Готовый перевод Guide to Being a Two-Faced Corporate Slave / Руководство по работе для двухличного офисного раба: Глава 5

Когда Линь Янь переступил порог родного дома, сжимая в руках два тяжеленных лаковых короба, шаг его был настолько лёгок и чеканен, будто он выбивал барабанную дробь. От давешней ночной усталости на лице не осталось и следа — её с потрохами вытеснила довольная ухмылка от уха до уха.

— Отец! Матушка! Гляньте скорее! — разнёсся по переднему двору голос Линь Яня, зввенящий от нескрываемого восторга. — Подарок от Его Величества! С пылу с жару, прямо с императорской кухни!

Линь Чэнцзи сидел в главной зале за квадратным столом и неторопливо допивал утреннюю цинскую кашу. В руке он сжимал пресную паровую лепёшку. Услышав этот оглашенный клич, словно у сына в одном месте зажглась трубка с порохом, он медленно отложил надкушенную лепёшку и поднял взгляд.

Из внутренних покоев спешно вышла Вэнь Юнь, держа в руках недошитый стёганый кафтан.

— Янь-эр вернулся? Как прошла аудиенция? Всё гладко? Никаких бед не стряслось?

На её кротком лице застыла явная тревога. Первым делом она окинула сына внимательным взглядом с головы до ног, и лишь убедившись, что руки-ноги на месте, а вид вполне цветущий, перевела взор на два чересчур пышных короба.

Линь Янь с грохотом водрузил короба на стол, да так, что грубая глиняная посуда на столе жалобно звякнула.

Смахнув со лба несуществующий пот, он отозвался легко и непринуждённо, будто вернулся не от владыки, распоряжающегося жизнями подданных, а из соседней лавки:

— Всё прошло отлично! Его Величество на вид... да вполне душевный человек.

Начав отстёгивать изящные золочёные замочки на коробах, он продолжил:

— Искренне он это или ради приличия, но уважением не обделил, держался приветливо, а напоследок ещё и угощениями одарил. — Он запнулся, вспомнив о неожиданном жалованье, и голос его взлетел ещё на октаву: — Ах да, отец! Его Величество сказал, что за службу в Тайной страже мне каждый месяц полагается прибавка — целый лянь серебра!

С тихим щелчком крышка первого короба откинулась.

Густой, почти осязаемый аромат мгновенно вырвался наружу. Линь Яня окатило волной горячего пара, в котором сплелись запахи топленого жира, мёда, жареных орехов и какого-то неведомого ему, утончённого дуновения свежих цветов и фруктов. Этот аромат безраздельно завладел всеми чувствами.

Вэнь Юнь тихо ахнула и подалась вперёд.

Короб делился на три яруса, каждый из которых был выстлан белоснежным тонким полотном. На нём аккуратными рядами покоились изысканные сладости. Буйство их форм и красок далеко превосходило скромный словарный запас Линь Яня по части лакомств.

На самом верху лежали полупрозрачные, тончайшие «хрустальные» цзяоцзы с начинкой из сочных розовых креветок и изумрудного горошка — тельце пельменя просвечивало насквозь. Средний ярус занимала румяная, тающая во рту выпечка в форме золотых слитков-юаньбао, сквозь надрезы которой проглядывала тёмная сладкая начинка. А на самом дне покоились пышные белоснежные паровые коврижки, украшенные ярко-алыми цукатами, среди которых теснились миниатюрные слоёные пирожки, вылепленные в виде цветочных лепестков.

— Господи, да что же это за диковины такие? — У Вэнь Юнь разбежались глаза. Она даже больно робела прикоснуться к ним пальцем, опасаясь помять идеальную форму. — Видно же, до чего дорогие вещи!

Линь Чэнцзи тоже отложил палочки для еды и подался корпусом вперёд. Его взор скользил по явствам, описания которых он встречал разве что в реестрах жертвенных приношений для великих императорских празднеств.

Кадык замминистра едва заметно дернулся, прежде чем он подал голос — всё такой же степенный и сдержанный:

— Высочайшая милость... Аудиенция... точно прошла без происшествий?

Линь Янь тем временем осторожно отпер второй короб. Внутри ровными рядами покоилось мясное изобилие: глянцевые, густо сдобренные соусом ломти тушёной свинины, аппетитные золотистые жареные перепёлки и блюдо с прозрачной, сверкающей хрустальной свининой в желе.

— Точно-точно, отец, не переживайте. Его Величество показался мне весьма рассудительным правителем. — Линь Янь туманно скользнул мимо темы обязанностей стражника. — Как бы то ни было, угощение настоящее, да и серебро вполне реальное.

Линь Чэнцзи внимательно вгляделся в лицо сына. Увидев в его глазах лишь искреннюю радость человека, получившего весомый куш, и ни капли наигранного спокойствия или затаённого страха, отец наконец окончательно перевёл дух. Камень, давивший ему на грудь со вчерашнего дня, когда пришёл высочайший указ, наконец скатился.

Он медленно выдохнул и кивнул:

— Коли всё так, то и хорошо. Императорской милостью пренебрегать нельзя, нужно отведать.

Семья уселась за квадратный стол. Простые пресные лепёшки тут же были отодвинуты в сторону, уступив место монаршим деликатесам.

Линь Янь, у которого от голода уже сводило желудок, первым делом поддел палочками «хрустальный» пельмень и отправил его в рот.

Тончайшая, как крыло цикады, оболочка лопнула на зубах, и рот мгновенно заполнили сладковатый сок креветок, нежное гороховое пюре и непередаваемо вкусный бульон. Линь Янь едва не проглотил язык от нахлынувшего блаженства.

— М-м-м! Матушка, скорее попробуйте! — с набитым ртом промычал он и тут же потянулся за золотистым «юаньбао».

Один кусок — и хрустящая корочка рассыпалась на мелкие крошки, обнажая нежную, ароматную начинку из каштанового пюре, пересыпанную крупными кедровыми орешками. Во рту осталось божественное послевкусие.

Вэнь Юнь откусила половинку белоснежной коврижки. Воздушное тесто отозвалось густым яичным и молочным ароматом, а алый цукат внутри придал приятную кислинку.

Она смаковала каждый кусочек, и на её лице расцвёл искренний восторг:

— Ничего подобного в жизни не пробовала... Представить трудно, сколько же дорогого добра сюда положили!

Линь Чэнцзи взял тонюсенький, прозрачный ломтик тушёного мяса, посмотрел сквозь него на свет, любуясь красивым тёмно-янтарным узором жилок, и лишь затем отправил в рот. Мясо оказалось невероятно нежным, тающим, с сочным солоновато-пряным вкусом и тонкой ноткой сладости — верный признак того, что его томили в старинном рассоле с добавлением леденцового сахара.

Замминистра не спеша жевал, не произнося ни слова, но рука его уже тянулась за следующим куском.

Порции в двух больших коробах оказались более чем щедрыми. Семья наелась до отвала, так что обед им попросту не потребовался. Последние крошки Линь Янь чисто подгреб остатками пресной лепёшки, собрал ею густой соус со дна короба и отправил в рот.

Поглаживая округлившийся живот, Линь Янь чувствовал, как по телу разливается приятная нега. Вся усталость от бессонной ночи и беготни будто растворилась без следа под действием императорского обеда.

Он сладко и затяжно зевнул, аж на глазах выступили слезы.

— Отец, матушка, я пойду прилягу. Глаза сами слипаются.

Вэнь Юнь сочувственно кивнула:

— Иди-иди, соколик, отдохни как следует. С самого рассвета на ногах.

Линь Янь доковылял до своей маленькой спальни едва ли не на автопилоте. Ему было лень даже снять верхний халат — он просто рухнул на кровать. Не прошло и трёх мгновений, как по комнате разнеслось его мерное, глубокое дыхание: юноша провалился в бездонный сон.

Проспал он до самого полудня. Лишь когда яркое солнце стало бить прямо в окно, нагревая пекущее одеяло, Линь Яня пробудил прорезавшийся голод.

Он протирал глаза, недоумённо разглядывая яркий свет, пробивавшийся сквозь бумажные оконные переплёты. Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что день уже перевалил за середину, после чего он неторопливо сел на кровати.

Эх! День отдыха! Заветный день отдыха...

Неужели половина выходного ушла на сон?!

Линь Янь обулся, лениво поплёлся к столу и достал приготовленные ещё со вчерашнего вечера тушь, кисти и бумагу.

Сегодня у него был законный выходной. Не нужно идти в Министерство ритуалов на утренний отклик, не нужно лицезреть кислую мину У Хайминя, не нужно подтирать сопли за Чжэн Цзином. Он намеревался написать письмо младшей сестрёнке Линь Мо, которая училась в женской школе при доме их дяди.

Растерев тушь и расправив лист плотной, немного шероховатой бумаги, Линь Янь занёс кисть.

«Сестрёнка Мо-эр, здравствуй. Дома всё благополучно, родители здравы и невредимы, не изводи себя понапрасну. В столице потихоньку холодает, да и у дяди, чай, уже вовсю хозяйничает осень. Смотри, одевайся потеплее по утрам и вечерам, не студись...»

На этом месте кончик кисти замер над бумагой.

Эта девчонка в прошлом письме опять затянула песню: «Бумаги и туши у меня вдосталь, с новыми нарядами не спешите». Мала ещё, а забот на себя взваливает — кого обмануть хочет? Дядин дом хоть и благороден, да так же, как и их собственный, живёт на одно лишь жалованье.

Она наверняка опять жалеет израсходовать чистый лист бумаги, бережёт новенький кафтан, а сэкономленные медяки тайно подбрасывает какой-нибудь бедствующей подружке, у которой не хватает на оплату учебы.

Линь Янь с досадой покачал головой и продолжил писать:

«Учёба дело важное, но здоровье — всему основа. Не экономь на себе без нужды, ешь сытно, пользуйся всем необходимым. Дома всего хватает. Хоть жалованье отца и брата весьма скромно, но уж содержать сестру, покупать ей одежду, еду и тушь нам вполне по силам, так что не вздумай себя ущемлять...»

Выводя слово «жалованье», Линь Янь снова замер. Капля туши чуть было не сорвалась с волосков кисти на чистый лист.

Стоит ли упоминать про тот самый лянь серебра от Тайной стражи?

Да ну, от греха подальше! Меньше знает — крепче спит.

Эта служба явно не из тех, о которых кричат на перекрёстках. Мо-эр ещё мала и глупа, ляпнет случайно где-нибудь полслова...

Пусть лучше эта тайна умрёт вместе с ним.

Он быстро доставил точку после слова «жалованье», решительно выбросив из головы все мысли о «совместительстве» и «прибавке». Вторую половину письма он посвятил безобидным столичным вестям: какая стоит погода, какие фрукты появились на рынках, да в конце строжайше наказывал усердно учиться и не проказничать.

Закончив письмо, он подул на влажную тушь, осторожно запечатал конверт и сладко потянулся — да так, что хрустнула каждая косточка.

За окном солнце клонилось к западу, отбрасывая длинную тень от старой акации во дворе.

И тут из глубины души Линь Яня медленно поднялась знакомая, липкая и тяжёлая тоска, навалившаяся всей своей тяжестью.

Завтра снова идти в Министерство ритуалов. Снова видеть У Хайминя. Снова писать эти дурацкие исследования благоприятных знамений, составлять сметы... да ещё и приглядывать за оравой местных халтурщиков.

Линь Янь уставился на угасающее за окном небо. В глазах у него потемнело: словно он уже воочию видел завтрашний день, когда в час Зайца он, с тёмными кругами под глазами, словно ходячий мертвец, поплетётся к воротам ведомства.

Из его груди вырвался не просто вздох — то был беззвучный вопль истаявшей души офисного раба:

«О день отдыха... канул ты в лету, не успев начаться!»

http://bllate.org/book/40495/5175938