Готовый перевод The Emperor After Death / Стать императором после смерти: Случайная ошибка системы: Глава 11

— Хорошо!

Ответ Чу И прозвучал чётко и решительно. Он взял кисть и, подражая почерку Чу Сюня, принялся переписывать «письмо», сочинённое Гэн Цзючэнем. Штрих за штрихом, скрупулёзно и аккуратно выводил он иероглифы, и в результате получилось точь-в-точь — пожалуй, даже сам Чу Сюнь, взгляни он на этот почерк, на мгновение засомневался бы, его ли это собственная рука.

Гэн Цзючэнь наконец облегчённо выдохнул: он подобрал к нему подход.

Общаясь с ребёнком, который ещё не вырос, действительно бесполезно взывать к чувствам — тут целиком и полностью приходится полагаться на собственный интерес!

Хрустящие леденцы на палочке — лакомство, к которому прежний Чу И никогда бы не притронулся.

Прежний Гэн Цзючэнь их тоже не ел, но умел делать.

Сахарные петушки из Переулка Мавэй славились на весь уездный город своей невероятной вкуснятиной, а старик Цюй, помимо леденцов, славился ещё и мастерством сахарной живописи.

В других лавках на палочки нанизывали лишь ягоды боярышника, у старика же шло в ход любые сезонные фрукты — круглый год без перерыва.

Апрельские мушмулы, майские абрикосы, июньские сливы, июльские персики, августовские мандарины, сентябрьские финики и янтарно-красный октябрьский боярышник.

Все эти разноцветные фрукты тщательно мыли, обмакивали в густой, оранжево-золотой и прозрачный сахарный сироп, покрывая блестящей карамельной глазурью, и втыкали в соломенные пучки. Красные и жёлтые, они искрились на солнце, выглядя куда аппетитнее, чем в первозданном виде. Проходившие мимо детишки невольно сглатывали слюнки и тянули родителей за полы одежды.

Хочу, дай, а не дашь — устрою истерику!

Чу И не капризничал. Он лишь с мольбой в глазах смотрел на всё это.

Точнее, смотрел он на сахарные картины.

На лотке старика Цюя стояла небольшая печь из красной глины, где на древесном угле томился котелок с сахарным сиропом, а на стоявшей рядом жаровне лежала тонкая каменная плита, смазанная слоем масла. Стоило кому-то выбрать приглянувшийся узор, как старик зачерпывал ложкой сироп и с молниеносной быстротой выливал его на плиту, вырисовывая птиц, зверей и человеческие фигурки. Затем он вдавливал в массу бамбуковую палочку и, поддев лопаткой, снимал готовую картинку.

Больше всего в этом ремесле ценилось мастерство художника: у умельца линии летели, как дракон в небесах или феникс в танце, а у неумелого мастера вместо тигра выходила кошка.

Гэн Цзючэнь бегло окинул взглядом витрину: здесь были привычные двенадцать знаков зодиака, но отсутствовали самые искусные драконы и фениксы — очевидно, на то существовали запреты. Из остального имелись трое божеств Фу-Лу-Шоу и Бог Богатства — все традиционные народные мотивы.

Чу И же неотрывно смотрел на кролика из зодиакального ряда.

Мысленно прикинув, Гэн Цзючэнь сообразил, что Чу И как раз родился в год Кролика и был на пять лет младше него самого.

Прежде Чу И ни за что не стал бы лишний раз смотреть на этого сахарного крольчонка и даже никогда никому не упоминал свой знак рождения, особенно питая отвращение к любым сравнениям с кроликами.

Но теперь, когда его прошлое было стерто, а разум застрял на уровне шести-семилетнего ребёнка, он при виде столь милой и забавной вещицы уже никак не мог совладать со своей детской природой — его взгляд намертво прилип к узору и не желал отрываться.

— Держи-ка, зайчик!

— Сию минуту, с вас три медные монетки!

Гэн Цзючэнь пошарил в кошельке и слегка смутился: хотя за этот день он успел дважды побывать в роли разбойника, горные бандиты оказались слишком бедными, а ссыльные стражники — слишком жалкими, так что у него даже рука не поднялась обобрать их до нитки ради денег.

Что до Цинфэнло и семьи Чу, то там богатств хватало, но тогда он думал лишь о том, как бы всё сделать побыстрее, и совершенно забыл о деньгах.

Вывернув кошелёк наизнанку, он нашёл там всего две монетки.

И впрямь: одна-единственная монетка способна свести в могилу храбреца!

— Уважаемый, давай договоримся: уступи одну монету, а? — Гэн Цзючэнь разжал ладони с двумя монетками и с виноватой улыбкой заглянул старику в глаза.

— Ладно уж! Держи черпак, рисуй сам.

Старик Цюй окинул взглядом обоих: оба парня видные, но младший — с нежной кожей и тонким лицом — явно происходил из знатного рода, а старший носил рваные грубые одежды. Кто их знает, как они сошлись? Если бы не очаровательная мордашка юного господина, заставившая старика смягчиться, он бы и на медяк не скинул цену.

— Сам рисую?..

Гэн Цзючэнь слегка растерялся. Он мог одним ударом меча расколоть гору, мог ладонью разломить каменную стелу, но рисовать... Разве это не издевательство?

— Я нарисую!

Однако Чу И радостно перехватил у старика сахарный черпак, зачерпнул сироп и вылил его на каменную плиту.

— У-у-у...

Огромная круглая лепёшка из сахара расплылась в стороны, и он придавил её, превратив в овал, после чего накапал рядом ещё один круг поменьше... Стоявшие вокруг детишки не удержались от насмешливых вздохов и хихиканья.

— Что это он такое малевать вздумал? Какие-то лепёшки...

— Точно, сплошные комки, на какашки похоже...

— Столько сахара перевёл! Наверное, рисовать не умеет, просто выпрашивает леденец поесть.

Гэн Цзючэнь скрипнул зубами, сжав сердце от жалости к своему подопечному, и начал мысленно соображать, в каком из городских кварталов лучше всего заняться грабежом... Даже если грабить богатых ради бедных, для начала неплохо бы добыть средств на собственное пропитание!

— О? А ведь любопытно!

Старик Цюй, однако, не стал поддаваться общему веселью и вместо этого с интересом вгляделся в руки Чу И.

Закончив выливать сироп, Чу И взял бамбуковую палочку и начал тыкать и покалывать созданные им сахарные кляксы, а затем разровнял их сахарной лопаткой...

Маленький кружок вытянулся в остроконечные кроличьи уши, на большой лепёшке проступили раздвоенная губа и глазки-бусинки... Наложенные друг на друга лепёшки вдруг превратились в маленького кролика!

Оказалось, он рисовал вовсе не одинокого зайца, а большого кролика, несущего на спине малыша.

В носу у Гэн Цзючэня неожиданно защипало. Хоть по году рождения он и был собакой, в этот момент он с радостью согласился бы стать кроликом — без лишних слов.

— Брат Цзю, тебе!

Закончив работу, Чу И прижал к заготовке бамбуковую палочку и сахарной лопаткой отделил пару кроликов от каменной плиты. Когда палочка отрывалась, за ней потянулась тонкая нить карамели; он мимоходом скатал её в шарик, отчего сахарный крольчонок показался ещё более пушистым, и, не колеблясь, протянул угощение Гэн Цзючэню под завистливыми взглядами толпившейся рядом ребятни.

Гэн Цзючэню стало невыносимо горько на душе: когда-то великий мастер, чьих картин добивались наперебой, теперь вынужден ради одной жалкой монетки мастерить сахарных зайцев... Если он бросит его снова, останется ли он вообще человеком?

— Брат не любит сладкое, Шии пусть сам съест.

— Едим вместе!

Чу И тут же ткнул сахарного кролика прямо ему в губы, и Гэн Цзючэню ничего не оставалось, как откусить маленькое ушко. Во рту тут же разлилась сладость, проникая с кончика языка прямо в сердце.

— Брат Цзю поел, а остальное твоё!

— Я тоже хочу сахарного кролика! — не выдержала стоявшая рядом девочка, с вожделением наблюдая за ними.

— И я хочу!

— И я!

http://bllate.org/book/40465/5137328