может причинить неудобство?
Он помнил, как иногда пролистывал какие-то книги, в которых жены всегда прислуживали мужьям, помогая одеваться и умываться, и так они жили душа в душу до седых волос. Раз уж он сам не мог похвастаться способностью любить, то оставалось лишь добросовестно исполнять долг жены, чтобы хоть как-то отплатить Гунъи Чжэну за его доброту.
Сегодня во второй половине дня в резиденцию Сун явилась целая толпа евнухов и служанок из дворца — все они прибыли, чтобы прислуживать ему.
Стоило ему вернуться домой, как ворох приглашений посыпался словно снег: все звали его на пиршества или утонченные собрания.
Все это ему дал Гунъи Чжэн.
Сун Тинъюэ считал, что особо не нуждается во всем этом, однако принесенные Гунъи Чжэном блага несли лишь пользу и никакого вреда.
Внимание и отношение со стороны императора служили безотказным оружием и оберегом на любых банкетах, а также давали ему возможность и дальше держаться свысока.
Прежде, когда он еще был молодым господином из семьи Сун, ему приходилось общаться в обществе и посещать необходимые мероприятия, но теперь в этом не было никакой необходимости. Даже если ему хотелось побыть одному, люди все равно находили способ преподнести его уединение в самом выгодном свете.
Он мог даже не посещать мероприятия, а просто приглашать близких друзей к себе домой.
Столь заботливая и искренняя любовь заставляла его ломать голову над тем, как же отблагодарить за нее.
Душая об этом, Сун Тинъюэ покачал головой:
— Ваше Величество, мне вовсе не трудно.
Пятна грязи на сапогах и впрямь доставляли хлопоты:
— Я просто пойду и смою их.
Гунъи Чжэн неожиданно умолк, а затем посмотрел на него глубоким взглядом:
— С каких это пор у Юэ-ну появились такие мысли?
Неужели он и впрямь чуточку привязался?
Сун Тинъюэ тщательно подбирал слова:
— Ваше Величество — мой муж, разве не естественно для меня прислуживать своему мужу?
Его слова только затихли, как он почувствовал, что «стул» под ним стал заметно тверже.
Гунъи Чжэн крепко прижал его к себе, положив подбородок в источающую прохладный аромат ямочку на шее, и, повернувшись, принялся посасывать эту белоснежную кожу. Здесь еще свежи были следы от утренней забавы, оставшиеся в виде бледно-розовых отметин, и теперь они стали еще ярче и глубже, напоминая красные сливы на снегу.
Послушные длинные волосы свесились с краев кушетки и, раскачиваясь вместе с телом, слегка отсырели.
Хотя он и знал, что звукоизоляция в спальне отличная, Сун Тинъюэ все равно закусил губу, не позволяя своему голосу и своим ощущениям так быстро капитулировать и со стоном рухнуть в бездну.
Только что искупавшийся младший супруг был невероятно хорош, и на одно лишь наслаждение им ушло немало времени.
Натешившись вдоволь, Гунъи Чжэн прижал его к себе и развернул лицом к себе.
Опустив взгляд, он мог видеть влажные брови и глаза, в которых таилось недосказанное.
— Почему ты такой послушный? — Гунъи Чжэн уже не испытывал дневного раздражения и даже радовался своему решению.
Если подобным образом можно было завоевать расположение Тинъюэ, он намерен поступать так и впредь!
Сун Тинъюэ перевел дыхание, его голос дрожал:
— Я — жена Вашего Величества, разве не это должен делать супруг?
Гунъи Чжэн почувствовал, как внутри него словно что-то взорвалось.
Я — жена Вашего Величества.
Тинъюэ не любит его, но сам называет себя его женой.
Он еще никогда не был так счастлищ.
— Верно, ты все делаешь прекрасно. — Мужчина провел ладонью по мягким прядям юноши и снова поцеловал его.
От автора:
Император: Он просто не умеет любить, на самом деле он безумно любит меня.
Тинъюэ: Ваше Величество так добр ко мне, я не знаю, как отплатить, поэтому могу лишь быть ему хорошей женой.
Глава 13
На следующий день, поскольку Гунъи Чжэну предстояло присутствовать на утреннем докладе, оба спавших вместе супруга поднялись ни свет ни заря.
Помня о том, что они находятся в покоях Сун Тинъюэ, а также размышляя над услышанными накануне словами, прошлой ночью Гунъи Чжэн лишь прижимал к себе послушного супруга, целуя и лаская его, и не стал заходить слишком далеко.
Свою страсть он укротил сам: пока Тинъюэ не видел, он специально перелез через стену к себе, чтобы привести себя в порядок.
Он с изрядным самодовольством думал: если бы Тинъюэ это увидел, то наверняка снова принял бы тот прелестный вид и принялся бы помогать ему тем самым местом.
А если бы не помог, то, пожалуй, снова начал бы досадливо хмуриться.
Разве это похоже на нелюбовь? Просто страх перед ним был слишком силен и заглушал это чувство.
Гунъи Чжэн решил: он постарается избавить Тинъюэ от страха и сделать так, чтобы тот постепенно осознал свою любовь к нему.
При этой мысли он снова опустил взгляд на супруга, который помогал ему одеваться.
Сун Тинъюэ все еще был в ночной сорочке, его черные волосы рассыпались по плечам, изящное личико почти касалось груди императора, а руки обвивали его талию, затягивая пояс.
Требования к одеянию императора, отправляющегося на утренний доклад, были высоки, и даже для непривычного к труду хрупкого красавца это казалось утомительным.
Раньше на все эти сборы уходило по меньшей мере трое-четверо слуг, а теперь все легла на плечи Сун Тинъюэ, при этом нельзя было опоздать на аудиенцию.
Это же первый выход императора после отмены придворных заседаний, здесь нельзя было ударить в грязь лицом!
И тем более нельзя допустить оплошности из-за собственной нерасторопности!
Сун Тинъюэ мысленно подгонял себя: и вправду, нельзя больше позволять Вашему Величеству оставаться на ночь.
Резиденция Сун располагалась ближе всего к императорскому городу, но все же путь не близкий, на карете ехать около четверти часа.
Ваше Величество... неизвестно, последовал ли за ним императорский паланкин, а если нет, то судя по скорости пешего хода, времени явно не хватит.
Чем больше он думал об этом, тем быстрее двигались руки Сун Тинъюэ.
Наконец он поправил воротник, внимательно оглядел стоящего перед ним мужчину и, убедившись, что все безупречно, с удовлетворением кивнул:
— Готово, Ваше Величество.
Что же следует сказать дальше?
Сун Тинъюэ приоткрыл рот, но мог лишь с немым выражением смотреть на неподвижно стоящего Гунъи Чжэна.
Гунъи Чжэн с улыбкой смотрел на него, в его взгляде отчетливо читалось: если ты ничего не скажешь, я с места не сойду.
Что обычно говорят и делают обычные муж и жена перед выходом из дома?
Сун Тинъюэ совершенно не имел об этом понятия. Перед замужеством матушка лишь говорила ему, что можно иногда проявить мягкость и пойти на уступки ради забавы, но если на душе скребут кошки, то терпеть не стоит — в худшем случае они с отцом придут на помощь.
Поэтому о подобных тонкостях супружеской жизни он не знал ровным счетом ничего, лишь изредка наблюдая за родителями.
Что же говорила матушка?
В памяти Сун Тинъюэ всплыли кое-какие образы, и он шагнул вперед, беря Гунъи Чжэна за руку:
— Я люблю пирожное «Лотос» из квартала Аньлэ, Ваше Величество, не могли бы вы привезти мне одно по возвращении с доклада?
На самом деле отправить слугу было бы гораздо быстрее, но в череде тех нежных моментов он пока был способен лишь на это.
— Разумеется. — Лицо Гунъи Чжэна разгладилось, вид у него был чрезвычайно довольный.
Он посчитал, что его план продвигается на редкость успешно: только посмотрите, уже сам о чем-то просит!
Пирожное «Лотос» из квартала Аньлэ... в один прекрасный день надо будет перетащить этого повара во дворец, чтобы он каждый день стряпал для Тинъюэ.
Сияя от гордости и радости, Гунъи Чжэн вышел через парадные двери, а затем перелез через стену.
По дороге во дворец Син Цзю ухватился за возможность польстить государю:
— Прошлой ночью я дежурил, а Юйчжу так заботливо приготовила ночной перекус для меня и Сяо Шуньцзы. Должно быть, молодой господин Сун прекрасно их воспитал.
Глядя на простодушный и невинный вид Юйчжу, можно было сразу понять, как трепетно Сун Тинъюэ заботится о нем — словно вырастил собственного ребенка.
Гунъи Чжэн согласился:
— У Тинъюэ поистине добродетель срединного дворца.
Син Цзю тут же продолжил гнуть свою линию:
— Рабы также слышали, что молодой господин Сун с детства читал книги и больше всего ценит правила и законность. Однако прошлой ночью, увидев Ваше Величество, он даже не рассердился — значит, в глубине души он к вам неравнодушен!
А посему, Ваше Величество, кто знает, может, молодой господин просто еще не осознал своей любви! Син Цзю чувствовал себя обязанным за угощение и доброе отношение со стороны Юйчжу, позволившее ему немного передохнуть, и очень хотел воспользоваться моментом, чтобы замолвить за хозяина дома словечко.
Гунъи Чжэн подтвердил:
— Именно так, он просто немного застенчив.
Ничего страшного, он научит его всему со временем. Тинъюэ постепенно поймет, что он вовсе не так уж страшен.
Син Цзю прибавил усердия:
— Ваше Величество, с древних времен повелось: государь — это оплот для подданных, а муж — оплот для жены. Молодой господин Сун чтит ритуалы и законы, в душе он несомненно преклоняется перед вами, просто у него тонкая кожа, вот и не решается сказать об этом вслух.
Гунъи Чжэн неожиданно умолк. Замолчал на столько, что Син Цзю уже мысленно распрощался со своей головой.
— Ты говоришь... чтит ритуалы и законы, и тут же заявляешь, что муж — оплот для жены? — переспросил Гунъи Чжэн. — Из каких это книг такие рассуждения? Принеси-ка мне почитать на досуге.
Он с малолетства рос в загородном дворце, едва знал пару иероглифов, с трудом научившись читать по какой-то базовой просветительской книге, подаренной добрым молодым господином. Достичь нынешнего положения ему удалось исключительно благодаря грубой силе, а уже после он судорожно нагонял упущенное в учебе.
Гунъи Чжэн лишь знал, что, став императором, обретает величайшую власть в мире, позволяющую защитить тех, кто ему дорог, чтобы они могли спокойно жить под его крылом.
А вот во все эти нормы приличия он и вправду не вникал. Поначалу он даже не понимал, почему Сун Тинъюэ отреагировал столь бурно и даже пытался уйти в монахи и покончить с собой. Он еще мог допустить, что Тинъюэ какое-то время не в силах смириться с фактом, но яростное сопротивление и полное отчаяние оставались за гранью его понимания.
Выходит, все корни зла крылись в этих самых ритуалах.
Раз уж он хочет быть с Тинъюэ, ему придется эти правила прочесть, дабы лучше понимать ход мыслей своего супруга.
Окончив утренний доклад, Гунъи Чжэн немедленно углубился в чтение книг, раздобытых для него Син Цзю.
И тут же мрачно протянул:
— Если бы он и вправду вышел замуж за Шэн Хунлана, неужели он точно так же обращался бы и с ним?
Син Цзю аж подпрыгнул:
— !!
Ваше Величество, смилуйтесь, проявите же хоть капельку доверия к вкусу молодого господина Сун!
Взгляните хотя бы на то, как обычно ведет себя молодой господин Сун, и на отношение к этому господина Суна! Если бы Шэн Хунлан и вправду никуда не годился, не прошло бы и минуты, как тот уже накатал бы грамоту о расторжении брака!
— Наверное, так оно и было бы.
Гунъи Чжэн погрузился в мрачные раздумья.
Когда Тинъюэ впервые увидел его, лицо еще было закрыто красной фатой, но, услышав шаги в дверях, он окликнул его: «Муж».
Тогда Тинъюэ еще не знал, что паланкин подменили, и думал, что в комнату входит Шэн Хунлан.
Да уж, брачные грамоты подписаны, свадебные обряды соблюдены, свадьба сыграна — разве они не муж и жена, и разве Шэн Хунлан не был мужем Сун Тинъюэ?
Пусть между ними и не было особых чувств, но оставалась привязанность с малых лет, к тому же они были обручены... Тинъюэ несомненно стал бы честно исполнять долг примерной жены.
http://bllate.org/book/40497/5141648
Сказали спасибо 0 читателей